Да поебись уже хоть с кем-нибудь!

      Чу Ваньнин лежал в палате и злился. Злость это единственное, на что он был способен после такого изматывающего дня. Хотя, если быть честным, день ещё не закончился. Но думать, какие ещё сюрпризы успеют произойти за эти последние полчаса, совершенно не хотелось. Хотелось спать, но он и так проспал полдня, поэтому сон не шёл. Оставалось только лежать, слушать мерный стук дождя за окном и думать.       Казалось, все решили донять его именно сегодня. Сначала Наньгун Сы. Конечно, профессор был рад, что офицер вовремя вмешался, и он не стал жертвой разбойного нападения средь бела дня. Но излишняя забота бывшего ученика вызывала лишь раздражение. Он намеревался просто дать показания, быстренько сделать все свои дела и убежать, пока никто не опомнился. Даже успел отослать Сюэ Чжэнъюну заявление на увольнение, пока ехал в такси. Но Наньгун Сы не мог “отпустить своего учителя в таком ужасном состоянии”, а у Чу Ваньнина не хватило сил отбиваться.       Честно говоря, профессор плохо помнил тот момент: температура плавила мозги, а тело сделалось непослушным. Если бы не всё это, он бы ни за что не дал бы себя так просто увезти в больницу. Очнулся он уже в палате, а Наньгун Сы носился злым духом, пытаясь вызнать у врачей больше информации о “подозрительных следах на теле профессора”. А потом набросился с расспросами и на него самого. Конечно же, Чу Ваньнин раз за разом повторял, что просто неудачно упал в своей мастерской. Но эти отговорки не могли убедить офицера, который за время службы видел такие следы уже не раз, и тот допытывался ещё усерднее. Это раздражало.       Слава богу, слишком шумного и назойливого офицера вскоре выгнали врачи. Но вместо него в палату проскользнула мадам Ван. Она, конечно, тактично молчала, не задавая лишних вопросов. Но именно из-за неё врачи решили оставить профессора не на три дня, как планировали изначально, а на целые две недели. Да и к тому же прописали целую кучу обследований, так что Чу Ваньнин уже не был уверен, пациент он, или подопытный кролик. Это бесило, и не будь он так вымотан допросом полчаса назад, обязательно попытался бы просто сбежать из больницы. Но была ещё одна причина, по которой он не спешил подрываться с места: если мадам Ван уже здесь, то наверняка и Сюэ Чжэнъюн тоже, и только строгий наказ врачей оставить пациента в тишине и спокойствии защищал его от неприятного разговора с ректором. Он понятия не имел, что сказать Сюэ Чжэньюну, как обосновать своё резкое увольнение. Он вообще не планировал доходить до этого разговора. Но теперь его план тихого и незаметного бегства провалился, и этот разговор неизбежен.       Что он может сказать? Что ему предложили больше денег? Глупости, такое уже происходило не раз, но деньги никогда не были для него сильным мотиватором. Другое дело интересный проект, но и это бы не смогло обмануть старого друга. Сюэ Чжэнъюн знал, что если бы такое случилось, профессор Чу бы в лепёшку расшибился, но всё равно смог бы совмещать две работы сразу. Скинуть всё на семейные причины? Нет, ректор прекрасно знал, что семьи у Чу Ваньнина нет. Как бы он не думал, а придумать достойный повод для увольнения он не мог. И в какой-то момент он осознал, что палата для него сейчас является лучшей защитой, по крайней мере от одной проблемы.       Но вскоре появился ещё один раздражающий фактор - Е Ваньси. Видимо сообразив, что прямыми расспросами выудить информацию не получится, Наньгун Сы подослал к профессору свою напарницу. И вот она действовала совершенно по-другому: общалась очень деликатно и осторожно, её спокойный голос убаюкивал, заставлял расслабиться. Она не спешила что-то вызнавать, скорее больше говорила сама. Рассказала, что стало с тем парнем, что попытался на него напасть. Оказалось, что это был тот самый господин Чан, с которым подрался Мо Жань. И выяснилось, что тот Жун Цзю с господином Чаном были старыми приятелями, и теперь, когда все улики были против них, они признались, что пытались подставить незадачливого студента. Зачем правда, не понятно. Да и зачем нужно было нападать на профессора прямо перед участком? Было похоже, что это просто импульсивное, не самое разумное решение. Профессор с заинтересованностью всё это выслушал, и с облегчением пришёл к выводу, что Мо Жаню больше не угрожают проблемы с полицией.       А Е Ваньси, заметив, что Чу Ваньнин немного расслабился, перешла к главному вопросу. Она конечно не давила как Наньгун Сы, давала время подумать над ответами, но мягко пыталась убедить, что профессор Чу должен рассказать правду. И другой человек давно бы уже раскололся под этим мягким давлением, но не Чу Ваньнин. Профессор упрямо твердил, что сам поранился, неудачно упал, что они зря тратят время. И дело было не в уязвлённой гордости, и даже не в слепой защите Мо Жаня. Он просто не считал себя жертвой. Как бы это глупо, странно, извращённо не звучало он ведь на самом деле получил то, чего хотел. Да, немного странным образом. Но всё же в ту ночь всё внимание его студента было обращено только на него. И вспоминая сейчас тот нуждающийся взгляд Мо Жаня он почти был готов поверить… Поверить во что угодно, обмануться, лишь бы ещё раз увидеть этот взгляд. Но он и так получил слишком много, желать ещё большего было бы чересчур эгоистично. Поэтому профессор и решил сбежать, ведь понимал, как трудно будет довольствоваться только воспоминаниями, если он хоть раз снова увидит своего студента. Поэтому он молчал, а Е Ваньси в конце концов признала своё поражение и ушла.       