Сонный паралич

      — Вы действительно считаете, что счастливы?       — Ну конечно, я счастлив! Разве по мне не видно?       — Но разве изначально вы не ставили себе других целей? Как вы можете быть счастливы, если даже четверти тех давних мечт не были достигнуты?       — Это… Это не связано между собой.       — Вы так уверены в этом? — Мейбл устало склонила голову в сторону, сбрасывая с плеча длинные пряди волос; что уже спутались, теперь пальцами не разделишь их друг от друга.       Ручка её методично стучала по блокноту, то быстро, кажется даже нервно, то мучительно медленно: будто она забывала, что нужно ударить железным кончиком об бумагу. Испачкать синими чернилами этот маленький клочок белизны. Будто от этого будет толк.       Она ловила каждое нервное движение пациента взглядом, не опускала из виду даже то, с какой силой тот, перед ней, кусал нижнюю губу. До красноты. До маленьких рваных ранок.       Он был растерян, напряжён, даже напуган резким расспросом. Ему было не комфортно, отчего теребил рукава толстовки; тянул их в разные стороны тонкими пальцами, растягивал ткань. Он вечно отводил взгляд, поджимал плечи и горбился.       Мейбл могла гордиться собой — нашла ещё одну проблему её пациента лишь за второй сеанс. Ручка стала шуршать, когда её наконечник, вместо отбивания замысловатого бита, стал тереться об бумагу. Девушка что-то поспешно записывала. Будто эта мысль была очень важной, что не записав её — та исчезнет. Ускользнёт от неё навсегда.       Как же прискорбно, что многие, записываясь на приёмы, затаивают самое важное. Говорят о фоновом. Говорят о второстепенном. Умалчивают: стоит лишь перевести взгляд на передний план. Усложняя работу, затягивая процесс лечения до томительных месяцев или годов.       Пациент отвернулся, не желая говорить, не желая продолжать этот бессмысленный диалог. Почему она просто не могла поверить в простую истину? Он счастлив! Даже без своих друзей, даже без этой поездки в Карелию, даже после того, как ему отказали в поступлении, даже после… Он счастлив. Конечно, он счастлив. В этом нет сомнений.       — Вы утверждаете, что постигли саморазвитие: не достигая и половины своих целей?       — Да…       — Вы это себе внушили, или оно так и есть?       Стена была холодной; прижимаясь виском к ней, Диппер удовлетворенно замычал лишь почувствовав, как пульсирующая головная боль стала отступать. Будьте прокляты эти обезболивающие таблетки… Ничем не помогают. Пустая трата денег. Голос Мейбл за стеной был заглушён, но детективу это не мешало услышать каждое слово.       Он уже был дома и конечно мог спокойно уйти на кухню: сделать чай или перекусить, тем самым убив время и восполнить хоть жалкую часть утерянной за эти часы работы силы. Но он упрямо стоял прямо возле кабинета сестры, в прихожей, недалеко от вешалок. Ожидая, когда же закончится последний вечерний приём.       Только вот отчего-то время шло настолько медленно, что эти последние минуты длились, кажется, часами.       Уставший, вымученный детектив прикрыл глаза холодной ладонью. Этот понедельник — слишком резкий. Хаотичный. Не спланированный. До нервного тика, сводящий с ума.       Диппер дёрнулся, как только дверь открылась со скрипом. Отстраняя ладонь от лица, Пайнс разглядел парня, что стоял на расстоянии вытянутой руки. Пациент сестры выглядел истощённым, заплаканным, он быстро утёр руками раскрасневшиеся щеки.       — Детектив, — он поздоровался, прерывисто дыша.       — Здравствуй, — Диппер уже и не помнил, как зовут этого паренька.       Мейбл вышла за ним с бумажным стаканчиком, что был полон воды. На ней была юбка карандаш бордового цвета, белоснежная блузка и такого же винного цвета пиджак. На шее была тонкая золотая цепочка, и медальон лежал чуть ниже ключиц. Он снова переливался жёлтым цветом, красиво смешивался с зеленым отблеском и заканчивался синим оттенком. Даже отсюда было видно, что внутри драгоценного камня был вырисован рисунок.       