Сонный паралич

      Просыпаться с истошным криком Майкл уже привык.        Горло его всегда саднило, что даже прокашлявшись — результата не было. На задней стенке гортани всё нещадно ныло и царапало, что говорить становилось больно на ровном месте, что же там глотать; а про любую попытку запить сухость водой можно и не говорить. Всё усугублялось в несколько раз. В какой-то момент, ситуация с его больным горлом настолько обострилась, что тот уверенно заявлял — он заболел ангиной. Но это было не так.       Но на очевидность дискомфорта Майкл не горел стойким желанием жаловаться. Ведь он, как подросток, что привык к вечным простудам и к вечной боли в горле, уже смирился со своей тяжкой судьбой. И не стал бы он проговаривать про себя гневные тирады на этот счёт никогда: если бы после очередного болезненного пробуждения его страдания завершались. Если бы за этим всем каждый кошмар уходил в мир грёз. Но те, будто назло, уходить не собирались.       Иногда в момент его пробуждения рядом уже находились медсестры, что удерживали Дами на неудобной койке. Не позволяли упасть на ледяной пол или причинить себе вреда в приступе паники. Делали всё, чтобы его успокоить. Ведь стоило ему вскочить с места, как он начинал сразу перепуганным взглядом озираться и пытаться прогнать назойливые образы, что тянули к нему свои руки. Он отпихивал от себя сиделок, кричал на них, просил не прикасаться к нему. Затуманенным взглядом уже не отличал от кого он так отчаянно пытается отбиться: от сотрудников или же иллюзий его погибших друзей, созданных лично Биллом.       Но он уже привык. Привык к вечным советам, мол: "успокойся, тебе легче не станет от того, что ты срываешь горло"; привык к успокоительным, к омерзительному чувству тошноты из-за них и кому в глотке, что не позволяли сделать нормального вдоха.       Уже ничего не вызывало внутренних метаний, ведь он свыкся с этим. Да и так проще.       Он давно привык плакать взахлёб под так обманчиво ласковые тирады.       Только из-за того, что это вошло в рутину.       Только из-за того, что это его сломало.       Демон умел стелить красиво; умел правильно подобрать слова — и, ведь, слушать одно удовольствие. Сайфер растягивал гласные, почти певучим голосом проговаривал каждое слово, каждую фразу. Он умудрялся завораживать этим, заставлял восторженно вслушиваться в слоги, что произносились ровным тембром. Это напоминало чем-то зависимость, тягу услышать вновь эту расстановку в речи. И Майкл бы слушал… Нет, упивался этим, не желая ничего упустить. Но вот жалость: эти слова могли ранить.       Каждое резкое высказывание от Сайфера было подобию удара — оставляло после себя синяк на тонкой оболочке души. И вроде бы гематома совсем не большая, незначительная, но дискомфорта причиняло столько, что сводило с ума.       Демон никогда не был скуп на оскорбления, каждый его монолог с подростом был вечным упрёком, вечным раздражением, вечным напоминанием:       Майкл, будто, вновь оказывался там, в заброшенной хижине; половицы под ним жалобно скрипели, когда за стеной раздавался предсмертный хрип и оглушительный треск. Он, будто, вновь закрывал рот ладонями, пытаясь подавить рыдания и затаиться, хоть перед ним уже стоял сам дьявол, что озарял тьму золотым светом. Сложно было не заметить его голос, что звучал где-то извне.       Если быть честным, Билл почему-то любил напоминать ему, что случилось в тот день. Напоминать, как именно зародился его персональный ад.       Хоть пациент не помнил, что случилось после вспышки света, даже не имел представления как он оказался в больнице, тот не смог выжечь из памяти, каким себя выставил Сайфер при первой же их встрече после недели обследований. Он походил больше на придурковатого друга: болтал без умолку, рассказывал истории и смеялся с шуток. Упоминал, почему Дами не мог видеть его, когда того не хотел сам Билл; даже заикнулся о том, почему демон истощён.       Обладатель цилиндра был добр к нему. Обещал, что будет донимать подростка всего неделю, а сам он так заворожённо рассматривал мужчину, не смея оторвать взгляда.       Да и как тут отвернуться? Что-то сверхъестественное, что-то за гранью понимания восходило перед ним подобию феникса, рассказывая то, о чём любой другой не смел заикнуться. И Биллу это нравилось, было видно это по его довольной ухмылке, по сощуренному глазу. Нравилось ему видеть восторг подростка от простых слов, видеть, как трепетно, почти со страхом, относился Майкл к каждому их диалогу.       