Сонный паралич

      Диппер не мог двинуться. Его руки, ноги, спина, даже шея — всё у него уже затекло из-за одного положения. И понять, что делать в такой ситуации крайне проблематично, ведь дышать сложно, сосредоточиться тоже. А всё из-за него!..       Началось-то всё с того загадочного голоса за спиной, вселяющего такой трепещущий ужас, что табун мурашек стал щекотать позвоночник, а волоски на руках встали дыбом. Нервно хихикающий детектив, уже и не знавший на что списать и как оправдать данное явление, поспешно покинул свою комнату. Так сказать, от греха подальше. Хотя каков может быть грех в такой ситуации? Скорее он получит лишь большую панику, да безудержную тряску в руках.       Это был не сон, раскрасневшееся кожа на левой кисти от болючего щипка тому хорошее подтверждение. Хотя Пайнс был бы жуть как рад, будь это обычным сновидением. Просто кошмаром.       Вообще, его самая первая мысль — что он от недосыпа всё же словил галлюцинацию. И его расшатанная психика в добавок, так же решила отыграться на хлипких нервах. А почему бы и нет? Ему ведь потрясений в жизни подавно не хватало. Конечно же. Не успел же насмотреться на мертвых детей…       Но по возвращении в спальню, Диппер понял, что данная теория просто разлетелась в пух и прах. Штора, что весела всего три минуты назад на карнизе, комком была запихана под кровать, а записка, что гласила красивым почерком об отвратительном цвете плотной ткани, лежала прямо на пороге. Прямо под ногами, с оборванным краем, с дрожащей заглавной буквой.        Диппер тогда не знал, как реагировать на это. То ли ему смеяться, то ли плакать — тот просто не понимал. Но хотелось истерить. Хотелось просто в голос заорать, чтобы даже дальние соседи услышали. Хотя данный поступок сестра вряд ли положительно оценит.       Разумное, конечно, решение — уйти в другое место, подальше от эпицентра паранормального. Спрятаться где-то, пережить ночку другую в гостиной или на крайняк в кабинете Мейбл, забыться и вернуться в привычную обитель. Это в следствии и сделал Диппер. Но ему пришлось позже вернутся к себе в спальню.       Ведь что бы это не было, оно его преследовало. Шло по пятам, скрипя половицами. Стуча чем-то по перилам, пропускная по одной ступеньке, глухо отбивав каблуком древесину. Где-то сбоку что-то говоря словно через толщу воды, где-то мерзко хихикая. Оно точно играло с ним. Оно его гоняло с угла в угол, не позволяя расслабиться.       И так прошла вся его ночь, со скрипами, от которых он вздрагивал и ругался, с шагами и томным голосом. С этими чертовыми шторами, что после повторного повешения, были снова сняты и выкинуты за пределы спальни.       Лишь под утро измотанный Пайнс нашёл покой. Непонятное существо покинуло комнату на рассвете, шагов больше не было, как и скрипов, а Диппер наконец-то смог сомкнуть свои глаза и погрузиться в желанную дрёму.       И хоть сон пролетел за считанные мгновения — он оставался сладостным. Но не как холодная вода в жаркий день, скорее — приторная газировка, от которой пить хотелось лишь больше. Диппер будто и не ложился спать, просто прилёг и через минуту раскрыл глаза, что щипали так, точно в них была засыпана горка песка.       Детектив для себя подметил, что он бы не проснулся сейчас. Не тогда, когда перед глазами туман стоял, не тогда, когда в голове лишь одна мысль, как бы продолжить сон. Как бы сбежать из этого реального мира, хоть ещё на секунду.       