Непривычно, конечно, видеть такую несерьезную девушку в деловом стиле одежды, отчего её брат даже растерялся на мгновение. Но она безмолвно кивнула, лишь поймав на себе взгляд, а Диппер кивнул в ответ и прошёл внутрь офиса, куда хотел попасть ещё полчаса назад.       Входная дверь закрылась через несколько томительных минут, спустя пару брошенных фраз и слов поддержки. Когда Мейбл вернулась, она устало вздохнула:       — Наконец-то это всё закончилось…       Диппер всегда знал, что сестре не нравилась её работа. Ей сложно давалось сдерживать эмоции, но профессиональная этика требовала именно это: хладнокровие и стрессоустойчивость. Поэтому его брала дрожь, лишь услышав, как вечно радостный голос становится «врачебным» во время приёмов пациентов. Тошно становилось от этого тона, всегда располагающего к себе, вызывающего доверие; но вечно остававшегося серьёзным и отстранённым. Воротило так, что мурашки крыли руки. Было крайне не привычно видеть вместо яркого свитера с глупым рисунком — пиджак и рубашку. Вместо излюбленных шорт — юбку карандаш. Казалось, перед ним не Мейбл. Кто-то, имеющий облик его сестры, но не она сама.       — Напомни, почему я пошла на психотерапевта?       — Ты была влюблена.       Мейбл никогда не хотела идти на данную профессию, никогда не видела себя в этом. Это не для неё. Но отношения с парнем поставили крест на её любимую деятельность. Одним резким взмахом все её мечты были закрашены красной краской.       Выкройки, нитки, вышивка — всё медленно сменились на книги по философии и тетради. Девушка подала документы на психолога. Её приняли с трудом.       Это были первые действительно хорошие отношения. Даже по сей день Мейбл вспоминает их с лёгкой улыбкой на губах, что вновь были перемазаны вишнёвой гигиенической помадой. Три года и пять месяцев — именно столько длились отношения с одногруппником психологического факультета. Познакомились по сети, сдружились и стали парой прямо перед подачей документов в вузы.       Гидеон тогда шёл на психолога, она на дизайнера.       Но было настолько скверно, гнусно от мысли, что Мейбл не будет так часто видеть того единственного, что решилась на отчаянный, глупейший шаг в своей жизни.       Была ли она расстроена, что больше не сможет так часто уделять внимание своему хобби? Ничуть. Несмотря на трудности, несмотря на непонятные определения, несмотря на отсутствие интереса: она была действительно счастлива. Гидеон всегда был рядом, всегда помогал.       Расстались они с тоскливыми улыбками на лице. Это был хороший опыт для каждого из них, но, к сожалению, отношения имеют одну ужасную черту — остывание к своему партнёру. Детская похоть, что была смешана с привязанностью, с искренней любовью — сменилась на привычку, а привычка на безразличие.       — Я была не влюблена, брат. Я любила его, действительно любила, а это совсем разные вещи, — Мейбл улыбнулась. Мягко, совсем нежно.       Стянув пиджак, что был потом брошен на белый диван, девушка вытащила заправленную блузку из юбки. Теперь она выглядела неопрятно, но это делало её милее. Это делало её более похожей на настоящую Мейбл Пайнс.       — Я ему не доверял, ты это знаешь.       — И зря. Он был крутым! Назойливым иногда, иногда чересчур опекающим, но будто я не ревновала его к каждому столбу, — близняшка тихо посмеялась, когда её брат закатил глаза на это заявление. Туфли на среднем каблуке полетели в разные стороны. Один из них ударился об ножку кушетки.       — Но сейчас о другом…       Диппер скрестил руки на груди. Он смотрел на сестру, чьи глаза бегали по нему с нотками беспокойства. Ему показалось, или её медальон сейчас на мгновение загорелся жёлтым светом?       — Что случилось сегодня утром, Диппер?