Казалось, они были хорошими приятелями. После того инцидента в хижине демон единственный, кто был рядом. Это создавало ложное чувство доверия, какой-то симпатии.       Так почему, после вынесения приговора, всё разбилось вдребезги?       Майкл привык слушать о своей никчёмности. Сайфер сразу потерял интерес к нему после своей вспышки гнева. От того вечно кривился, стоило Дами начать что-то говорить.       Его перевели в другую больницу спустя неделю после суда, как оказалось позже, для душевно больных. У сиделок он выведал о своём диагнозе, что смешил до боли в животе, до слез и хрипа. Ведь Майкл знал и прекрасно понимал, что Билл — настоящий. Билл не был его галлюцинацией, не был тульпой, что создало его помутневшее сознание в попытке абстрагироваться от происходящего. На его плече вырезанная отцовским ножом печать была тому чётким доказательством.       А потом начались сонные параличи и кошмары.       Вечные, цикличные кошмары. Они кружили перед глазами в бестактном танце, повторяясь снова и снова. Не позволяя забыть, не позволяя усомниться. Кошмары, что заставляли верить. Верить в свою виновность.       — Есть хоть какой-то способ от тебя избавиться? — спросил однажды Майкл, утирая слёзы. Знали бы все, как он устал. От всего и всех!…       Будь прокляты эти фантомы, будь проклята эта девчушка со своими заклинаниями и жёлтыми глазами, будь проклят он — думал тогда Дами, смотря на Билла.       Будь они все прокляты…       — Ну конечно же есть, мой друг.       И это была сделка. Демон до хруста сжимал юную ладонь подростка, что опустошённым взглядом наблюдал за синими языками пламени. Огонь кольцами охватил его запястье, расползаясь по всему предплечью, задевая край печати. Ожидалось, что он будет обжигать, но всё вышло, собственно, да наоборот. Этот огонь почему-то холодил кожу до мурашек.       Условия сделки были крайне просты. Каждый из них был в выигрыше от этого дела.       Ведь Майкл устал от кошмаров. Билл устал от безвыходности. Это был прекрасный шанс, наконец-то избавиться от страданий с каждой стороны.       Но сомнения начали подкрадываться к подростку, стоило лишь дорисовать в центре пентаграммы всевидящий глаз. Его изнутри съедала совесть за совершённые деяния, но остановиться, сил у него не хватило.       Пациент впопыхах запихал ручку под подушку, стоило лишь дверным петлям издать протяжный скрип, от которого хотелось зажать уши ладонями; настолько он был громким и мерзким. Блокнот тот резко захлопнул и уложил к себе на колени. Внутри него даже пронеслось мимолетное чувство ликования, ведь он успел, он смог… но оно сразу затуманилось виной и скорбью.       С правой от него стороны прозвучало удовлетворенное хмыкание.       — Прости, что так долго. Мисс Софнэс поведала мне информацию, что может помочь мне в следствии.       Майкл посмотрел на Диппера с нескрываемым сожалением, как и в первые минуты их сегодняшней встречи. Он даже не пытался скрывать свои эмоции, не видя в этом уже никакого смысла. А детектив чувствовал лишь смятение, пересекаясь взглядом с парнем.       — Ничего страшного… Зато я смог получше рассмотреть ваш д-дневник. Ваша сестра чудная рукодельница, правда! Мне в жизни, ничего подобного не сделать.       — Это не дневник, обычная записная книжка, — поправил того Диппер, забирая упомянутый блокнот, — Что же, я обязательно передам ей это.       Когда они прощались, пациент вдруг извинился. Быстро и прерывисто, достаточно громко, чтобы детектив смог его услышать. За что именно, тот не объяснил, лишь начал взволнованно оправдываться, что жутко хочет спать. Мейсон лишь растеряно моргнул, кивнул и вышел из палаты, не желая мешать Майклу уснуть. Странно было это всё…       И вот оно — желанное одиночество, что сразу исчезало, когда повернёшь голову.       — Я выполнил свою часть сделки…       — Я не слеп, мой дорогой друг, — когда демон подошел ближе, Дами намеренно отсел подальше, чтобы удержать между ними дистанцию. Это развеселило Билла, что вскинул подол фрака наверх и присел на край койки. Матрас под его весом чуть просел.       — Ты ведь уйдёшь теперь?… Пожалуйста, скажи, что «да», — Дами не хотел испытывать страха, смотря в вертикальный зрачок, что сузился после его слов. Но он боялся до дрожи в коленках, а ведь дьявол лишь оскалился.       — Как грубо! И ты это мне говоришь после всего, что было между нами? Майки, ты меня обижаешь, — Билл издевался, это видно.       