Но причина пробуждения — девушка с таким же лицом как у него.       Пайнс поморщился, до заспанного мозга слишком поздно дошла резкая боль в кончике носа. Оказывается девица сжала его нос-пуговку пальцами. Да так, что ещё чуть-чуть и защипает в уголках глаз от слёз.       — Мейбл! Отпусти, больно!       Сестра отпустила, встала с кровати и хмыкнула, чтобы потом вальяжно поставить свои ручки на талию обтянутую корсетом и наклонить голову в бок. Будто отчитывая ребёнка, в слишком мягкой форме она начала:       — Я тебя не могла поднять! Уже час дня, Диппер! Ты снова лёг спать под утро? Мы же договаривались, — совсем обиженно она процедила, смахнув мешавшуюся прядь волос с лица. Снова она забыла про невидимки.       А Диппер ей и слова сказать не смог. С хрустом в шее, тот лишь поднялся на ноги, чуть пошатнувшись под конец. А что говорить? Чем крыть и оправдывать, если нечем? Но, конечно, она не отступала, переспрашивала, снова ругала за сбитый режим. А это жуть как начинало раздражать…       — Остановись, пожалуйста. Мне не пять, а ты не наша мама, чтобы отчитывать меня.       — Я волнуюсь за тебя, идиот. Мог бы в прочем и поблагодарить!       — За что? За истерику с утра пораньше? Спасибо, очень признателен.       — Во-первых, сейчас час дня, а во-вторых, ты — мудак, Мейсон. — Мейбл развернулась и ушла из комнаты, слишком громко хлопнув дверью. Так, показательно. Чтобы точно обратил внимание на обиду девушки.       И в висках из-за этого хлопка всё отдало болью. Диппер скривился и поспешно попытался облегчить пульсацию коротким круговым массажем. Боже, им что действительно по пять? Что за цирк? Что за бессмысленная ссора на пустом месте? Мейбл прекрасно знала проблему со сном у брата, знала, как иногда ему сложно давалось вставать с кровати — и он теперь виноват? За простую просьбу помолчать?       — Замечательно, просто прекрасно, — конечно, этого ему и не хватало после проведённой ночи с незваным гостем, который собственно и забылся сразу, когда детективу пришлось идти и извиняться перед сестрой за своё «неуважение».

***

      Диппер не курил. Ни в юношестве, ни сейчас — никогда. Всегда отказывался от протянутого никотина, отталкиваясь от своих взглядов и доводов. Не нужно это ему, да и кто заставит? И даже в ту роковую сентябрьскую ночь отказался, пытаясь побороть чувство тошноты. Ему казалось, что возьми он сигарету у исследователя, так сразу согнётся пополам на месте от тошнотворно-сладкого запаха запекшейся крови и табака, вычистит свой желудок до блеска, а потом будет давиться, уже не в силах остановиться. Желчь тогда и поднялась по его трахее вверх, ударив горечью в заднюю часть глотки, но он сразу её проглотил, вздрагивая от мало приятных ощущений. Да и вспоминать такое, честно говоря — так же противно, как делать первую в жизни затяжку.       Зачем он вообще купил эту пачку? Зачем распаковал и вытащил тонкую сигарету, прокручивая её в пальцах? Самому бы знать. Самому бы понять.       На улице было холодно. Как-то уж слишком резко снова похолодало и жуть как не вовремя. Ветер задувал под тонкую ткань, заставляя поёжиться и сгруппироваться в надежде сохранить малую долю уходящего тепла. Выходило плохо, дрожь брала своё, но идти домой совсем не хотелось. Не из-за сестры, с которой помирится не вышло, скорее просто из-за понимая, что вернувшись, он снова продолжит исследование. Снова убьёт на это остатки дня и нервов, не придя ни к чему стоящему.       