Сонный паралич

      Окно было открыто нараспашку, впуская внутрь когда-то прогретой спальни освежающий порыв ветра. Диппера мелко трусило, мурашки постепенно окутывали открытые свежему воздуху руки, заставляя встрепенуться всем телом. Он всегда был мерзляком, на дух не переносил холод, отчего по ночам мог с головой уйти под одеяло, оставив выглядывать лишь копну волос. В прохладные ночи тот вовсе доставал второе одеяло из кладовой, тем самым пародируя толстую неизворотливую гусеницу, что без конца дергается на постели. Сестра всегда смеялась над этим, чуть ли не хватаясь за живот при виде него.       Диппер вновь встрепенулся, тихо застучав зубами. Всеми фибрами души тот возжелал понежиться под лучами солнца; снова почувствовать, как продирает до костей тепло, которое приятным трепетом оседало где-то внутри, а не это всё.       Тлеющая сигарета была зажата между его тонкими, словно девичьими пальцами. От нарастающего сквозняка её края разгорались, поблескивали жёлтым и оранжевым. За ней же белоснежная бумага темнела паутинкой: изящно так, мелкими витками, опускаясь всё ниже и ниже. Сигарета чем-то напоминала ночного Мучителя — так у себя в голове прозвал демона Диппер, не успев свыкнуться с настоящим положением дел. Тот ещё утром рассыпался на голубые искры, исчезнув. Но чем именно напоминал — Диппер так и не понял. Может гаммой цветов, а может и тем, что от никотина дыхание спирало так же, как от одного только вида мужчины.       Опираясь локтями, Пайнс склонился над подоконником. За горизонтом ветер громко завыл многоголосым рёвом, удивив не только детектива, но и пару лесных жителей: в особенности птиц, что взмыли после него в красочное небо. Асфальт за деревьями был весь мокрый. Ливень закончился совсем недавно, и воздух полностью пропах озоном.       Раньше Мейсон, недолго думая, уже побежал бы делать чай в термосе. Настолько горячий, насколько это вообще возможно. Лес встретил бы его как желанного гостя, пропуская дальше в свою скромную обитель, где силуэт детектива затеряется между стволами деревьев. И там, в самой глуши, он делал бы до разноцветных кругов в глазах глубокие вдохи, будоражась от смеси хвои и петрикори. Но это было бы раньше, сейчас ему приходилось довольствоваться малым из-за навалившейся работы.       Стряхнув пепел за пределы дома, детектив попутно попытался прогнать из головы сумбурные мысли, от которых на душе становилось тягуче гадко. Затяжки, через одну, вновь вызывали бесконтрольный кашель, и приходилось отходить чуть ли не по полминуты от каждой. Гортань жгло так, словно он выпил щёлочь. Ужасное и болезненное ощущение. И ведь никак не получалось привыкнуть! Не поддавалось это ему, как он не старался делать вдохи медленнее и плавнее. Под конец всё равно слёзно давился. Хотя по сравнению с первой сигаретой, Диппер держался прям молодцом. Но этот запах… Противный, омерзительный, переполненный ужасными ассоциациями, вызывал лишь ком в горле. И ведь почему-то выкинуть сейчас сигарету не получалось совсем. Будто что-то не давало это сделать.       Локон его волос выбился из прически, забавно встав торчком. Он покачивался на ветру, который, в свою очередь, словно пытался ласково оглаживать не только волосы, но и всего Диппера целиком. Может из хороших побуждений, но с этой нежностью ветер дарил и дрожь по телу. Тут же детектив словил себя на мысли, что его гнездо на голове прической-то назвать язык уже не поворачивался. Он только недавно встал с кровати, сонно разлепив глаза, под которыми залегли тёмные круги. Не выспался, вновь. Не успев даже перекусить, Пайнс сразу уселся за работу, ибо получать тумаков от Блабса не хотелось. Недавнюю сцену, в главной роли которой участвовал юный детектив, тот еле как ему простил. А облажаться ещё раз означало, что можно сразу прощаться с премией и планами на ноябрь. Но не прошло и десяти минут, как в руках Диппера уже оказалась чуть смятая по краям пачка папирос.       Его телефон — вечный предатель и необходимый помощник — лежал совсем рядом с ним. Ещё позавчера вечером Мейсон ненавидел гаджет за бесполезность в хижине, а уже ночью того же дня, обожал за встроенную камеру. Как ни крути, но именно он помог разобраться с одной недавно образовавшейся проблемой. Не решил её, конечно, но позволил прояснить ситуацию, ведь из-за неё Диппер мучился последние сутки. Хоть не шизик, и на этом спасибо…       — Так ты совсем новичок в этом? — спросили за спиной, когда Диппер снова поперхнулся. Белый клубок дыма устремился вверх, половина которого выдохнули через нос. Пайнс немужественно чихнул после этого, очищая носовую полость от остатков никотина, что легким зудом щекотал ему пазухи. А затем — ещё раз.       