Но позже, озорство покинуло и демона. Им пора было закончить этот затянувшийся фарс.       — Но, если переходить к самой сути нашей встречи, — тянул время тот назло, — Тебе прийдётся раздобыть что-то острое.       — О-острое? — переспросил Майкл, боясь теперь услышать продолжение.       — А у тебя богатое воображение, Дами. Но нет, тебе не нужно убивать себя, — когда подросток облегченно выдохнул, Билл тихо посмеялся, — Хотя я бы посмотрел на твои никчёмные попытки.       Но пациент поджал губы, ничего не ответив на это.       — Единственный способ разрушить чары печати — это искажение всевидящего ока, — облегчением ли это стало для Майкла, сказать сложно.       Но хоть наконец-то наступил момент прощания и для них.       Сайфер поднялся на ноги. Он застыл на мгновение, задумываясь о чём-то важном. Кинул последний взгляд на Дами, что уже оглядывал палату в надежде найти что-то полезное. Да, это было утомительно, Билл с этим был крайне солидарен. Но не мог он, не отметить увлекательность происходившего. Это был интересный месяц.        — Прощай, Майкл. — звучало в тишине, слишком громко, отчего тот перепугался.       Сайфер покинул больничную палату. На этот раз уже навсегда.       — Прощай, Билл…       Майкл закусил нижнюю губу. Зачем он ответил, не знал, и знать, если честно, не хотел. Не до этого. Не сейчас.       Взглядом он ничего не смог найти. Хотя, на что он рассчитывал собственно? Что ему всё на блюдце принесут — бред. Разочарованно выдохнув, его отросшие ногти впились в свежий шрам, когда других вариантов не осталось совсем. Он пытался расцарапать участок кожи, скрывающийся вечно под рукавом, надеясь от всего сердца, что сможет содрать кожу.       Еще никогда тот не чувствовал себя настолько свободным.       Дами просто смотрел на ручейки крови, что медленно скатывались по руке вниз. Он даже не чувствовал боль в тот момент. Все осмысляя, тот попросту не верил в поистине прекрасную новость — этот кошмар, длинной в месяц, окончен. Последнее, что услышал Майкл перед введением снотворного, это нервое бормотание Софнэс. Ему придётся извиниться перед ней за испорченное одеяло. Но это потом. Сейчас он хочет просто спать…

***

      — Мейбл, тебе ведь не двенадцать!       — Фозраст ничего не рефает!       — Боже, Мей, перестань впихивать в себя хлопья!       Диппер был убеждён — его сестра навсегда останется ребёнком. Не смотря на психологического образование, не смотря на то, что ей почти под тридцать — в ней скорее умрёт любовь к современным исполнителям, чем то взбалмошное дитё, что мешает жить скучной жизнью.       Даже сейчас, стоя во всей своей красе: в пиджаке, брюках, блузке, на неудобных, зато красивых каблуках. Она держала в одной руке миску с сладкими хлопушками, а другой усердно, ложкой за ложкой, впихивала их в себя. Видимо, даже толком не жуя, намереваясь подавиться.       — Вот куда ты так торопишься? У тебя сеанс лишь через час, — Мейсон попытался отобрать посудину у сестры. В свою же очередь девушка, что была навеселе, отбивалась ложкой. Делая всё, чтобы не подпустить того к себе ближе, чем на метр. И этому улыбалась с набитыми под завязку щеками, чем жутко напоминала хомяка.       Хомяк-психолог, поистине что-то новенькое.       — Это мои хлопья! — крикнула Пайнс, когда через хихиканье смогла прожевать приторно сладкий комок во рту. И в какой раз отодвинула от Диппера свой нездоровый обед, замечая, что тот потянулся его отобрать, — Если ты так их хочешь, можешь сам себе сделать тарелочку, тебе никто не мешает.       — Я себе на обед разогрею вчерашний ужин, спасибо большое, — покачал головой он, вдруг получая по лбу дном черпачка.       Надо взять на заметку: не подходить слишком близко к вооружённой даме.       Тихо ойкнув и инстинктивно прижав ладонь к месту удара, детектив недовольно глянул на Мейбл, что успела нанести ещё пару ударов, перед тем как неприлично громко засмеяться на всю кухню. Ведь Диппер выхватил у неё столовый прибор из рук.       — Хей, мне надо доесть! Верни! — тарелка чуть не перевернулась.       — Нечего было меня бить ею.       — Я просто защищала свой обед от вредителя.       — Это я вредитель ещё?       — Пфф, а разве нет?       Диппер Пайнс вернулся домой совсем недавно, на редкость очень воодушевлённым. Это смутило даже сестру, привыкшей к уставшей физиономии близнеца, которую встречала после каждого его похода в участок. Её вопросы он проигнорировал, причину своего хорошего настроения не разболтал, лишь пуще заинтриговав. Всё «позже», да «позже», говорил он с улыбкой на лице. Мейбл, размышляя, вдруг предположила про новые знакомства, но сразу разочаровалась, когда услышала, что это никак не связано.       