Сизый дым от никотиновой палочки, названия фирмы которой он запомнил исключительно из-за сверстников в юношестве, не оставался тогда подолгу возле детектива, сразу развеивался из-за потока воздуха. Он не успевал даже осесть на кофте, пропитывая её своим тошнотворным запахом. Единственный плюсик в карму этому проклятому ветру.       Вторая затяжка и Диппер слезливо подавился, закашляв. Всё горло будто в огне — ужасное ощущение, но сигарета всё равно оставалась зажата между указательным и средним пальцем. Хоть желание её выбросить, как и всю пачку, разрасталось всё сильнее. Но через дискомфорт и кашель, но он её выкурит. Он себе так сказал, значит и сделает. Не было понятно, ради чего вообще вся эта постанова в одного актера началась, но Пайнс не хотел допускать антракта. Он просто устал. С сентября уж. И видимо начальство, ночь и ссора добили его окончательно.       Невольно пронеслась мысль бросить всё. Забить на семейку Дами и на Софнэс, сказав, что он ничем не может помочь. Сказать начальству, что сглупил и уволиться к чёрту. И забыться. Оставить всё позади себя, перекинув на кого-то свои обязанности. Чтобы кто-то другой страдал над этим делом, чтобы кто-то, вместо него, мучил себя до последнего, пытаясь найти соломинку среди горы иголок.       — Боже, Диппер, не дури… — внутренний шёпот, видимо, остатки его здравого смысла, пытался того вразумить. Но выходило это так же плохо, как и согреться посреди улицы в тонком худи. Хоть и приходилось подстраиваться. Даже если делать этого не хотелось.       Губы в какой-то момент онемели. Это была вроде четвёртая затяжка, да? Пайнс как-то сбился со счёта, когда отвлёкся на свои мысли. Но зато это отвлекало от жжения в гортани. Кашель, конечно, изредка проскальзывал между втягами, но последующее курение первой сигареты давалось значительно легче.       Когда пальцы обожгло, Диппер выкинул тлеющий фильтр на асфальт. Он был теперь бесполезным. Привкус табака на языке — мерзкий. Просто отвратительный. Но избавляться от него не хотелось. Это как показатель теперь. Какое-никакое но напоминание самому себе, что перегорел.       А стоило лишь вспомнить какой у него был подход с самого начала, когда к нему только-только пришла медсестра. Чёрт, да Диппер как подросток, почти сразу спохватился: заполнил документы, перевёз к себе всё имеющееся, разложил всё по полочкам. А сейчас что? Оттягивает момент до последнего, чтобы снова не сесть за работу. Ей-богу, он как школьник сейчас! Получил будто двойку за контрольную и не хочет получать теперь выговор от родителей.       Вокруг всё казалось серым и безжизненным, в общем, наконец-то осень начала хозяйничать.       При очередном сильном порыве ветра, мобильный в кармане вдруг завибрировал. Диппер достал мобильный через силу, не хотелось даже смотреть на полученное уведомление, что скорее всего было обычным спамом. Но нет, на экране высветилось сообщение от сестры. Лишь сухой набор цифр. Номер. Номер Пасифики Нортвест.       — Даже смайлика не будет? — обычно их диалог всегда пестрел яркими значками с круглыми лицами. А тут даже этого нет. Неужели она настолько сильно обиделась?       Пайнс рвано выдохнул и провёл свободной рукой по лицу, отгоняя остатки сонливости.

