Да поебись уже хоть с кем-нибудь!

      Вопрос повис в воздухе. “Ваш парень не будет против?” — Чу Ваньнин сначала даже не поверил, что правильно услышал. Что Мо Жань под этим подразумевает? Размышляя над этим, он даже не заметил, как опустился обратно на стул. Он понимал, что у них с Мо Жанем осталось много недосказанностей, но откуда вообще такой вопрос мог взяться? Он ведь никогда не состоял ни с кем в отношениях… Внезапная догадка заставила его побледнеть, а затем смущённо отвести взгляд тихо говоря:       — Кхм, не думаю, что Тасянь-цзюня можно назвать моим парнем.       Теперь настала очередь Мо Жаня ненадолго поражённо замереть. А затем он подскочил как ужаленный, неуверенно подошёл к сидящему профессору и внезапно бухнулся перед ним на колени:       — Простите, учитель. Я такой дурак! Я должен был сразу признаться!       От такой резкой смены положений Чу Ваньнин нервно дёрнулся. Но задуматься над неправильностью данной ситуации ему не дали, потому что Мо Жань опустил взгляд, и с видом провинившегося щенка, ожидающего наказания, прошептал:       — Тасянь-цзюнь — это всегда был я.       Тут профессор Чу понял, что шок от предыдущей фразы был совсем незначительным. Потому что сейчас он завис на добрых три минуты. А когда мозги всё-таки зашевелились, его охватила настоящая паника. Не может быть. Или может? Ему вспомнились те подробности, моменты сходства, из-за которых он возвращался в постель к Тасянь-цзюню снова и снова. Как тот звал его "учитель" и сжимал его талию идеально широкими ладонями, когда толкался в его тело. Как его пухлые губы целовали родинку за ухом, как он почти мурлыкал, какой учитель старательный, только его, сейчас он его наградит, можно, уже можно кончить. Этот голос. Как он мог сразу не догадаться? Чу Ваньнина пробила нервная дрожь. Он не может и дальше себя обманывать. Мо Жань и Тасянь-цзюнь — один человек.       Получается всё это время… Он… С Мо Жанем… Боже, какой же стыд, что хочется умереть! Его студент, которому он боялся слишком пристально в лицо смотреть, чтобы не выдать своих чувств, вытворял с ним такое, и казалось, получал удовольствие. А потом они виделись на лекциях, и тот подсаживался к нему в столовой с этой его ухмылочкой. При всех. Какой кошмар. Как вообще такое могло произойти? Он что, был слепым?.. Ах, ну да, он же “ничего не хотел видеть”. И Тасянь-цзюнь, то есть Мо Жань, послушно завязывал ему глаза. Но почему сам Мо Жань всё это делал? Почему ещё в самый первый раз не отказался, когда увидел, что на встречу пришел его старый, скучный и некрасивый преподаватель? Профессор Чу был настолько в шоке, что сам не понял, как невольно сказал вслух:       — Почему ты не признался в самом начале?       — Простите, учитель. Да, я должен был сознаться ещё в самый первый день. Но… Но я побоялся, что тогда вы просто уйдёте …       Конечно, если бы он тогда узнал правду, то в ту же секунду покинул бы страну. Но…       — Но ведь я старый!       — Вы молодо выглядите!       — Я некрасивый!       — Неправда, вы самый красивый человек которого я когда-либо видел!       — Я скучный!       — Ох, поверьте, учитель, мне совсем не было скучно с вами.       Профессор Чу умел справляться со смущение одним единственным способом —  гневом. Он посмотрел на наглеца убийственным взглядом, и кажется, только тогда тот понял, что ляпнул.        — Простите, учитель…       Мо Жань весь съёжился, помрачнел, и больше не смел смотреть на профессора. Он стоял на коленях, руки были крепко сжаты в кулаки, но всё равно мелко дрожали. И выглядел он так, будто ожидал кары небесной, не меньше. Гнев немного улёгся, уступив место жалости. Мо Жань действительно выглядел несчастным. К тому же, долго злиться на него профессор просто не мог. Глубоко вздохнув, он попытался взять себя в руки и сделать вид, что эта ужасная новость не имеет такого уж большого значения. Сохранить лицо. В конце концов, какая разница. Наоборот, стоило поблагодарить судьбу за то, что никто больше не видел его в постели. К тому же Мо Жань всё ещё здесь и не корчится от отвращения, глядя на него. И более того, говорит всякие глупые, смущающие, даже пошлые, но такие приятные слова. Могло ли вообще всё сложиться удачнее? Он ведь действительно сбежал бы, узнай всё немного раньше. Но сейчас… Сейчас они с Мо Жанем были ближе, чем профессор вообще когда-либо смел мечтать. Поэтому, слегка успокоившись, профессор немного неуклюже начал:       — Кхм… Вот оно как… Понятно. В любом случае это не так уж важно. Поднимись.        — Вы не злитесь? — Мо Жань робко поднял голову, чтобы увидеть выражение лица профессора. Остатки ещё не утихшего гнева, подпитанные новой волной смущения, заставили профессора выпалить:       — Конечно я злюсь! Я сказал тебе подняться, а ты всё равно вытираешь пол своими штанами. Если так хочется прибраться — тряпки в ванной!       Эта отповедь не помешала Мо Жаню насладиться видом прекрасно-алых ушей учителя. Тёплое, нежное чувство оплело его грудь, и он позволил себе слегка улыбнуться, медленно поднимаясь:       — Как скажете, учитель.       И развернулся, собираясь действительно вычистить всю квартиру профессора до зеркального блеска, но не успел далеко уйти, когда его остановили:       — Стой! Ты куда?       — За тряпками, учитель.       Чу Ваньнин действительно был удивлён такой покладистостью Мо Жаня. Это было совсем не похоже на привычно непослушного студента. И уж тем более не походило на Тасянь-цзюня, который сам раздавал приказы. Такого горячего, сильного, властного незнакомца из телефонного приложения, который оказался его любимым студентом… Волевым усилием прогнав неуместные мысли, профессор заставил себя вернуться к первоначальному разговору:       — Сядь, мы не договорили, — и дождавшись, когда Мо Жань покорно сядет, продолжил, — Тогда о каком таком “парне” ты говорил, раз не о Тасянь-цзюне?       — О Ши Мее, конечно же, — даже на секунду не задумавшись, ответил Мо Жань.        Чу Ваньнин не  смог удержать лицо и на краткое мгновение скривился в кислой гримасе при упоминании Ши Мея.        — С чего ты вообще решил, что у меня могут быть какие-то отношения с ним?       Мо Жаню показалось, что профессор как-то слишком неприязненно выделил последнее слово, но решил не заострять на этом внимание. Вместо этого он спросил:       — Если он не ваш возлюбленный, то почему вы ему всё рассказали?       “О, так вот оно что!” — Чу Ваньнин немного успокоился, поняв, откуда растёт это заблуждение. И следовало бы об этом поговорить ещё в самом начале, всё-таки это касалось не только его отношений с Ши Меем. Но как на это отреагирует Мо Жань? Будет ли спокойно слушать, как профессор говорит не самые приятные вещи про его друга? Поверит ли? Именно из-за этих сомнений тогда в больнице он решил ничего не рассказывать, надеясь, что ему не придется вспоминать об этом. Но сейчас стало ясно, что несмотря на все возможные последствия всё-таки стоит рассказать правду. Поэтому, тяжело вздохнув, он медленно начал:       — Я ему ничего не рассказывал. Когда я попал в больницу он уже всё знал. И похоже он как-то замешан в этой истории с твоим арестом. Знаю, ты мне не поверишь, всё-таки Ши Мей твой друг… Но не думаю, что он тоже считает тебя другом.        Чу Ваньнин ожидал, что Мо Жань разозлится, не поверит, или хотя бы начнёт оправдывать своего друга, но вместо это услышал только удивлённое:       — То есть учитель не любит Ши Мея?       Настроение профессора почему-то портилось каждый раз, когда он слышал это имя, поэтому и сейчас он не удержался и вспылил:       — С чего это мне любить этого манипулятора, который использовал тебя в своих мерзких планах? — А потом увидев, как удивлённо расширились зрачки Мо Жаня, оборвал себя. Затем, немного помолчав, добавил, — Прости, я не должен был тебе этого говорить. Всё-таки он твой друг, ты мне не поверишь…       Если бы Мо Жань раньше услышал такое про Ши Мея, то точно бы полез в драку, защищая честь своего друга. Но сейчас всё изменилось, он вспомнил все странности Ши Мея за последнее время и понял, что в их отношениях всё не совсем так хорошо, как ему всегда казалось. Поэтому он поспешил заверить Чу Ваньнина, пока тот не успел уйти в самокопания:       — Нет, учитель, я вам верю! И теперь, когда вы это сказали, я припомнил пару моментов, и ещё больше убеждаюсь в ваших словах. Вы знаете, недавно Ши Мей переехал в квартиру прямо над вами. Теперь мне кажется это очень странным. Я думаю вам это нужно знать. И мне кажется он… Кхм, влюблён в вас.       — Я уже знаю об этом. — Как-то слишком холодно ответил профессор Чу.       — А? — Мо Жань удивленно поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо учителя. От этого взгляда стало немного неуютно, как будто это он был виноват в неуместных чувствах Ши Мея, поэтому он поспешил уйти от неловкости:       — И о переезде тоже. Я видел вас, когда вы носили вещи. Кхм, тогда я подумал, что вы собираетесь жить вместе…       — ... ?       Кажется, этими необдуманными словами он ещё больше загнал себя в ловушку, потому что тень былого чувства ревности всё же смогла просочиться в его голосе. Поэтому он отвернулся и добавил, чтобы как-то увести разговор хоть куда-нибудь в другое русло:       — В тот день вы опоздали на зачёт.        И только после этих слов он вспомнил, как недостойно повёл себя в тот день. С каждым словом его положение только ухудшалось. К неловкости и смущению прибавился ещё и стыд. Нет, этот разговор надо заканчивать, пока он не сказал какую-нибудь очередную глупость. Он уже раздумывал, как бы ему сбежать, но как нельзя кстати зазвонил телефон. Это был Сюэ Чжэнъюн, видимо хотел узнать как доехали. Мысленно поблагодарив ректора за такую своевременную помощь, Чу Ваньнин сбежал, бросив на прощание короткое “надо ответить”.       А Мо Жань остался один сидеть на кухне в задумчивости. Мозаика потихоньку начала складываться. Да, в тот день он опоздал, потому что каким-то образом часы в машине сильно отставали, а Ши Мей пригласил его на чай. Потом учитель был как-то особенно раздражителен. А еще в тот вечер он отменил встречу с Тасянь-цзюнем. Тогда он почему-то подумал, что профессор едет к какому-то “ёбырю”, но на деле оказалось, что он был на обследовании, а потом всю ночь делал пельмешки для него… Чтобы сгладить ту некрасивую сцену с утра? Он тогда подумал, что пельмешки сделал Ши Мей. Но это оказалось не так. И если бы учитель хотел извиниться за то, что сорвался на них, не было ли логично накормить и Ши Мея. Но на сколько Мо Жань знал, порцию пельмешек получил только он. Да и судя по всему Ши Мей пересдавал по всем правилам — тянул билет, отвечал на вопросы. В отличии от него, который отделался лишь испугом.       Внезапная догадка буквально выбила весь воздух из лёгких Мо Жаня. “Может ли учитель любить... Меня? Нет! Бред какой-то!” — он быстро отогнал эту мысль, боясь слишком сильно надеяться. Слишком самонадеянно, слишком наивно, слишком желанно. Но чем больше он думал, тем больше натыкался на подтверждения этой такой соблазнительной теории. Он вспомнил, как учитель упал и поранился, пытаясь поймать его. Вспомнил, как радостно загорались профессорские глаза, когда Мо Жань внаглую подсаживался к нему на обеде. Вспомнил аккуратно сложенную рубашку посреди общего хаоса. Ту самую рубашку, что Мо Жань подарил. Вспомнил, что именно учитель вызволил его из обезьянника. И что несмотря на всё, что он наделал, профессор Чу не сдал его офицерам, не вышвырнул при первой же возможности, не разозлился, и похоже вполне искренне не имеет ничего против того, что он находится здесь. Может ли он быть тем самым возлюбленным, про которого учитель рассказывал Тясянь-цзюню? Слишком опрометчивая надежда. Но он вдруг вспомнил, как учитель однажды в бессознательном состоянии пробормотал его имя. Тогда это казалось совсем незначительным, но сейчас оказалось последней каплей. Он всё ещё не был уверен в своих размышлениях, но в нём проснулось какое-то отчаянное желание узнать наверняка.        На ватных ногах он дошёл до зала. Чу Ваньнин как раз заканчивал разговор. Он развернулся и посмотрел на студента, и сразу заметил, что в том произошли какие-то изменения. Он смотрел как-то нерешительно, как будто одно неосторожное слово может обрушить весь его мир. Это сразу заставило профессора напрячься и посерьёзнеть:       — Мо Жань?       — Учитель… Вы как-то писали Тасянь-цзюню о том, что у вас есть возлюбленный…       Профессор Чу мысленно нервно дёрнулся от этих слов. Он совсем забыл, что писал такое Тасянь-цзюню. Но не успел он придумать хоть какое-то оправдание, как Мо Жань зашевелился. В два широких шага он приблизился почти вплотную, затем вдруг отступил на полшага, опустил взгляд, но почти сразу вернул его, смотря прямо в глаза напротив уверенно и непреклонно. Но дистанцию сокращать больше не пытался, оставив профессору комфортное личное пространство. Сжав кулаки и как будто решаясь на прыжок в пропасть, Мо Жань медленно произнёс:       — Учитель, кто ваш возлюбленный?       Чу Ваньнин тут же отвернулся, пряча полыхнувшее лицо. Никакая выдержка больше не могла удержать его привычное отстранённое и спокойное выражение. Вот и настал этот момент. Оставалось только ответить простое “ты, Мо Жань”. Но паника поселилась в его горле и он не смог выдавить и звука. Что же делать? За него уже почти всё сделали, ему надо только сделать последний шаг. Но он не мог. Просто не мог. Сзади послышался лёгкий шорох, а затем какое-то надломленное и умоляющее:        — Учитель, пожалуйста, скажите мне…       Чу Ваньнину действительно казалось, что в спокойной обстановке родного дома он сможет признаться, но чем больше он старался, тем быстрее все слова покидали его. Он просто не мог произнести этого вслух! Видимо Мо Жань как-то не так понял его молчание, потому что голос студента дрогнул, когда в итоге он пробормотал:       — Простите, учитель…       Профессор Чу обернулся через плечо, наблюдая как Мо Жань, опустив голову, сделал шаг назад. А затем ещё один, и ещё. Так, очень медленно отступая на выход из комнаты, не поднимая головы и не давая увидеть его лицо. Но сжатые в кулаки руки мелко подрагивали. Мо Жань определённо понял всё не так. Профессор Чу вдруг испугался, что если не сделает сейчас хоть что-то, то может раз и навсегда всё испортить, и больше не будет шанса ничего исправить. “Надо что-то делать!” — и тело двинулось быстрее, чем мозги. Быстро преодолев расстояние между ними, Чу Ваньнин обхватил щёки Мо Жаня руками, заставляя поднять лицо. И, прежде чем смущение опять смогло бы взять над ним верх, профессор поцеловал своего студента.        Бам! Зубы больно ударились о чужие зубы. На секунду профессор Чу остолбенел, а потом отстранился, утыкаясь взглядом в пол и полностью заливаясь краской. Вот и все. Он даже с такой мелочью не справился. Во рту расползался вкус железа. Как глупо и неловко. И что теперь делать? Теперь он не мог притвориться, что ничего не было. А то, что было, и поцелуем не назовёшь. И что, теперь он опять вернулся к тому, что надо будет говорить? Или можно как-то обыграть эту неудачу? Сказать что оступился, и забыть об этом? Может, получится?        Пока профессор придумывал очередной план бегства, Мо Жань просто поражённо наблюдал. Да, его определённо только что поцеловали. Да, неудачно. Да, болезненно. Но это был точно поцелуй. Ну, по крайней мере подразумевался поцелуй. А сейчас профессор стоял весь красный и выглядел, будто готов провалиться сквозь землю. Но не было похоже, что он делал это с неприязнью. Мо Жань в задумчивости коснулся губ, те отозвались слабой болью. Это немного отрезвило и даже почему-то развеселило. И коварный план моментально созрел у него в голове.       — Учитель так меня ненавидит? Хнык. Учитель и раньше сильно злился, но никогда не бил меня. Значит, учитель действительно так сильно меня презирает? Хнык-хнык.        В любой другой момент профессор Чу ни за что бы не повёлся на такую ужасную актёрскую игру, но сейчас все мысли спутались в его голове и, поддавшись порыву, он поспешил переубедить своего студента:       — Нет, всё совсем не так! Прости, Мо Жань… Я нечаянно, я б ни за что не ударил тебя, я ведь так тебя люблю…       Мо Жань тут же поднял голову и взгляд его сиял победным огнём:       — Правда?       И тут Чу Ваньнин понял, что попался.