Мейсон посмеялся с этой глупой теории, назвал сестру простушкой и отправился переодеваться в домашнюю одежду к себе в комнату. Искать сменную одежду даже не пришлось, лежала она себе спокойно на кровати. Был теперь он в черных спортивных штанах и в своей излюбленной серой футболке, что не душила его воротником. Диппер даже не пытался вслушиваться в её речи, что звучали с первого этажа, аргументирующее мнение Мейбл о неправоте брата. Он и так знал их наизусть.       Вскоре, детектив спустился к ней с телефоном, прижатым к уху, после того, как девушка утихомирила свой пыл и ушла на кухню.       Звонить лично Блабсу, Пайнс не хотел, поэтому после гудков раздался голос заместителя. Они перекинулись несколькими фразами, после чего адресант принялся отчитываться за сегодняшний день. Попросил даже не трогать его пару деньков, ведь знал себя: уйдёт в работу с головой, лишние звонки будут отвлекать.       Эдвин, как обычно, отреагировал положительно на просьбу. Он передал слова Диппера шерифу, что сидел совсем рядом. На удивление, одобрение от него, детектив получил так же быстро. Даже перезванивать не пришлось.       — Я не вредитель, клевета это всё.       — Ага, конечно, спорим, они сейчас рады тому, что не будут тебя видеть так часто?       — Думаешь, я им надоел?       — Ага.       — Спасибо за поддержку, — как-то удрученно проговорил Диппер, отдавая злосчастную ложку владелице. На фразу «ну это же правда», детектив лишь недовольно фыркнул и ушёл в противоположную сторону от сестры. Решив не реагировать на тихие смешки, которые прозвучали за его спиной. Это было вполне ожидаемо.       Из холодильника тот достал свой обед, что отправился в микроволновую печь.       — Кстати, а чего это ты дома? — сев за стол, спросила Мейбл, — Разве все улики не в участке?       — Ну, теперь нет. Какая-та часть ведь и так лежала у меня в комнате с того месяца, а сейчас всё у меня на руках, — пожал плечами Диппер, наблюдая за тем, как медленно сменяются цифры на маленьком циферблате микроволновки, — Пришлось, конечно, заехать к шефу, чтобы забрать ту злосчастную коробку. Но теперь я могу спокойно работать из дому.       — Смотри-ка, как ты любишь свою работу, что аж скривился весь.       — И это мне говоришь ты?       — Так, я могу и ложку в тебя кинуть.       Диалог уже был не о чём, обговорив план действий на сегодня, близнецы затронули тему выходных. Каждый поделился своими планами, переживаниями и они благополучно разошлись после еды: один поднялся к себе, чтобы потом спуститься и забрать коробку с рюкзаком, а другая ушла к себе в офис, ждать клиента.

***

      Спальня детектива — его второй кабинет. Место, где всё под рукой. Здесь всегда можно было найти много разнообразных вещей: от копий старых документов, до детективов и фантастики, что пылились на полке. Так комната ещё располагалось на чердаке, создавая антуражную атмосферу.       Мейсон обожал свою комнату, она была маленькой, но достаточно вместительной для всей его макулатуры.       Когда дом только обживался, Диппер сразу решил для себя, что спальня будет располагаться под крышей. Спонтанное решение он никак не обосновал, лишь отшутился, мол, он всегда хотел вернуться в детство. И сам того не заметил, как его спальня стала невооруженным взглядом напоминать тот самый чердак из юношества, из «Хижины Чудес», что давно была заброшена.       Единственные различия же: на месте кровати Мейбл стоял комод, а кровать детектива была двухместной. Может окно было другим, но на этом всё. Почти так же лежали под кроватью погрызенные ручки и мятые клочки бумаги, так же выглядывал уголок обложки недочитанного произведения.       В комнате стоял творческий беспорядок, не иначе:       Большая часть книг, что уже не помещались на полках, стояли маленькими стопками на полу, подпирая стенку возле двери; комод был загружен бумагами, где-то даже стояли свечи, отданные Мейбл. Зачем они нужны были ей, Диппер не хотел знать.       И, конечно, вроде можно убраться, можно разложить вещи в разные места, сделав комнату просторней и чище, но нет. Диппер не посмел бы убрать книги с пола, он не посмел бы перебрать и половины документов, что были сложенны в аккуратные стопочки. Нет, ведь тогда эта атмосфера, что греет ему душу — пропадёт.       