***

      Дома он ни с кем так и не пересёкся. Мейбл всем своим видом показывала, что разговаривать с братом не собирается, да и он, не сильно горел желанием перекидываться пустыми фразами. Спальня — единственное пристанище, что встретила его с благословением. Там, на подоконнике упокоилась недавно открытая пачка сигарет, на столе снова оказался почти разряженный телефон. Кофта Диппера была выкинута на кровать, отчего сидел парень в футболке, именно за тем захламлённым столом, где казалось есть всё.       Блокнот мозолил глаз, а точнее несколько раз подчеркнутая фамилия. Вообще все документы лежащие перед ним нервировали своим видом. Они словно давили на него. За них браться вообще не хотелось ни в какую. Но Блабс ещё один отгул ему не простит.       И теперь надо было звонить, договариваться. Надо было работать, а руки не поднимались совсем.       Через силу пришлось брать мобильный в руки, вбивать номер в телефонную книгу. Ритмичные гудки раздражали, те были слишком громкими. Вообще вся эта заминка его раздражала даже больше, чем само безделье. И о чудо! Абонент не был доступен, пару попыток дозвониться до Пасифики увенчались величайшим провалом. Никто ему так и не ответил, и телефон был снова оставлен на столе.       Диппер спрятал лицо в ладонях, впервые верёвка от подвески стала натирать шею. Из-за этого желание сорвать с себя аметист с каждой секундой только разрасталась. Детектив упёрся локтями в древесину и обреченно рассмеялся. Громко так, с хрипотой под конец. На языке вертелись лишь ругательства, которое вскоре тот тихо и произнес. Да и на ум ничего стоящего не приходило. Хотелось просто безбожно матерится, проклинать случившееся. А ещё взять все документы и скинуть их с окна. И не выдержав, он резко закрыл блокнот с серебряной сосной. Так, чтобы хоть малую долю негодования излить куда-то.       Ну и ещё чтобы не видеть записанное, не мучить себя сильнее.       — А если сработал обратный эффект? — Пайнс смотрел на чёрную двойку, вновь переполняясь сомнением. Он вообще ничего не знал, работал с пустыми и натянутыми фактами. Как он вообще мог разгадать это дело, если у него по сути-то на руках ничего нет? Боже, в какую яму он себя вогнал? Почему он согласился на это, изначально зная, что большого опыта в этой деятельности у него нет?       Конечно, Диппер смышленый. Да, у него определённо лежало сердце к этому и предыдущие дела он щелкал как орехи. Но не одно из преступлений не имело такого эмоционального окраса. Все дела — посредственные, иногда так же связанные с убийством. Но, чтобы смерть детей. Чтобы инцидент проходил в доме, где он сам будучи маленьким жил с сестрой. Ни разу. И это давило больше всего. Это душило, словно леской, перекрывая гортань несколькими оборотами, впиваясь в кожу.       Диппер знал себя слишком хорошо. Годы жизни в одиночестве, из-за глупого ковша на лбу заставляли устраивать сеансы самокопания с частой регулярностью. Он знал, что пока не доведёт дело до конца — не успокоится, даже под дулом пистолета. Пайнс будет идти до конца, даже когда руки откажутся подниматься. Но тут он был действительно готов сдаться.       Он не вывозил.       Телефон как на зло молчал, ему до сих пор никто не перезвонил. А прошло уже от силы минут десять после этих попыток дозвониться до Нортвест.       Пайнс вздохнул и прикрыл глаза. Хотелось спать. На самом деле хотелось много чего, но приходилось выбирать лишь самое доступное. И самым приближенным оказалась кровать, что манила к себе прохладой простыней. Вроде бы ничего такого не будет: ляг он сейчас спать. Но а вдруг Пасифика перезвонит? Вдруг Блабсу понадобится отчёт, а Диппер спит. А если он не проснётся, не успеет ответить?       