Раздался еле слышный смешок. Внезапно, плечи детектива укрыла плотная ткань, даря желанное тепло, по которому Диппер уже успел соскучиться, хоть он и простоял возле окна минуты две от силы. Спину словно ошпарило, в контрасте с холодом ветра, незамедлительно захотелось укутаться в предоставленное одеяние — словно в плед. Впитать в себя весь остаток тепла чужого тела, успевшее прогреть желтую ткань. Рука нежданного гостя невесомыми движениями разглаживала образовавшиеся складки, чтоб накидка не помялась. Прикосновения почти не ощущались, но всё равно пробудили где-то внутри вакханалию смешанных эмоций. Сомнение, недоумение, недоверие к собственным выводам давили собой на Пайнса. Так ещё ощущение сюрреализма до сих пор витало в воздухе. В этот момент к боку Диппера неожиданно пристроились.       Это помогло выбить из кучерявой черепушки последние мысли о происходящем, позволив смириться с этим.       Диппер не смог не заметить даже через толщину ткани — гость был очень теплым.       — К чему это? — замешкавшись, спросил детектив, свободной рукой показательно дёрнув жёлтый воротник.       — Ты продрог весь, на тебя уже жалко смотреть. Хотя не могу не признать, наблюдать за этим было весело.       — Неужели, это так заметно? — Диппер пытался не удивляться ничему. Он даже почти не вздрогнул, когда чужой фрак повис на нем мешком. Хотя сестринское «Почти — не считается», заставило всё же признать самому себе: он испугался и голоса за спиной, и накинутый на него вещи.       — Заметно что? Что ты новичок? Да, не представляешь насколько.       Мейсон укоризненно посмотрел на Мучителя. Он про своё курение говорить не хотел. От того надеялся и пытался вывести тему диалога на что-то более посредственное. Например на тот самый холод, что мучал его всё это время. Но видимо, удача отвернулась от него ещё с прихода Софнэс к нему в кабинет. Прокрутив фильтр между пальцами, Пайнс решил тактично промолчать. Не знаешь же, чем обернётся попытка поправить эту нечисть…       Через мгновение Диппера внезапно обняли в дружеском жесте за плечо. Да так, что детектив пошатнулся на месте, удивлённо пискнув, припав своим боком к чужому в более тесном контакте. Пальцы в перчатке впились в его выглядывающую из-под воротника ключицу. Трение между нежной кожей и шершавой тканью приносило незначительный дискомфорт и совсем лёгкий зуд. Но желание расчесать открытую часть тела до красных линий, благодаря этому паршивцу, разрасталось всё больше, из-за которого, Пайнсу стало неловко. Детектив не любил тактильность, особенно когда его трогали внезапно и без его согласия. Хотя, если признаться честно: стойкого желания избавиться от руки блондина не было. Не хотелось отодвигаться, бурча, что это грубо — трогать тех, кто этого не хочет. Не хотелось хмуриться и бросать на гостя озлобленные взоры. Ничего подобного. Да и оправдание пришло на ум сразу, как только Диппер смирился с мыслью, что не хочет чтобы Мучитель от него отстранялся: он просто слишком замёрз, чтобы так бездумно лишаться источника тепла. Всё логично и лаконично, нечего жаловаться, собственно.       Яркий глаз с узким зрачком проницательно вглядывался в профиль детектива. Смотрел тот странно, во взгляде точно мелькала какая-то неуверенность, что перемешивалась с задумчивостью в единый коктейль. Невольно Дипперу захотелось убрать свои торчащие пряди волос за ухо, пригладить очаровательный хохолок, чтобы его внешний вид стал более опрятным. Хотя это вряд ли ему поможет… Поздно спохватился. Зрачок, словно щель, уже метался из стороны в сторону. Мужчина невзначай разглядывал Пайнса сверху-вниз, ловя каждое его лишнее движение. Морщинка засела между светлыми бровями, когда тот нахмурился, обдумывая что-то. Так демон ещё в добавок скривил уголок губ, испортив идеальную улыбку. И что он этим хотел показать Мейсону — только одной этой нечисти и известно.       Разглядывая демона в ответ, Диппер захотел её разгладить… морщинку эту. Провести пальцами по ней, убрав чужую хмурость. Почему-то это не шло блондину, такому харизматичному, с застывшей на лице самодовольной ухмылкой.       