Единственным местом, которое он держал в полной чистоте — это был стол. На нём стояла лишь настольная лампа и подставки с папками. Иногда появлялся ноутбук и кружка, но сразу те убирались, когда больше не использовались.       Диппер зашёл в комнату, держа в руках полупустую коробку, когда на плече повисла лямка тяжёлого рюкзака. Он замер, стоило пройти через порог. Ведь на мгновение стало тревожно, а почему он не знал. Вдыхая в себя аромат древесины, детектив беглым взглядом прошёлся по спальне, и дверь со скрипом закрылась за его спиной. Ничего странного он так и не обнаружил.       Вот на стол поставилась коробка, а у подножья кровати — рюкзак. Цифра три на крышке больше не вызывала чувства тошноты, но от её вида всё равно становилось плохо. Он долго стоял над ней, не решаясь открыть. Недавняя радость от полученной информации от Дами испарилась, будто никогда той и не было. Сомнение — вот это была причина его ухудшающегося настроения. Вспоминались вчерашние слова шерифа, и от того захотелось истерично рассмеяться. Рано начал радоваться, видимо.       И Диппер стоял, просто смотрел.       Вчера он не смог это сделать: не осмелился открыть коробку. Духу просто не хватило. Сегодня же, Пайнс нерешительно поддел пальцами крышку и стащил её с картонных стенок.       Первое что бросилось в глаза — заголовок газетной печати.       «Трагедия Гравити Фолз. В заброшенном сувенирном магазине «Хижина Чудес» произошло убийство четверых подростков.»       Диппер ощутил, как низ живота скрутило в тугой узел при прочтении, как стало тяжело дышать, будто воздуха не хватало.       Чёрт, он до сих пор не смог свыкнуться, не смог принять.       Это произошло месяц назад. Произошло в доме, где он раньше жил со Стэном и Фордом. Он стоял там в тот самый день. Стоял посреди бывшей гостиной, смотрел на детей, чьи жизни были оборванны так нещадно.       Смотрел на деревянный пол, что пропитался юной кровью, где будучи самим ребёнком сидел и ел на пару с сестрой любимые конфеты. Часы пробили полночь, наступило первое сентября и его день рожденья окончился апатией.

***

      — В каком это смысле нет в базе данных? Ты уверен в этом?       Больше всего в своей работе Диппер не любил, когда кто-то из коллег выполнял свою работу небрежно. Ведь это, даже иногда косвенно, но влияло на его деятельность так же. Сегодня особенно выделился тот, кто следил за всей информацией и её сортировкой; умудрился он не просто потерять бумажное досье, но и упустить из виду электронный формат. Диппер был человеком незлопамятным, но не пожелать коллеге навернуться где-то не смог, уж не сдержался.       — Как я должен с ней связаться? Что? Ты и адрес потерял? Смеёшься? — детектив сжал в руке ручку, в какой-то момент став нервно ей стучать по столу. Почему всё должно быть настолько сложным и запутанным? Именно сейчас? Даже сонливость ушла сразу, но это на данный момент. Она часто возвращалась, волнами укутывала разум, а потом отступала, стоило чему-то привлечь внимание Пайнса.       — Знаешь что, мне всё равно, что ты будешь делать, но чтобы через час у меня был номер и адрес Миссис Дами. Я не скажу шефу ничего, если в срок у меня будет номер. Надеюсь, мы поняли друг друга, — ручка выскользнула из рук, и, вместо того, чтобы поднять канцелярию, Диппер зарылся пальцами в свои спутанные волосы. И вдруг нервно их потянул в сторону, чтобы не сорваться в ту же минуту на коллегу.       Пошёл второй день без сна и это было лишь начало. Мейсон знал на что идёт. Поэтому, отключившись от звонка, его освободившаяся рука сразу потянулась за банкой с энергетиком. Кофе уже не спасал, а в здравии оставаться надо было, впереди всё же очень много незаконченных дел:       Но, он уже успел за пару часов разобрать и перебрать все документы с комода. Нашёл всё, что было хоть как-то связанно с делом под номером три. Да, большая часть потом ушла в мусорку, когда стала противоречить текстам из блокнота, но Диппер был крайне доволен результатом первых суток. Весь собранный материал помогал составить достоверный отчёт и поставить многие моменты на свои места. Пока он не встрял в тупик, конечно.       Даже с допросом на руках, многое, оказывается, было недосказано. Первая проблема связанна была с девочкой: с подругой брата Майкла, с «северо-западной», что была без имени и хоть какие-то отличительных черт.       Вторая проблема подкралась быстро и следом за первой, ведь встал вопрос ребром — как убийца был связан с этим всем.       