Да поебись уже хоть с кем-нибудь!

      Мо Жань приехал так быстро, как только смог. Он дал водителю такси приличные чаевые за то, что тот несколько раз проезжал на красный и всё время гнал, превышая скорость. Но уже стоя перед дверями комнаты отеля, он замешкался. Осталось только протянуть руку, открыть дверь и войти, но почему-то эти простые действия совсем не получалось сделать. Он смотрел на ручку как на заклятого врага, как будто только она мешала ему быть с учителем. И он боялся.       Боялся, что учитель устал его ждать и уже ушёл. Боялся, что учитель не станет его слушать, и просто уйдёт сразу, как поймёт кто на самом деле Тасянь-цзюнь. Боялся, что учитель всё-таки выслушает, и как всегда вежливо но холодно откажет ему. Он боялся всего. Ни один возможный исход не казался ему положительным. Может стоило всё-таки перенести встречу? Может потом он смог бы найти достаточно убедительные слова? Нет! Нельзя терять время. Нельзя позволить, чтобы учителя украл кто-то другой!       Мо Жань набрался храбрости и открыл уже эту чёртову дверь. В коридоре было темно, как любил учитель. Но из комнаты лился мягкий приглушённый свет. Это немного подбодрило студента. Значит учитель всё-таки ждёт. И более того, не замыкается в полной темноте как в прошлые разы. Возможно даже удастся нормально поговорить. Мо Жань спешно скинул кроссовки и снял куртку, с удивлением заметив, что на вешалке не было плаща профессора. “Он что, сидит в комнате в верхней одежде?” Но надолго эта мысль не задержалась. Он застыл в проходе боясь даже вдохнуть, чтобы не разрушить эту трепетную сцену. На кровати, свернувшись в клубок в самом углу, крепко спал учитель. Он выглядел таким маленьким, таким хрупким, что казалось даже слишком пристальный взгляд может сломать эту мирную картину. Учитель спал поверх застеленной постели, в своём неудобном пиджаке, а в руках сжимал телефон, будто собирался что-то написать, но внезапно заснул.       Это всё выглядело слишком мило. Мо Жань не удержался, подошёл ближе и присел на пол около кровати. С такого расстояния в мягком свете лампы с тумбочки можно было разглядеть, как мерно вздымается и опускается грудь учителя, как слегка подрагивают ресницы, как расслабленные брови больше не хмурятся, а на щеках едва виднеется слабый румянец. Такой расслабленный. Такой спокойный. Такой красивый. Боже, нельзя быть таким красивым!       Мо Жань уже успел забыть все свои мысли и переживания, что до этого никак не получалось прогнать из головы. Теперь его грудь наполняли бесконечная нежность и умиротворение. Учитель был здесь. Такой расслабленный и спокойный. Спал, весь такой маленький и уязвимый. Хотелось укрыть, обнять, согреть и защитить. Мо Жань не удержался, протянул руку и совсем невесомо прошёлся пальцами от скулы к челюсти. Хоть прикосновение было слишком слабым, чтобы разбудить, но учитель всё равно через сон слабо выдохнул и потянулся к тёплым пальцам. Ох, это было слишком мило. Как будто котёнок слепо ищет тепло и ласку.       Мо Жань резко отдёрнул руку, боясь, что не сможет удержаться. И ещё раз полностью окинул учителя чуть более прояснившимся взглядом. Тот скрутился в маленький клубочек и слегка подрагивал. Видимо ему было холодно, хотя в комнате было вполне тепло. Но пытаться достать из под профессора одеяло он не хотел, мало ли разбудит. Поэтому встал, и открыл шкаф. Запасного одеяла не было, но был плед, уже лучше, чем ничего. Мо Жань вернулся к учителю и аккуратно укутал его. Затем присел на корточки и попытался вытянуть из рук телефон, но учитель лишь сильнее сжал его и ещё больше скрутился. Ну прям совсем как котёнок. Мо Жань