***

      Диана шла неспешно. Её ноги были будто залиты свинцом, каждый шаг — как маленький подвиг. Она нервно оборачивалась, стоило лишь краем уха услыхать посторонние звуки. Диппер не смел что-то спрашивать, идя совсем рядом. Да и зачем?       И так понятно: завтра он сможет прийти к обеду и провести ещё одну беседу с Майклом. Вряд ли это дало бы много информации. Может это усугубило бы положение, запутав Пайнса окончательно и без поворотно. Ведь ничего не складывалось, всё лезло друг на друга, смешиваясь бесполезными фактами в единый ком безобразия. Надежда оставалась конечно, нельзя сказать точно, как поведёт себя Дами завтра. Вдруг он прольёт свет на множество неточностей, которые проявились из-за сегодняшних ответов? Может быть.       В коридоре было непривычно светло, что приходилось даже щуриться из-за дискомфорта. Видимо кто-то включил свет, ведь Пайнсу помнилось, перед тем, как он зашёл в палату, тут везде стоял полумрак. Из-за серых стен, что окружали их со всех сторон, всё казалось ещё более меланхоличней, чем оно было на самом деле. Кому вообще пришла идея красить в такие тусклые цвета больничные стены?       Плечи Диппера и Дианы практически соприкасались, но каждый из них был настолько поглощён своими мыслями, что не замечали это вовсе. Девушка смотрела в пол, на очередной посторонний звук — дернулась, но теперь воздержалась от того, чтобы обернуться назад. Детектив разделил её желание, но всем своим видом пытался скрыть это. Там никого не могло быть. Там никого и не могло быть изначально.       — У Майкла очень много процедур, — неожиданно начала рассказывать Диана, теребя край больничного халата, — завтра у него лишь сдача крови утром, поэтому вам будет удобно проводить допрос. Никто не помешает, даже я.       — Мисс Софнэс, вы уже это говорили мне.       — Да?       Девушка потупила взгляд. Она остановилась прямо возле железных дверей, что вели на лестничную площадку. Смотрела долго, хмурилась, вспоминала.       — Когда я вам это сообщила?       Диппер остановился рядом. Натянутая улыбка выглядела совсем неестественно на его бледном лице, слишком кривой. Детектив сжимал в руках блокнот, впиваясь короткими ногтями в обложку, пытаясь воздержаться от нервного смешка. Господи, доведёт его всё это до нервного тика.       — Прямо в палате. Когда мы выходили, вы мне это сказали.       Медсестра поджала губы, не находя слов. Видно по ней, что не может вспомнить этот момент, как бы ни старалась. Недоверчивый взгляд оглядел его с ног до головы, отчего Дипперу захотелось завыть в голос.       — Я из-за стресса и недосыпа наверное начинаю ехать крышей. Простите, детектив.       — Мне не привыкать…       О чём они продолжили говорить, вспомнить сложно. Говорили точно о чём-то отстраненным, не связанном напрямую с делом. Тема была не приятной, но не вызывала внутреннего отторжения. Только вот Диппер ощущал резонанс внутри себя, он нарастал всё больше, не давая чувству незавершённости отступить хоть на мгновение. Даже оглядев коридор, Диану — толку не было совсем.       — Мне уже надо бежать. Спасибо большое, что вновь взялись за это, Мистер Пайнс. Я могу понять, как это всё сюрреалистично выглядит…       — Без проблем, встретимся ещё завтра. И да, не благодарите меня раньше времени.       Когда Диана ушла с сухой улыбкой на лице, до Пайнса дошло, чего не хватало в данной части коридора. Окна. Чёртового окна, из которого должен был идти сквозняк; из-за которого в коридоре до сих пор стоял жуткий холод. Но его не было.

