Брошенное проклятие.

Студент Корин любил загадочные места. Нет ничего удивительного в том, что на второй день отдыха от университета он оказался в одном из таких. Отодвигая заросшую мхом деревянную дверь, он просачивается в открывшуюся щель, одергивая лямку рюкзака, зацепившуюся за ручку. В пыли, поднимающейся в солнечном свете льющем из окон, Корин осматривается - узкий коридор, перевернутой буквой "т" ножкой вверх, справа лестница на второй этаж, слева большие деревянные часы, шкаф и полка для обуви, впереди открытая дверь в гостиную. В застывшей тишине раздается гул мобильника. Корин вздрагивает, достает телефон из кармана и, посмотрев на экран, прикладывает к уху. — Где ты? Мягкий голос девушки успокаивает Корина. Они договорились созвониться сегодня, вспоминает он, смотря на забытое на вешалке пыльное пальто, в котором моль проела левую сторону воротника и часть правого кармана, из которого через дырку выглядывала пожелтевшая бирка. — Я добрался, Би. Здесь даже лучше, чем я предполагал. Несколько лет знакомства позволяли Корину сокращать торжественное "Абигейл" до короткого и простого "Би". И, хоть Би изначально была против такого радикального изменения своего имени, в какой-то момент она, зная стремление друга упрощать все, смерилась и оставила попытки заставить звать ее полным именем. — Несмотря на мох и растения, которые создали на доме едва проходимый кокон снаружи, внутри все хорошо сохранилось. — продолжал Корин. Синие обои слезли с потолка и висели закрученными лохмотьями, на старые доски капала вода. На полках в коридоре сохранились безделушки: две небольшие вазы, истлевшие цветы, полная пепельница, наполовину полный флакон духов, фотографии в рамке. — Здорово. Не нашел неприятности по дороге? — заботливо спросила Абигейл. Корин внимательнее присмотрелся к фотографиям. Нет, память нельзя назвать просто безделушкой. — Скорее я найду их тут. Помещение выглядит вполне обитаемо. — Дэм, будь аккуратнее, — посерьезнев, сказала Би. — В такие места приходят только полоумные. — Я тоже тут. Рассмотрев три карточки за стеклом, он под скрип досок прошел в дверь спереди и вышел в гостиную. Потёртый диван посередине комнаты, кофейный столик перед ним, камин с одной стороны, с другой стоял большой пыльный рояль с закрытой крышкой. На всю стену напротив выходило панорамное окно. Присмотревшись, Корин заметил, что часть большого окна занимала стеклянная дверь, ведущая на задний двор. — Я не шучу. Если там сидит скрывающийся маньяк, который спит и видит как бы прибить кучу народу, я никак не смогу помочь тебе. — Я знаю. Поэтому и попросил тебя не ехать со мной. Девушка в трубке тяжело вздохнула. — Вроде взрослый, а ведёшь себя как недолепленный олух с дыркой в башке. — О дырке в башке ты очень кстати. Корин обратил внимание на разбитую голову кого-то известного, валявшейся кучей серых осколков на полу перед камином. Судя по пьедесталу, который одинокой металлической пластиной покоился на полке камина, крушение потерпел «Гай Юлий Цезарь, 44 до н.э.». Абигейл, привыкшая к странным фразам Корина, промолчала. — Когда ты будешь возвращаться? — спросила она тихо. Корин вышел в коридор и, бросив взгляд на неработающие напольные часы, неторопливо зашагал к лестнице на следующий этаж. — Когда найду что-нибудь интересное, — подумав, ответил он. Корин поднялся по сохранившейся лестнице и огляделся. Три закрытые двери и цепочка на потолке, открывающая чердак. — Что-нибудь интересное? — Да, вроде семейной реликвии или альбома с фотографиями. Здесь должно быть что-нибудь. — Дай знать, если найдешь это что-нибудь. — Ладно. — Не прощаюсь, — сказал Абигейл, и в ее голосе прозвучало предупреждение. Негласным уставом первой трубку всегда клала Абигейл. Так что, когда этого не произошло, Корин беззвучно улыбнулся. — Я буду аккуратен. — Отлично. Не здоровайся с убийцами по дороге, — удовлетворённо подвела Би и положила трубку. Корин сунул телефон в карман. Все три двери оказались заперты. Корин попытался узнать что за ними, заглянув в замочные скважины. В двух что-то большое загораживало обзор. В третьей комнате стояла непроглядная тьма. Разочарованный, Корин потянул цепочку чердака. Металлические звенья лязгнули и замок с щелчком отпустил крепления лестницы, ударившей в пол возле взбодрившегося успехом студента. Откинув крышку, он поднялся на чердак. Пыли тут было в три раза больше, но из-за темноты, застилавшей практически все пустое пространство, ее не было видно. Сдержав чих, Корин прошел на другой конец чердака, в темноте запинаясь о деревянные балки. В конце пути на стене расположилось маленькое чердачное окошко. В солнечном свете, который через него просачивался, пыль превратилась в неощутимую передвижную стену. Корин чихнул. Опустив взгляд чуть ниже окна, за одной из изогнувшихся досок он заметил край чего-то бумажного. Вот оно. Воспряв духом, он потянул доску и вытащил старую, уцелевшую тетрадь, выглядящую лучше, чем любой другой предмет в доме. Повернувшись спиной к стене с окном, Корин встал так, чтобы свет попадал на страницы и открыл тетрадь, пробегая глазами по страницам. Он нашел не просто что-нибудь. Корин нашел дневник.