Был ли это маньяк, что убивал для смеху ради? Был ли это псих, что гулял рядом? Эти теории почему-то сразу убрали из-под рассмотрения.       Начальство рассматривало ситуацию и тяжесть повреждений долго и томительно, вдруг единогласно принимая вывод, что это было спланированное убийство. Но тогда с какой целью? Из-за мести? Но что такого могли сделать подростки из средней школы? Они ведь только и делали, что собирались у кого-то и играли в видеоигры. Но месть могла быть вымещена на детях, но предназначалась родителям… А действительно ли убийца был не Майкл, что имел мотив на руках? Высмеивание на сцене такой себе повод, но если это повлияло на взаимоотношение с сверстниками куда сильнее, чем ему поведали, то…       Диппер не знал. Ничего не знал и боялся предположить, совершить ошибку в своих доводах.       — Энергетики вредные. Это так, на заметку тебе, — голос Мейбл прозвучал за спиной неожиданно. Он был мягким, без ноток осуждения, но обеспокоенным. Интересно, как долго она стояла тут?       — Я в курсе, — и Диппер, наперекор своим словам, сделал пару глотков, нахмурившись от резкого приторного вкуса. Газированный напиток царапал горло, так он ещё оставил после себя привкус химозы, что была перебита большим количеством сахара. Уж лучше кофе выпил, он, конечно, бы не помог, но хоть на вкус приятнее.       Мейсон поправил чёлку и прикрыл родимое пятно локонами. Он устало вздохнул и поставил банку на стол с глухим стуком.       — Ты вообще спал?       — Сама как думаешь?       — Не-а… Ты не спал.       Мейсон лишь кивнул, не решаясь что-то отвечать; а Мейбл даже и не пыталась сразу вывести брата на диалог. Они молчали долго, думая каждый о своём: были ли эти мысли значительны и важны? Честно, не имели они ценности тогда и вряд ли обрели её потом. Но тишина была затянутой, каждый это понимал, но скрасить её чем-то не могли.       Первый не выдержал напряжённой атмосферы Диппер, что встал из-за стола с глухим хрипом. Сидячий образ жизни его попросту погубит, он это предчувствовал уже. Что ни работа, всё заканчивалось одним: болью в мышцах. Приходилось потягиваться, чтобы позвонки встали на свои места; и те вставали с звонким щелканьем, что раздавалось где-то внутри позвоночника. Чёрт, как же неумолимо ныла шея и спина…       Он развернулся к девушке лицом, наплевав на боль в мышцах. Его тело было не шибко радо таким резким движениям, отчего наказывало своего хозяина, но это было терпимо. К сожалению или к счастью, к этой тупой боли постепенно привыкаешь.       Детектив осматривал Мейбл, что облокотилась на полупустой комод. И видимо, была она заинтересована теперь больше тем, что стояло на самом комоде, чем предстоящий диалог с ним. Даже покашливание не привлекло к себе большого внимания.       Мейбл смотрела на когда-то захламленную поверхность. Думала она о чём-то, хмурилась и кривила губы. Все документы переместились то на рабочий стол, то на пол, заметила она. По краям комода стояли разные вещи, что не имели никакого отношения к работе: какие-то маленькие коробочки, парфюм, красный клубок ниток, кнопки для бумаги, и Боже, это что, её свечи? Она думала, что выбросила их вместе с испорченными новогодними игрушками.       — Не думаешь, что уже пора? — девушка неожиданно спросила, заставив Диппера аж вздрогнуть. Она потянулась за ароматической свечой, вроде с запахом яблока.       — Что пора? — Диппер подошёл к сестре ближе, растирая себе шею ладонями. Чудно, за него начали диалог! Даже придумывать ничего не нужно.       — Спать, Диппер. Тебе не кажется, что уже пора лечь спать? — они переглянулись.       — Сейчас я лечь не могу, мне через час должны отправить номер Миссис Дами.       — Он не отправит тебе через час ничего, я больше чем в этом уверена.       Мейбл вдохнула в себя запах яблока, и на мгновение прикрыла глаза. Чудный аромат… неудивительно, что она купила тогда эти свечи. Но момент наслаждения оборвался резко. Стеклянное дно неожиданно звонко ударилось об поверхность медальона девушки, когда она резко прижала свечу к груди. По её рукам прошёлся табун мурашек, и она посмотрела с недоумением, посмотрела куда-то за спину Дипперу. Сам детектив обернулся, когда заметил странное поведение сестры, но ничего не увидел.       — Что случилось?       — У тебя форточка открыта?       — Что? Нет. — Диппер вернул взор на сестру, что медленно растирала левое предплечье.       — Просто холодно вдруг стало.       Пайнс склонил голову в сторону. Он встревоженно хмыкнул, ведь в его комнате было до смешного тепло.