Чу Ваньнин уже решил, что наконец сможет отдохнуть, но дверь вновь открылась и около постели остановился Ши Мей. Профессор меньше всего ожидал его здесь увидеть, поэтому на какое-то время удивлённо замер. А Ши Мей тем временем с каким-то странным выражением лица молча рассматривал учителя. Запоздало сообразив, что больничная одежда очень плохо скрывает следы засосов на шее, профессор Чу смущённо кашлянул, прикрылся одеялом, и недовольно буркнул:       - Студент Ши, что вы здесь делаете?       Ши Мей ещё какое-то время внимательно разглядывал его, а затем вздохнул и беззастенчиво уселся на край кровати.       - Я знаю, что всё это сделал Мо Жань, учителю стоит прекратить с ним общаться.       Чу Ваньнин напрягся от этих слов. Откуда он знает? И что будет делать с этой информацией? Но на лице не дрогнул ни один мускул. Вместо этого он окинул студента холодным взглядом и спокойно ответил:       - О чём вы, студент Ши?       Видимо, этот ответ не очень обрадовал Ши Мея, кажется он даже нехило так разозлился.       - Вам не нужно притворяться, учитель, только не передо мной. Я знаю, что вчера произошло. Мо Жань надругался над вашим телом, посмеялся над вашими чувствами. Теперь вы сами знаете какой он ублюдок. Он всегда был и будет таким. Вам стоит раз и навсегда покончить с ним.       Если в начале Чу Ваньнин был напуган осведомлённостью Ши Мея, то сейчас его объяла холодная ярость:       - Так… Это и был твой план?       - Ха, учитель так слеп, когда дело касается Мо Жаня, я хотел открыть вам глаза, показать какой он на самом деле. Я конечно не знал, что всё зайдёт так далеко. Я хотел только чтобы вы узнали о его криминальном прошлом, и увидели, с какими отморозками он водит дружбу, тогда бы вы задумались, что не стоит продолжать с ним общаться. Но теперь-то вы сами убедились, что Мо Жань недостоин вас, учитель!       Чу Ваньнин нахмурился и пристально вгляделся в студента, будто впервые увидел:       - А кто тогда достоин? Ты?       - Да! Я люблю вас, учитель! Я знаю о вас абсолютно всё, и я позабочусь о вас намного лучше этой глупой псины.       Впервые за сегодняшний день ему стало противно и мерзко. Он чувствовал отвращение от этого признания, как будто его окунули в грязную воду, и теперь всё вокруг и он сам отвратно воняло. Но кроме этого он был в ярости.       - Следите за своим языком, студент! Мне не нужна ваша забота, равно как и ваша помощь, чтобы составить мнение о человеке! И тем более мне не нужны ваши советы что мне “следует” делать.       От этих слов Ши Мей дёрнулся и попытался дотронуться до учителя. Он не знал, что хотел этим добиться, но тело действовало быстрее головы. Увидев это движение Чу Ваньнин отшатнулся, а в следующий миг комнату заполнил звонкий звук пощечины. Ши Мей какое-то время непонимающе смотрел в горящие гневом глаза учителя, а затем аккуратно дотронулся пальцами до своей щеки. Она начала алеть. Ши Мей ещё с минуту вглядывался в глаза напротив, но не увидел в них ничего, кроме ненависти. Поэтому он низко опустил голову, пробурчал “простите, учитель” и ушёл. А Чу Ваньнин остался один в тишине. Руку приятно жгло и покалывало, и это почему-то успокаивало.       Хоть их разговор с Ши Меем и был очень коротким, но после него профессор был полностью вымотан. И видимо это не скрылось от медсестры, что зашла на осмотр через какое-то время. Она предложила снотворное, и профессор не нашел причин отказываться. Уходя, она заперла дверь, поэтому остаток дня он смог спокойно поспать без незваных посетителей.       Но ночью профессор Чу проснулся. Было только одиннадцать часов, но он чувствовал себя на удивление выспавшимся. И теперь у него было много сил и времени, чтобы обдумать весь этот день. И чем больше он думал, тем больше злился. Злился, что его такой идеальный план побега провалился. Злился на доставучих офицеров. Злился на Ши Мея. Но что самое странное - в его сердце не было злости на Мо Жаня. А мозги предательски подбрасывали кадры вчерашней ночи и особенно того взгляда: голодного, нуждающегося. От этих воспоминаний стало жарко. Поэтому он встал и открыл окно. На улице была безмятежная тьма, а мерный стук дождя убаюкивал. Он вернулся в кровать и долго ни о чём не думал, слушая шум за окном и постепенно успокаиваясь. Но в какой-то момент он начал замерзать и уже собирался встать и закрыть окно, как услышал странный шум с наружной стороны. А следом в распахнутое окно неуклюже ввалилась тёмная, мокрая тень. Сердце профессора Чу замерло, когда он узнал в этой медленно встающей с пола фигуре Мо Жаня.