Минутное раздумье: что же делать теперь, прервалось резко и неожиданно. В голове вообще не было больше никаких мыслей, только белый шум, который Диппер пытался избегать, как смерть. Честно, пугал этот шум больше, чем нескончаемый рой голосов и идей. Ведь всегда лучше — когда у тебя есть в запасе пара-тройка козырей, чем с бесполезными картами лесть в партию. Его вдруг передёрнуло. Он вздрогнул всем телом, распахнул глаза, кажется, слишком широко. Пайнс боялся дернуться, боялся хоть как-то двинутся и даже вздохнуть. Он смотрел в одну точку, чувствуя как на плечах сжались чужие ладони. Большие пальцы мягко растирали напряжённые узлы в мышцах через ткань футболки. И по идеи, те должны были расслабиться, но тело под прикосновениями напряглось лишь пуще. Чужие пальцы медленно поднялись выше, коснувшись оголённой шеи и веревки, обжигая холодом шершавой ткани. Диппера снова охватила дрожь.       Это руки мужчины. Это не могла быть Мейбл, чьи миниатюрные ладошки он знал слишком хорошо, угадал бы из тысячи, у самого почти такие же. Эти же широкие, крепкие, облачённые грубыми перчатками.       Диппер сглотнул накопившуюся во рту слюну слишком громко.       Вскоре одна из чужих рук отпустила тощее плечо Диппера, потянувшись вперёд. Детектив мог прекрасно ощутить: как посторонний сильнее прислонился к его спине, как тот медленно, будто урывками дышал в его беспорядочные кудри. А рукав… Этот чёртов желтый рукав, с кирпичным рисунком возле края. Эта чёрная перчатка, основание которой перекрыла темная ткань рубашки с запонкой в виде золотого треугольника. Эта рука, такая знакомая и такая чужая, вдруг открыла его блокнот. Это был его второй разворот с датировкой «31.08 — 01.09». Там, его дрожащей рукой было написано: что случилось, какие улики они смогли найти в ту несчастную ночь. Именно там, второй строчкой, большими кривыми буквами написано где произошла трагедия. Незнакомец указал на эту надпись, несколько раз проводясь по безобразному почерку. Он словно указывал, намекал.       — Если тебе действительно интересно узнать, что произошло… Тогда дряхлые двери хижины для тебя открыты, Детектив.       Пайнс резко повернул голову, чтобы лицом к лицу встретиться с ночным мучителем, чей голос он запомнил слишком хорошо. Но за спиной никого уже не было.

***

      Если и не было в жизни Диппера момента, где он считал себя сумасшедшим, так он настал сейчас. Ведь происходящее по-другому понять было сложно. Всё казалось притянутым за уши, а внутренний скептик в детективе медленно, но верно, начинал душить самого себя той же чёртовой леской, что взялась из ниоткуда. Легко не верить своим глазам и ушам — мозг человека сделает всё, чтобы картинка перед собой обрела более понятный образ. А вот нервную систему обмануть сложнее. Сложно с ничего убедить себя, что тебя трогают, когда находишься один в комнате. Нет, конечно, это возможно. Нерв может пережать и он отреагирует словно кто-то до него дотронулся. Но чтобы в нескольких местах, ощущать в этот момент чужое дыхание в вихре волос — извольте.       Любой суеверный скорее бы уже отправился к какой-то гадалке, дабы убедиться, что на них не наведена какая-та порча. Кто-то бы отправился в церковь, чтобы отмолить свои грехи. Кто и вовсе ушёл бы в монастырь в надежде спрятаться от этого недуга.       А кто-то бы пошёл к врачу.       Но Пайнс всегда отличался чем-то от других. Отсутствием самосохранения.       В темноте хижина казалась угрюмой и словно неродной. Доски под ногами скрипели, они потемнели и все разбухли от влаги, что проникла внутрь из-за дыр в крыше. Трещание не навевало желанного уюта, что всегда проскальзывал, стоило лишь заступить за порог. Но на самом-то деле умиротворение покинуло это место уже давно, лет так десять назад. Точно после смерти прадяди. И от этого всё в груди потяжелело. Пайнс когда-то клялся себе, что не забудет это место. Не позволит хижине зарасти и пасть под тягостью времени. Но здание уже разрушалось на глазах: когда-то цветастые обои стали совсем тусклыми, мебели почти не было, а стены все прогнили… Может в происходящем, отчасти виноват и детектив. Диппер не стал бы спорить с этим, если бы его обвинили сейчас. Дом стоял посреди глуши без присмотра, продать участок — рука не поднималась, а восстановить — не было средств. Вот детектив и метался из стороны в сторону. Хочется, но колется ведь.       