***

      Как он вообще на это повёлся?       Диппер смотрел в потолок и просто не мог понять — как?       Как он вообще мог в этот раз податься на уговоры сестры, когда у него уже на руках номер и адрес человека, с которым он хотел связаться ещё днём? Да, он должен был позвонить сразу, как только сообщение пришло! Но его бессовестно отвлекли. И чем? Ссорой, которой и быть-то не должно! Ещё и свечу забрали. Кошмар какой-то.       Голова детектива жутко болела. Казалось, что это просто нелогичный сон, что исчезнет, стоит лишь проснуться. Но он не спал в тот момент, хоть хотел. Но так же он хотел позвонить и договориться о встрече! Хотел это сделать даже больше, чем спать!       Чёрт, почему он вообще до сих пор лежит тут?       Постель, конечно, была мягкой, ткань одеяла холодила кожу, ведь не успела прогреться толком. Всё манило погрузиться в Царство Морфея и просто… отвлечься, отдохнуть уже. Позволить мозгу и мышцам спины расслабиться. Но у него была работа. Важная и требующая к себе повышенного внимания.       — «Но ты так же не должен забывать про своё здоровье…» — процитировал слова Мейбл тот в слух, совсем сонно зевая под конец монолога. Ладно, может часик сна ему действительно не помешает…       Глаза слиплись сами собой, и мысли ушли в дальний угол разума, позволяя сознанию погрузиться в всепоглощающую тьму. На подушке уложились себе спокойно каштановые кудри. Дыхание выравнивалось и замедлилось до редких глубоких вдохов, что поднимали и опускали грудную клетку в своём спокойном ритме. Лечь на спину оказалось самой лучшей идей — мышцы не так яро ныли, а тело и вовсе перестало обращаться внимание на это. Диппер спокойно погрузился в сон, в самый желанный и приятный.       И не заметил он, как предметы вокруг стали терять свой цвет; став совсем серыми ближе к ночи.       Электронные часы пробили три часа, замерев на пяти минутах. Время застыло. Электроприбор несколько раз блеснул зелёными цифрами и погас, отказываясь работать совсем. Наконец-то пробит новый проход между астралом и материальным миром. Удивительно, как быстро это произошло, смотря на все трудности с которыми пришлось столкнуться. А ведь в прошлый раз потребовалось больше недели на это дело.       Казалось, что в этой области, ткани между вселенными истончались уже давно. Видимо, их часто рвали и они пытались позже воссоединиться в единое целое, но выходило скудно, если честно. Но в этом был огромный плюс — хватит и малой доли сил, чтобы разорвать эту прослойку в клочья. Это так облегчало работу.       Было много странных шорохов. Диппер слышал их сквозь сон, что нехотя отпускал его из своих лап, побуждая проснуться. Он не открыл глаза сразу, вслушиваясь в посторонние звуки, звучавшие так громко и чётко, что сомнений не оставалось совсем — кто-то был в его спальне. Прямо сейчас. Посреди глубокой ночи.       Могла ли это быть его сестра, которая забыла что-то? Конечно. А что забыть-то могла? К примеру свечи. Одну ведь она забрала недавно, вдруг вернулась за остальными?       В след за этими успокаивающими мыслями последовали шаги. Отчётливый стук каблуков об деревянный пол, а за ним стук чего-то ещё.       Оно шло к комоду.       И это была не Мейбл. Она никогда бы не одела каблуки ночью, да и походка у неё совсем другая — прыгучая будто. Этот же ровный, чёткий, как при марше. И чёрт, это было очень громко. Каждый новый звук прям бил по вискам, заставляя сердце нервно вбиваться в ребра, будто Пайнс пробежал марафон сейчас. Это биение было слышно, кажется даже ночному гостю, оно пульсацией отдавало в голову.       Грудную клетку сжало, и стало тяжело дышать. Дыхание вдруг сбилось совсем, став прерывистым и не ритмичным.       — Я знаю, что ты не спишь.       Диппер распахнул глаза моментально, стоило мужскому голосу прозвучать в комнате. Горло спазмировало, не позволив сделать короткого вдоха теперь. Чёрт, за этим последовало стойкое раздражение на задней стенке глотки, от которого захотелось закашляться.       Голова его и так уже была повёрнута в сторону незнакомца, поэтому не заметить желтое пальто в тени было невозможно. Мужчина стоял между комодом и столом, даже не смотря на хозяина этой спальни, полностью отвернувшись от него. Дипперу показалось, или у него был цилиндр? Кто вообще носит цилиндры ещё?… Подождите… его головной убор действительно левитировал над нежданным гостем или его обманывали собственные глаза?       Детектив захотел встать. Ну конечно же он захотел! Не пойми кто стоял у него в спальне! Ночью! Да как вообще этот псих смог проникнуть сюда незамеченным?       