***

      — Это даже не обсуждается, мы не будем открывать это дело повторно, Диппер, — Блабс держал в руках кружку с ароматным кофе. Такая же белая посудина обогревала замерзшие пальцы детектива, который вглядывался в чёрную жидкость, как в омут:       — Начальство будет негодовать, да и сам посуди, какие шансы на раскрытие? Сам же сказал, Майкл молчит, как партизан. Знает всё, но молчит, пытается сбить тебя с верного пути. Я, конечно, не сомневаюсь в твоих способностях, уверен, твоя сестра даст сверху пару-тройку психологических приёмов, что помогут расколоть Дами. А будут ли эти ответы правдивы? Он болен. Болен шизофренией, Диппер. Может сработать обратный эффект — он скажет всё, лишь бы ты прекратил допрашивать его.       Диппер и сам это прекрасно понимал.       — Тот факт, что мне дали разрешение провести беседу с Майклом без ордера, уже можно считать благословением, Дэрил. У нас появляется шикарная возможность наконец-то разобраться в случившимся. Ты сам ведь понимаешь: убийство четырёх подростков не уйдёт бесследно, будто оно забудется. Родители погибших подавали апелляцию уже третий раз за этот месяц, и поверь, будь бы больше доказательств в невиновности Майкла, они и без нас возобновили всё, — керамический край соприкоснулся с нижней губой Мейсона, но спустя секунду отстранилась от неё, позволяя закончить мысль без препятствий:       — Но, у них, их нет. Хотя это их никак не останавливает от очередных попыток чего-то добиться, — кофе горчил на языке; смакуя привкус, Диппер ловил себя на мысли, что стоило всё же положить больше сахара.       — И, что ты предлагаешь: возобновлять всё? Снова опрашивать людей, которые связанны с делом с огромным натягом?       — Да, Дэрил, да.       — А если не получится? Мы уже потеряли месяц, и если действительно убийцей окажется не Дами, то настоящий виновник уже давно скрылся, — шериф устало вздохнул. Вразумить Пайнса оказалось сложнее, чем он думал.       Диппер закусил губу. На задней стенке его горла остался металлический привкус собственной крови, от которого, кажется, даже кофе не спасал. Из-за подобного сочетания вкусов — голова закружилась.       — Надо попытаться, нельзя просто закрывать глаза на это, особенно, когда у нас появился доступ к главной зацепке, — Диппер опустошил кружку большими глотками. Бодрящий напиток обжёг язык и горло, осел на дне желудка теплом.       — Тебе не кажется, что тут что-то не так?       Пайнс поставил на столешницу свою кружку. Приподнимая бровь, он кинул на шерифа вопросительный взгляд. Сам Блабс будто потерял интерес к своему кофе, глядел на него, но не пил. В комнату отдыха вошёл Дурланд, помахав обоим, но не подошёл, видимо забрёл сюда, чтобы забрать что-то.       — Так о чём ты? — не выдержав, спросил Диппер, когда напряжённая пауза затянулась.       — Всё это, — отстранёно начал шериф, нахмурившись, — начиная от убийств, заканчивая неожиданным появлением медсестры. Да и начальство будто специально пытается замять это дельце… Да и как тебя впустили к Майклу в палату? Как тебе дали добро на повторный приход без ордера, без предъявления документов?       — Я предъявил документы прямо на входе.       — А остальное? У тебя есть объяснение остальному?       Детектив ничего не ответил. Как собственно и ожидалось.       Когда к ним подошёл заместитель шерифа с забытым телефоном в руке, Дэрил нежно улыбнулся ему; притянул Эдвина к себе, обнял и получил пару быстрых поцелуев в морщинистый лоб. Пайнс на это лишь мягко улыбнулся, но теперь его не отпускало мерзкое чувство: оно назойливо скреблось внутри него, мешало думать о чём-то другом.       Теперь он видел несостыковки в происходящем слишком отчётливо.       — А что, если начальство умалчивает, чтобы не привлекать к себе больше внимания?       — Что? — на вопрос шерифа Диппер не ответил. Недавняя улыбка на его лице вовсе сошла на нет.       — Дэрил, мне нужно, чтобы ты позволил мне открыть это дело повторно. Если сверху начнут стучать, говори, что со всеми вопросами обращаться ко мне, — спустя несколько секунд твёрдо заявил детектив, сжимая ладони в кулаки, что аж костяшки побелели. Диппер с непроницательным лицом посмотрел на напарника.       Блабс в ответ негодовал. Говорил, что это безрассудно, что это дело уже обречено на провал. Но спустя минуту, совсем измученно вздохнул:       — Если облажаешься, лишу премии, так и знай. В моём кабинете есть всё нужное, разберёшься.       Мейсон вновь улыбнулся. Слабо, лишь уголками губ — но так искренне. Тихо благодарил и уже спешил выйти из комнаты отдыха; кабинет шерифа находился возле холла, дорога туда занимала меньше минуты. В самый последний момент его окликнул Дэрил, побуждая остановиться возле двери. Сжимая в руке железную ручку, тот повернул голову в сторону Блабса и Дурланда.       — Надеюсь у тебя есть железобетонные доказательства того, что Майкл невиновен, Диппер. Если нет, можешь даже не переводить чернила и бумагу.       На это детектив лишь обречённо посмеялся и вышел из помещения.