Старая гостиная навивала двойственные, противоречивые чувства. Первые были вызваны ностальгией, другие же отзывались только тошнотой и комком в глотке. Странное сочетание, от которого хотелось избавиться как можно скорее.       — И что я тут должен найти?.. Как мне понять, что произошло?       Диппер оттянул желтую ленту, склонился и переступил препятствие. Подслеповато делая шаг вперёд, Пайнс замер, случайно наступив на особо заскрипевшую доску, чей треск был насколько громкий, что заставил табун мурашек пробежаться по телу. Не дай бог, сейчас провалиться! Под первым этажом была мастерская Форда, оттуда выбраться можно лишь через лифт, который собственно не работал. Здание обесточили давно. Шурша тканью, он принялся в кармане пальто разыскивать телефон. Или, хотя бы, брелок-фонарик.       Нашёлся телефон, с почти разряженным аккумулятором. И на кой чёрт он вообще сюда попёрся, изначально зная, что мобильник на последнем издыхании?.. Удивившись самому себе, — а так же дав себе мысленно подзатыльник, — Диппер включил фонарик. Слабый свет озарил грязный пол, где был ещё чёткий круг призыва, много следов от обуви. А так же пятна крови. Тёмные, почти чёрные. Они казались просто огромными…       Диппер сделал пару глубоких вдохов, давясь пылью. Надо собраться с мыслями.       Первый осмотр комнат ни к чему не привёл. Та же разруха, тот же мох, что оккупировал лестницу и второй этаж. Ничего нового и зацепок также не было. Постояв подольше на чердаке, Диппер позволил себе податься импульсу и провести кончиками пальцев по подоконнику. Собрав многолетнюю пыль и растерев её между пальцами, тот с грустью взглянул в грязное окно. Когда-то он сидел тут, будучи маленьким, тоже смотрел в окно. Наблюдал за тем, как сестра с подругами делала носочных кукол. Сам же зачитывался детективами. Было время — хорошее время. Диппер действительно скучал по этим годам. Тогда прадяди были живы, сестра не была влюблена в придурка-Гидеона, он не сильно задумывался о будущем. Даже город был другим.       Но стоять тут дальше ему было нельзя. Совсем сейчас растрогается, а работать кому? Он покинул чердак, с поджатыми губами. Проходя по коридору, он невольно вспоминал яркие моменты из детства. От того сбивался и застревал по несколько минут в каждой из комнат. Но это была такая ужасная трата времени, да и зарядки на телефоне становилось всё меньше. Что уж там говорить, просто держать в руках гаджет, казалось, уже непосильной задачей. Слишком холодно.       Вроде и обследовав всё, и не найдя ничего большего, чем летучих мышей на кухне — Пайнс начал терять последние остатки самообладания и решимости. Ну нет тут ничего! Ни на первом, ни на втором этаже. Он залез в самые укромные уголки этой хижины, перепачкавшись в пыли. Прошёлся пару раз по гостиной, несколько раз отодвигал старое кресло Стена, вдруг чего. Но нет. И под этой дряхлой мебелью тоже ничего не было. Выйдя в коридор, Диппер от злобы ударил стену.       — Господи, прости меня грешного, но что я ещё должен сделать, чтобы найти хоть что-то?! — Пайнс подпёр, покалеченную им же, стену спиной. Отсутствующим взглядом сверля проход в гостиную, он медленно скатился вниз. Пока он не уселся на сырой пол, Диппер до последнего не хотел отводить глаз от всепоглощающей тьмы. Фонарик тот выключил, ведь пять процентов на экране уже не выглядели обнадёживающе.       — Слушай, мужик в старомодном цилиндре, какого чёрта я вообще тут делаю?.. — Диппер глухо хмыкнул. Тупее ситуации, он ещё не видел. По велению голоса из головы, сорвался с места и побежал «раскрывать» дело. Боже, кому расскажи — сразу покрутят пальцем у виска. И смеяться над этим, отнюдь, не хотелось.       Совсем крышей поехал, Диппер был уверен.       