Но тело попросту не подалось, оно не подчинялось простым указаниям. Он не мог даже пальцем шевельнуть, и это вызвало панику.       Мейсон пытался что-то сказать, но его губы были плотно сжаты. Он не мог. Он вообще ничего не мог сделать.       Он был парализован.       Единственное, что поддавалось контролю — его глаза. Они резво метались из стороны в сторону, осматривали всё вокруг. Это было его комната, сомнений нет. И в этой комнате кто-то стоял, пока он был парализован.       Тревожный взор вдруг заострился на странно одетом мужчине.       До Диппера долго доходило, что это сонный паралич.       — Сто баллов за сообразительность, детектив.       Высокий мужчина насмешливо хмыкнул, поправляя запонки на рукавах. Он вышел на лунный свет в центр комнаты. Позволяя тем самым осмотреть его получше. И да, этот чёртов цилиндр летал.       На нём была одета чёрная рубашка, какое-то украшение с большим синем драгоценным камнем, висевшем прямо под воротником. Его талию затягивал корсет на пуговицах, на плечах висел ярко-жёлтый фрак с узором кирпичной стены на некоторых местах: рукава, воротник, его подол. Чёрные брюки, лакированные ботинки, перчатки… Он имел светлые волосы, концы которых были почти платиновые. А потом взгляд Диппера спустился на лицо материализованной фантазии.       У него не было правого глаза, это первое что сразу бросилось в глаза. Вместо него перевёрнутый чёрный треугольник, от которого расползались по всей правой стороне лица черные трещины. Левый глаз же был очень выразительный, яркий. Он прям светился золотым светом! Его зрачок был вертикальный, но это определить было сложно из-за того, что мужчина насмешливо сощурил свой глаз.       — Ты только дышать не забывай.       И Диппер на это распахнул глаза в изумлении, отвлекаясь наконец-то от разглядываний; сразу делая пару глубоких вдохов. Черт возьми. Блондин посмеялся над ним, поправляя прядь одним движением руки, когда она выбилась из прически.       Мужчина горделиво ухмыльнулся, видимо польщенный тем, что при виде его, забыли как дышать. Повёл плечом в право, расправляя спину полностью. Поднял подбородок, ловя на себе гневный взгляд человека. И мерзко захихикал, чуть покачивая головой из стороны в сторону. Весело ему, блин.       Но тут, резко вздохнул, кажется от неожиданной и резкой боли. Это удивило, видимо, его самого. Так решил Диппер из-за мимолетной растерянности, что проявилось во взгляде напротив.       — А я то думал, в чём же подвох.       Мейсон хотел приподнять бровь, но не мог. Поэтому просто смотрел на фантазию, надеясь получить ответ и без заданного вопроса в слух. Но ничего не получил, к сожалению.       — Коротка наша сегодняшняя встреча, — мужчина вдруг облокотился на трость, ведь ногам было тяжело удерживать вес тела. И… откуда она вообще взялась?! — Может в следующий раз будет лучше. Знаешь, очень сложно поддерживать эту форму! Хотелось бы мне вернуть своё старое тело, оно было значительно удобнее.       Блондин щёлкнул пальцами и отошёл к столу, потеряв какой-либо интерес к своему странному монологу.       А Диппер окончательно запутался. В комнате повисла тишина, которая вскоре была прервана:       — Звезды такие яркие, детектив, но безжизненные, — Пайнс не отрывая взгляда, смотрел как мужчина во фраке читал его блокнот. Листал его, искал что-то.       — Всегда поражался тому, сколько смысла вы, людишки, отдавали этим сгусткам газа и плазмы. Это же просто скопление космических тел, ничего большего, — он закрыл записную книжку с глухим хлопком, и отвернулся от Диппера. Хотел уйти, но остановился.       — А да! Чуть не забыл… Будет это вам на заметку, детектив, — блондин медленно развернулся лицом к тому, чтобы показать свою широкую ухмылку, — Фамилии пишутся слитно.       И Диппер проснулся.       Действительно проснулся: вскочил с места, резво оглянулся, пытаясь найти его. Встал с кровати, закашливаясь.       Но он был один в своей комнате, блокнот лежал в раскрытом состоянии, и всё было на своих местах. Это был просто сон. Странный сон, со странным мужчиной.       Мейсон облегченно вздохнул, посмеиваясь. Он поставил руки на бока, покачивая головой. Как это глупо. Паранойя его…       Его внимание заострилось на блокноте, где был записан допрос. «Северо-западная» несколько раз подчёркнуто чёрной ручкой, даже в темноте комнаты это можно разглядеть. Минута, две, и Диппера охватила дрожь от осознания.       — Это была Нортвест…       Дипперу послышался глухой смех.