***

      Вечер. Часы показывали без двадцати семь, когда последний документ был заполнен от руки Пайнса. Его блокнот с серебряной сосной на обложке лежал в раскрытом виде, на странице, где записаны все ответы Дами о его состояние и поведение во время опроса; в них Диппер так четно выискивал общую мысль, хоть какую-то зацепку. Он сжимал между пальцами уголок пожелтевшей бумаги, какой раз перечитывая синие строки.       Со стены были сняты все фотографии связанные с недавним делом, пометки и записи аккуратной стопкой он уложил на картонное дно. Когда в его кабинет зашёл другой следователь, Диппер, не медля, сразу передал коробку с чёрной пятёркой на крышке, и в след пожелал тому удачи на выходе.       Пробочные доски недолго будут оставаться голыми. Под ними в ряд стояли шкафчики, на которые было так удобно ставить стенды с книгами и блокнотами, а в них — нужная запыленная коробка. Цифра три замыливала взгляд.       Его смена закончилась, когда тоненькая стопка документов легла на край стола шерифа. Блабс спросил: хорошо ли тот подумал на этот счёт. Диппер лишь многострадально кивнул головой.       Гравити Фолз — удивительное место. Когда-то это был совсем не примечательный городок с очаровательным лесом, окружающим его. Его любили за атмосферу, что создавалась, стоило лишь пройтись по тропинке вглубь еловых деревьев, за пейзажи, за хвойный запах.       Туристы просто обожали это место; туристы давали возможность и финансы для развития штатного городка; и туристы — убили это место окончательно.       Гравити Фолз мог утерять свою уникальность. Расширение города и постройка многоэтажек пагубно повлияли на окружающую фауну, а людей стало слишком много. Они, казалось, съезжались со всей округи. Диппера иногда корёжило от своих мыслей, когда они так старчески звучали в его голове, стоило проехать мимо очередного застекленного здания. Ведь раньше было лучше и, к сожалению, в этот момент с этим спорить не хотелось в никакую.       Голова трещала по швам, стоило двадцати минутной поездке закончиться возле небольшого домика за городом. Это был его дом. Дом, что он стал делить со своей сестрой на пару. Мейбл приехала в Гравити Фолз всего год назад, после практики в другом штате. Месяцы поисков постоянного жилья в центре города закончились совместным сожительством, ведь Дипперу одному жить скучно — найти себе девушку, так же окончилось бы очередным провалом, а Мейбл было удобно, да и она всегда хотела жить так: вдвоем.       С братом, с самым близким человеком на этой планете, с её лучшим другом.       На него в любой момент можно было положиться, найти опору и получить поддержку, а она всегда была рада отдать всю свою любовь в ответ. И хоть дом небольшой, у каждого было много личного пространства, настолько, что детективу было комфортно, даже когда его сестра брала клиентов на дом.       Как же тут не сказать, что это не сказка?       Она быстро переоделась. Юбка и блузка сменились на тёмные широкие шорты, что визуально делали её ноги тоньше и стройнее, и розовый свитер с маленькой брошью в виде звезды. Кружка чая обогревала руки, но пить его не хотелось совсем. Кажется туда добавили даже ложку малинового варенья. Его сестра сидела совсем рядом, смотрела куда-то в стену, пытаясь переварить услышанное после томительного пересказа сегодняшних событий. Почему-то именно после того, как Диппер посмотрел на такое похожее на него самого лицо: захотелось закурить, сделать настолько глубокую затяжку, чтобы обжечь лёгкие едким никотином и ощутить как стучащее сердце перестанет вбиваться в ребра так неумолимо, хоть Мейсон во век не курил.       — Ты уверен, что это хорошая идея?       — О чём ты, Мей?       Когда взор зеленых глаз встречался с голубыми, оба без слов понимали всё.        Мейбл боялась, а Диппер запутался и уже погряз по горло в этом. Он уже не выберется, и самое страшное — что они понимали это.       Хоть он только вступил на край этой бездонной ямы.       Она схватилась за предплечья брата, будто он сейчас исчезнет навсегда. Схватилась так, что на бледной коже остались красные следы. Девушка посмотрела с такой печалью, что самому вдруг стало грустно от происходящего.       — Диппер…       Когда это только произошло, Пайнс не мог найти себе места. Это был первый раз, когда в Гравити Фолз произошло подобное преступление. Все стояли на иголках, весь город был в потрясении, а главный следователь на пару с детективом не спали днями и ночами.       Они искали убийцу, и когда дело замяли, Диппер стал винить себя в этом.       Всё перекинули на его плечи во время расследования, ведь начальство было уверено — Мейсон найдёт. Мейсон справится, а он ничего не смог сделать.       Он ничего не нашёл, хотя на него так надеялись.       Это было ужасное начало сентября.       Мейбл силой заставляла Диппера лечь спать, сама вся была на взводе, тоже не знала чем помочь и куда себя деть. Тоже не спала ночами, заливая в себя мерзкий кофе, чтобы через минуту столкнуться с таким же опустошённым голубыми глазами на пороге кухни.       — Я молю лишь об одном, — её натянутая улыбка в точности как у Диппера, такая же неестественная и кривая — Будь осторожнее. Я беспокоюсь.       Он смотрит на неё с тоской. Не тронутая кружка с чаем откладывается в сторону, случайно проливаясь и оставляя после себя на керамике розовые потёки. Мейсон сжимает сестру в объятьях, и она не раздумывая, обнимает в ответ так же сильно. Отговаривать уже бессмысленно, Диппер теперь сделает всё, чтобы раз и навсегда закрыть это дело. Ведь он обещал родителям погибшим, обещал начальству, он — обещал себе.       — Я сделаю всё, чтобы не влезть в неприятности.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Диппер только сейчас осознал насколько сильно устал.

***

      — Мы пошли туда, чтобы проверить одну вещь, — Майкл потянул жёлтую резинку в разные стороны пальцами и, кажется, внутри неё что-то лопнуло, но это не остановило подростка, что продолжил играться с неё.       Диппер щелкал ручкой. Он сидел рядом на стуле, скрипящем от любого телодвижения.       — Какого рода вещь? Вы пытались…       — Призвать. Да, мы пытались призвать демона, — опрашиваемый закончил мысль детектива, наконец оторвав взгляд от желтых волокон. Он посмотрел на Пайнса. У Майкла Дами карие глаза, почти янтарные — они больше не опустошенные, они больше не показывали страха. Мальчишке было шестнадцать лет, и он впервые за этот месяц выглядел выспавшимся.       — Вы пытались призвать демона, — Диппер хмыкнул. Помнится, тем же он занимался, когда ему было четырнадцать, — и кто был инициатором?       — Я, — Майкл отодвинул одеяло в сторону. Тот умело собрал свои отросшие волосы в очень короткий хвост. Волосы пациента были крашенные: те, что были туго пережаты резинкой — блондинистые, а корни — тёмные, — Но если быть точнее… Я не совсем инициатор, просто... Арх, я даже не знаю, как правильнее сказать.       — Всё хорошо, говори как есть, — Мейсон заметил, что Майкл нервно поглядывал в противоположную от их сторону.       — У моего младшего брата есть подруга, но её при мне он никогда по имени не называл, — Дами вдруг испуганно дёрнулся, но свою странную реакцию никак не объяснил и продолжил говорить, — Только по прозвищу к ней обращался: северо-западная звезда. И вот она, северо-западная, рассказала мне, как демона можно призвать.       — И вы решили проверить, действительно ли сработает?       — Она на листе нарисовала круг с треугольником в центре, заклинания какие-то, и почерком таким… красивым. Очень красивым, даже как-то не верилось, что это написала десятилетняя девочка. Но, да, я решил проверить правда ли это.       Диппер писал быстро, записывал всё, что ему говорил Дами, попутно вспоминая все события того злополучного дня. И среди улик никакого листка с заклинаниями не было.       — Я, друзьям… — Майкл резко прервался, его голос надломился, и в комнате стало тихо. Его юное лицо исказилось скорбью, а в глазах застаивались слёзы, лишь при упоминании потери. Смотреть на подростка было больно. Мейсон поднялся со стула и пересел на край кровати, чтобы сжать юношеское плечо своей ладонью.       — Если хочешь, мы можем пропустить это…       — Нет… Сейчас, мне просто нужно собраться, — Майклу действительно потребовалось всего пару минут, чтобы успокоиться и рвано выдохнуть продолжение:       — Я друзьям рассказал об этом, и им идея понравилась, решили не медлить и пойти сразу же после полуночи в заброшку, — обладатель янтарных глаз тёр их нещадно, до красноты, — встретились с северо-западной у меня дома, расспросили всё, собрались и пошли…       Диппер отложил свой блокнот.       — А дальше, что произошло?       — А дальше, я не помню… Помню лишь жёлтые глаза и резкую боль в висках, после чего, проснулся в больнице.       Когда Диппер только зашёл в палату, он был уверен, что выйдет с ничем. Дами смотрел на детектива, будто он провинился перед ним, смотрел и безмолвно извинялся за что-то; а Пайнс лишь махнул головой, улыбнулся слабо и сел напротив.       Детектив был готов к очередной серии ответов — «я ничего не знаю», и даже не чувствовал разочарование на этот счёт. Он был готов к встрече с заместителем больничного отделения, был готов предъявить ордер и договориться на регулярные встречи с пациентом из двадцать третей палаты. Но был обескуражен, когда Майкл рассказал всё.       Всё, что Пайнс хотел услышать.       Майкл дал даже больше, чем тот изначально хотел иметь на руках.       Допрос был закончен.       — А можно нескромный вопрос: откуда у вас этот блокнот? Я впервые вижу что-то подобное, — Диппер разглядывал каллиграфическую двойку, чтобы потом с нежной улыбкой на лице провести по очертанию сосны. Он уже собирался уходить, от того стоял рядом с кроватью, повесив на плечо рюкзак.       — Этот? Мне его сестра сделала, — Майкл удивленно приоткрывает рот, хотел спросить ещё что-то, но отвлёкся от своей мысли и спустя несколько мгновений протянул руку, без слов прося дать ему показать это творение поближе. Детектив протянул блокнот и цепкие пальцы подростка выхватили его из руки.       — Вау, — Дами провёл по краям наклеенной сосны кончиками пальцев, раскрыл его на середине переплёта, чтобы получше разглядеть, как хорошо были прошиты листья между собой. С виду казалось, что подростку действительно было интересно его рассматривать.       — Да, моя сестра рукодельница ещё та…       В палату зашла вдруг Диана, с которой детектив так и не сумел пересечься утром. Она подозвала Пайнса к себе и попросила выйти, обговорить что-то.       — Я сейчас, — Майкл кивнул, сказав, что будет ждать. Когда Диппер вышел, Софнэс рассказала о новых данных в медицинской книжке пациента двадцать третьей палаты, мельком упомянув, что все показания хорошие.       Диппер был уверен, что этот день выдастся на редкость прекрасным.

***

      Когда дверь закрылась за детективом, Майкл достал из-под подушки ручку, что была заготовлена перед допросом. Блокнот Пайнса раскрылся на последней странице, куда Дами должен был начертить круг призыва. Ведь таково было условие сделки с демоном.       Всего один рисунок, всего одна заученная строчка на латыни - и он свободен.       Железный наконечник навис над бумагой, не решаясь соприкоснуться с ней. Юное запястье почему-то дрожало от напряжения.       Он действительно должен был это сделать?...       Майкл смотрел на дверь неотрывно. Конечно, это наконец-то могло освободить его от кошмаров, но стоило ли оно того?       — И чего ты ждёшь? — голос демона был подобен грому среди ясного неба, он напугал подростка, что сразу перевёл взгляд на него.       Билл стоял, облокотившись на трость. Он смотрел своим единственным зрячим глазом на Майкла, ведь другой закрывала треугольная повязка; и смотрел надменно, пронизывая взглядом насквозь.       — Я просто боюсь… З-за него…       Билл залился мерзким смехом.       — Тебе стоит бояться за себя, Дами, ведь поверь, — когда Сайфер подошёл слишком близко к подростку, того охватила паника, — если я останусь тут хоть ещё на пару минут, я сделаю всё, чтобы ты умирал в агонии.       И Майклу пришлось чертить. Он зарисовал круг и ощутил, как невольно предаёт детектива. Его рука дрожала, когда последняя руна была запечатлена на бумаге.       Это был конец.       Конец его страданиям.       И начало для другого человека из-за него.