На мгновение воцарилась гробовая тишина. Но Пайнс её сразу прервал:       — Хей! Я тут, привет! Я сижу тут один, ибо ты сказал, что найду разгадку! Только понимаешь, здесь ничерта нет! — детектив вскочил на ноги, и стал чуть бы не орать на того, кого здесь вовсе не должно было быть. Ибо его не существовало.       Диппер принялся размахивать руками. Он ходил из стороны сторону, уже не владея своими эмоциями. Накипело.       — Может покажешься, а?! Сам сюда позвал, и смотри, я тут! Совсем готовенький! Так почему ты не появляешься? Всю ночь меня, дурака, по дому гонял! Где же твой чёртов смех? Почему ты меня вообще-…       Громкий хлопок заставил Диппера не просто вздрогнуть, но и тихо запищать. Тот почти-что отпрыгнуть к другой стене, поджав к груди руки. Это ещё что такое? Пытаясь в темноте сориентироваться, он быстро достал из кармана телефон. Включить фонарик вышло лишь с третей попытки. Тихо проклиная почти неработающий сенсор из-за холода, Пайнс завертелся на месте, освещая вокруг себя всё. В коридоре, славу богу, никого не было, в гостиной тоже. Да и шум был будто-то где-то извне. Словно за стеной, к которой тот недавно прислонялся. Но он же просмотрел каждую комнату, все уголки, чёрт возьми, он не мог просто что-то пропустить! Знает это место, ведь как свои пять пальцев. Диппер вновь вернулся к той стене, встал к ней вплотную и прижался ухом. Свободной рукой простукивая по всей древесине, заметил, что за стеной будто было… пусто.       — Эм, привет?... — Диппер вновь захотел себе дать подзатыльник. Хотя нет, тот хотел себя уже придушить, а тело спрятать в канаве. Нет, ну что за идиот? Опуская телефон вниз, чтобы не светить себе в глаза, Пайнс отстранился. Господи, чего он вообще ожидал? Ответа? Серьёзно? Эта хижина заброшена. Не ясно сколько тут поселилось крыс за последнее время, любой грызун пробежит — что-то да и упадёт. Чего панику развёл, не ясно. Только вот выдохнуть с облегчением ему не дали. В стену кто-то постучался с обратной стороны, заставляя покрыться моментально холодным потом.       Да какого лешего тут вообще происходит?       Драпануть ему с места не дало лишь короткое осознание, от которого перехватило дыхание. Он не был в спальне Форда. Там вообще никого не было, ведь дверь множество раз перекрывали обоями. Стенфорд покинул их раньше чем Стенли, и второй, дабы не сыпать дальше себе на свежие раны соли, упросил уже повзрослевших близнецов и Зуса перекрыть эту комнату. Детектив пару секунд осмыслял, а после побежал. За углом была маленькая развилка. Одна вела в зал, которая была перестроена для музея «Тайн», другая казалась просто тупиком. Чистые стены и в конце коридорчика — окно. И там, в этом тупике, обои отходили от стены. В том месте, где располагалась дверь.       — Да быть этого не может…       Обои отошли от двери легко, клубок пыли моментально поднялся вверх, когда детектив кинул высвеченную несколько метровую бумагу на пол. Дверь казалась совсем новой, золотые вставки поблёскивали от света. Было заметно, что та не плотно прилегала к проёму, словно закрывали её в спешке. Значит тут кто-то действительно был. И как он вообще забыл про существовании этой спальни?       Жалобный скрип петель не остановил детектива. Он продолжал давить на древесину до последнего, пока спальня не распахнулась перед ним во всей красе. Вся мебель, записи, книги на полках, узорчатый ковёр — тут всё осталось прежним. Словно он вновь вернулся в прошлое…       Горло сковало спазмом, рука безвольно упала вниз, покачнувшись. Слабый свет с улицы проникал в комнату, оттого фонарик был теперь не нужен. Единственное, что его смущало — отсутствие пыли. Здесь было чересчур чисто, для места, что двенадцать лет не имело у себя никаких гостей. Но жизнь полна странностей. Диппер уже даже не хотел обращать на это внимание. Но вот зайти внутрь, оказалось ещё одной непосильной задачей. Словно зайдя — испортит что-то, убьёт эту атмосферу. И Пайнс тянул время, всё осмотрел, уже и забывая про недавний стук из этой комнаты. Про грохот.       Спустя минутную заминку, детектив неуверенно сделал первый шаг вперёд.