сидел, схватившись за другую сторону телефона и просто умилялся. Учитель был такой хорошенький. Но будь он в сознании - ни за что бы не показал эту свою милую сторону. Поэтому Мо Жань жадно запоминал каждую деталь, надеясь, что алкоголь не сможет замазать эти воспоминания. Он так залюбовался спящим Ваньнином, что не сразу заметил, как его своевольная рука перестала держать телефон и теперь накрывала руки учителя. Они были такие маленькие, что одной ладонью он почти мог охватить оба кулачка. А ещё руки учителя были холодные. Мо Жань на автомате протянул вторую руку и уже полностью спрятал ледяные руки учителя в своих больших и тёплых.       И тут произошло то, чего студент совсем не ожидал. Почуяв тепло, Чу Ваньнин сразу выпустил из пальцев телефон, схватил одну из ладоней Мо Жаня и притянул к себе, прижимая её к груди, а сам ещё больше скрутился в комочек вокруг этого внезапного источника тепла. Мо Жань от неожиданности упал на кровать и застыл, вслушиваясь в мерное дыхание профессора. Видимо внезапное движение не разбудило Ваньнина, поэтому Мо Жань немного осмелел. Перекатившись на бок чтобы было немного удобнее, он протянул вторую руку и нежно погладил учителя по щеке. Он лежал так какое-то время, любуясь и легко поглаживая учителя, но вскоре этого оказалось мало. Так хотелось его поцеловать. Поцеловать такого мягкого и нежного. Не затраханного, не сопротивляющегося, а именно такого чистого и невинного. Мо Жань аккуратно дотронулся пальцем до нижней губы, она была мягкая, упругая и податливая. “Ах, к черту! Всего один поцелуй! Только один. Ничего плохого ведь не случится от одного поцелуя!”       Мо Жань потянулся и легко коснулся своими губами губ учителя. И почти сразу отстранился. Он чувствовал себя школьником, совершившим шалость. И это было так прекрасно, он давно не ощущал такой радости и легкости в груди. И на самом деле ничего страшного не случилось - учитель слегка поёрзал, но не проснулся. От этого студенту стало ещё радостнее. А ещё он стал смелее. Поэтому следующие легкие поцелуи посыпались по всему лицу учителя. Он пробежался по скулам, лбу, носу, подбородку и губам. И снова отстранился. Чу Ваньнин издал какой-то странный звук: не то вздохнул, не то фыркнул, потёрся носом о простыню и спрятал лицо в складках ткани. Мо Жань мог прямо тут умереть от умиления. Но решил, что пока рано умирать, вместо этого он беззвучно посмеялся и совсем тихо прошептал:       - Учитель такой милый. Настоящий котик. Хочу каждый день видеть такого учителя.       И с мягкой улыбкой продолжил самыми кончиками пальцев поглаживать все доступные участки кожи учителя: провел по скуле, по раковине уха и небольшому участку шеи. Кожа под пальцами была нежной, мягкой и бархатистой. Не касаться профессора было просто невозможно, но студент уже совсем не боялся его разбудить. Он был опьянён. И не был уверен чем больше: алкоголем, или учителем.       Он мог заниматься этим хоть всю ночь, но в какой-то момент Ваньнин как-то рвано выдохнул, что-то промычал и, слабо поёрзав, немного сместился. Одной рукой он всё так же прижимал к груди ладонь Мо Жаня, а вторую вытянул перед собой, как будто ища что-то. Студент со смешком схватил эту руку и притянул к себе намереваясь поцеловать костяшки, но на полпути замер. При движении рукав пиджака задрался до локтя, открывая вид на тонкие запястья, на которых отчетливо виднелись синяки. Характерные такие синяки. Как будто учителя кто-то крепко удерживал. Если присмотреться, даже можно заметить следы отдельных пальцев. Мо Жань осторожно закатал рукав на второй руке и там обнаружил точно такие же следы. Но откуда? Ещё сегодня в баре ничего не было. Он хорошо запомнил тонкие и чистые запястья учителя, когда тот пил коктейль. И когда ел. Да, Мо Жань пялился на учителя пол вечера, запоминая каждую деталь. Но это сейчас не важно. Важно откуда эти проклятые синяки?       Тут Мо Жань вспомнил сообщение Ся Сыни: “Извини, были срочные дела.” Но какие срочные дела могут быть у преподавателя в пятницу поздно вечером? Он ведь не какой-нибудь врач или следователь, чтобы его в любую минуту могли дернуть на работу.       “Значит срочные дела, да? В чужой кровати срочные дела, да?” - негодовал про себя Мо Жань. Как нельзя кстати он вспомнил о засосах, про которые рассказывал Ши Мей, и решил проверить. Быстро расстегнув пиджак и рубашку и откинув мешающуюся ткань, он заметил их. Отчётливые, красные, слишком яркие на бледной коже учителя. Но это было не всё: на плечах были ещё какие-то синяки. Мо Жань встал, приспустил одежду с одного плеча профессора и заметил что синяки расползаются и на спину. Эти синяки уже не были похожи на засосы и выглядели очень странно, но это не помешало Мо Жаню понапридумывать всякого.       “Значит, хорошо развлёкся пока меня в обезьяннике держали, да, учитель? Вижу ты действительно любишь пожёстче. А я тут, как придурок, сижу и умиляюсь такому расслабленному учителю. Ха, расслабленный. Хорошо тебя там выдрали, раз ты тут сразу отрубился?”       Мо Жань закипал слишком быстро. Злость, многократно усиленная алкоголем, застилала глаза и отрубала мозги. “Кто посмел делать такое с ЕГО учителем?!” Он готов был стереть этого наглеца в порошок. Но сейчас у него были дела поважнее. Он перевернул учителя на спину и начал перекрывать чужие засосы своими. Хотя назвать это засосами было очень трудно, он скорее вгрызался в мягкую кожу, стараясь оставить как можно больше своих следов.       Чу Ваньнин ёрзал, пихался, болезненно стонал, но всё никак не просыпался. А Мо Жань уже покрыл всю грудь учителя своими укусами-засосами. И нехило так возбудился от этого. Он оглядел результаты своих трудов, и ему понравилось то, что он увидел. “Вот таким ты должен быть, учитель. Помеченным МНОЙ!” Пьяные мозги уже совсем не соображали, осталось только животное желание. Поэтому не долго думая он нашёл в карманах смазку и принялся стягивать с учителя штаны. Разобравшись с ними и забравшись на кровать между ног профессора, он начал нетерпеливо готовить того. Пальцы входили на удивление туго, и если бы хоть одна извилина ещё могла работать в пустой башке студента, он бы понял, что в его размышлениях что-то явно не сходится. Но к несчастью ничего логичного в нём уже не было, осталось только животное. Поэтому он усиленно работал рукой, раскрывая учителя. Чу Ваньнин слабо постанывал, а его член уже начал медленно наливаться кровью. Это очень радовало Мо Жаня и он принялся работать с удвоенной силой, намеренно задевая простату. Учитель уже начал натурально извиваться и в какой-то момент из его рта вырвалось задушенное тихое “Мо Жань”.       Студент резко остановился. Но потом, хмыкнув, продолжил. Он понятия не имел, что снилось учителю, но это было не так уж важно. Важно сейчас было слышать больше этих замечательных стонов, а если в них ещё будет вплетаться его имя, то это даже лучше. В тысячу раз лучше. Он продолжил растягивать учителя пальцами, постоянно проходясь по чувствительному месту, чтобы сладкие звуки ни на минуту не прекращались. Он полностью сосредоточился на этом действии, а учитель продолжал вертеться и стонать его имя. Как прекрасно! Но в один момент интонация изменилась.       - Мо Жань?       И сразу после этого ему в нос прилетела такая красивая и изящная, но очень твёрдая пятка.