Мучитель, словно что-то проверяя, сжал свою ладонь на плече посильнее. Это было так неожиданно, что тупая боль показалось резкой и пронзающей. Она как волна, окутала всю ключицу детектива резким движением. И Пайнс, конечно же ойкнув, сразу скинул чужую руку с себя, словно та обожгла его. Так в добавок метнул в чужую сторону возмущённый взор. Чёрт, зря он сразу не отстранился от него. Будто так и знал, что чем-то хорошим это не закончится!       Вот же гад.       Секунды не прошло, а взгляд блондина расцвёл точно в восторге. Нежелательная хмурость ушла с красивого амфаса, брови встали домиком. Его силуэт стал блёклым, почти что прозрачным, а вернувшаяся на плечо рука всё равно продолжала ощущаться. Чужой зрачок расширился, когда глаз в довольной манере сощурился. И не нравилось это Дипперу, ой как не нравилось.        «Он как кот…» — невзначай заметил Пайнс чуть погодя, не принимая никаких попыток избавиться от прикосновений. Всё равно тот вернёт руку ему на плечо. Ведь ещё одна попытка убрать ладонь с себя доказала это.       Это тоже самое, что спорить с сестрой: крайне тупо и бесполезно.       Из рук Пайнса выдернули резким движением сигарету. Произошедшее было настолько неожиданным, что выкрикнув возмущённо «Эй!», Диппер сразу потянулся возвращать отобранное. Ведь, как понимать это? Что за наглость? Но он остановился на полпути, опустив руку на подоконник, словно изначально добивался именно этого. А всё из-за того, что Мучитель, покрутив сигарету в руках, начал придирчиво осматривать её. Демон то хмурился, то хмыкал забавно, дёрнув при этом уголком губ в сторону. Не прошло много времени, а тот уже припал тонкими губами к фильтру, делая сразу долгую тягу, смакуя вкус.       — Кто-то ночью меня вообще-то отчитывал за сигареты, — отозвался Диппер, засмотревшись, — Где же твоё, «это вредно», а, Билл?       Сайфер вдруг голосисто рассмеялся на всю комнату, выпуская из заточения своих лёгких дым. Хотя есть ли у того лёгкие — очень спорный вопрос. Он снова довольно глянул на Пайнса, широко ухмыльнувшись, обнажив при этом заострённые, но маленькие клыки. Это замечание ему определённо понравилось.       Ему определённо понравилось, что с той встречи Диппер впервые обратился к нему по имени, хотя не делал этого даже в собственных мыслях.       — Это вредно, но не для меня, — Билл увёл взгляд к окну. Там за горизонтом уже садилось солнце, что подарило последние прогретые лучи этому дню. Теперь тепла не будет ближайшие полгода, по которым Диппер снова будет скучать как в прошлые годы.       Оранжевые лучи, что пробивались сквозь тёмные облака, обволокли мягкими мазками лицо Сайфера, когда-то казавшегося лишь фантазией. Ветер перебирал его светлые волосы, которые из-за лучей стали ещё светлее. Сквозняк теребил чёрный воротник рубашки, чьи первые две пуговицы были расстёгнуты. Дипперу казалось, лишь фрак делал того похожим на аристократа, но теперь, когда Билл был без него, данная мысль оказалась попросту ошибочной. Аристократ-аристократом, ничего большего и не скажешь. Манеры, перчатки, ровная спина, плавные, почти что грациозные движения кистей. Всё в нём говорило — перед тобой кто-то из высших слоев общества. Только вот чёрный треугольник вместо второго глаза как-то портил эту красоту. Он делал Билла менее похожим на простого человека. Даже скорее не сам треугольник, что походил на бездну, а трещины, которые расползлись от него по всей стороне лица. Одна из самых больших расщелин проходила прямо через бровь, другие же были еле заметными, тонкими, словно нарисованные.       Билл почему-то напоминал Дипперу разбитую фарфоровую куклу. Забытую, одинокую, но всё равно красивую, даже с явным дефектом на белой коже…       — Раньше они были лучше, — Сайфер вернул сигарету, после второй затяжки.       Билл даже не поморщился. А Диппер от одного только вкуса табака уже начинал кривить душой. Хотя, тогда зачем он вновь взялся за сигарету? Если ему это так не понравилось в первый раз, так почему сейчас всё должно поменяться? Детектив даже оправдываться не хотел, забыл причину сразу же, как чиркнула зажигалка. А если забыл, значит, это не так уж и важно было. Разве нет?       — Кто был лучше? — не сразу понял детектив, перехватив переданный фильтр покрепче. Но делать новую затяжку теперь не хотелось. Накатила тошнота. Курить на голодный желудок оказалось ужасной идеей.       — Сигареты. Не все, конечно, но эта определённо отличается от того, что я раньше пробовал, и скажу сразу, эта мне не сильно понравилась, — беззаботно ответил тот, даже не посмотрев в сторону детектива.       «Неудивительно, кому вообще понравятся сигареты по дешёвке?» — студенты небогатые люди, особенно те, кто лишился стипендии. А половину окружения Диппера составляли именно те, кто из-за своей лени лишался хоть немного, но денег, на которые покупались, собственно, все сигареты их юношества. И хоть Пайнс не курил, ему часто приходилось бегать за табаком для приятелей, по их просьбе. Быть мальчиком на побегушках — такое себе удовольствие. Но жизнь становилась проще.       Диппер купил эти сигареты только-то из-за того, что других марок не знал, да и как-то жалко было сильно тратиться для такого дела.       — Старик, — Диппер не решился признаться в том, что качество папирос было обусловлено лишь нежеланием переплачивать. Всё равно отрава одна и таже. Пайнс хмыкнул и затушил никотиновую палочку, а после выкинул окурок через окно.       — Кто старик? Я? — Билл посмеялся и снисходительно стал разглядывать молодого парня, словно тот сказал что-то очень глупое. Вообще так и казалось, ведь Сайфер выглядел ненамного старше самого Диппера.       — Да, мыслишь так. Я в какой-то степени тоже, вечно думаю о том, что раньше город был лучше. Что многое было раньше лучше.       — Ты обижаешь моего внутреннего ребёнка, Сосна. Нельзя так.       Диппер лишь фыркнул от смеха, полностью погружаясь в анализ двух дней, что привёл его к такому сумбурному итогу. Но перед этим, он не мог не отметить занимательную деталь: при наличии открытого окна, в спальне вновь стало тепло.       А под гнётом воспоминаний, Диппер не заметил, как Билл рядом скривился от боли.

***

      Лакированные доски даже здесь скрипели противно. Хоть не так грозно и громко, как в других комнатах хижины, это было совсем не обнадеживающе, как могло показаться. Пайнс уже ненавидел этот скрип, ступая по полу, в попытке издавать меньше звуков, чем оно того требовало. Не ради забавы или в попытке не распугать грызунов, которые могли снова что-то столкнуть, а чтобы его ментальное состояние оставалось в рабочем состоянии. Ведь, что не шаг, так сразу боль в висках! И ему словно снова пятнадцать. В попытке избегать расщелины между досками, будто наступи на одну — так сразу смерть, Диппер пытался балансировать. Он уже почти добрался до центра комнаты, но в этой безудержной игре проиграл, как только наступил на щель и доска громко прогнулась под ним.       — Чёрт! — Диппер скривился от звука, огорчившись на секунду, что всё же проиграл и следом сразу же фыркнул от смеха. Двадцать восемь лет человеку, и ведёт себя тут как ребёнок. Только вот чего плохого в этом, Пайнс так и не понял. Сестре то есть можно, а ему нет? Несправедливо как-то.       Ощущение забытого уюта накатило такой сильной волной на Диппера, что будь она реальной, снесла бы с ног. И на её фоне, недавняя апатия показалась просто пустяком. Незначительной деталью, что не стоит и мимолетного взгляда. Но полностью расслабиться не выходило. Не получалось, ведь что-то да не давало ему покоя. Детектив списал всё на то, что предстоящая работа давила на него, а недавней пережитой паники слово как бы не давали.       В комнате ощущался запах застоявшейся сырости, от которого Пайнс чихнул пару раз кряду. Прижимая ладонь ко рту, тот хлюпнул носом так громко, что будь тут люди — засмущался. Точно бы залился красной краской до самых корней волос. Сколько лет бы не прошло, а чихал детектив так же, как и в свои двенадцать. Тихо, издавая странный, но милый звук, от которого Мейбл просто сходила с ума. А оно и понятно, это же его сестра, вечно помешанная на чём-то… милом.       «Чихаешь, как котёнок!» — всплыли в памяти её слова, заставив Диппера всё же неловко хихикнуть, стоя посреди тишины. Его по сей день бесило, что общество видит в нём «лапочку», но с годами раздражение угасало. Он уже спокойнее относился к такому.       Бывшая спальня Форда так же навивала воспоминания, но от них в груди всё трепещало сильнее, чем в других комнатах. Хотя это и не удивительно совсем… Из прадядь, Диппер всегда выбирал именно Стэнфорда. Любил он его больше, чем Стэна, тот просто постоянно глумился над ним. В добавок, спальня заумного близнеца стала персональным загадочным миром, крепостью Мейсона, что спасала от удручающего одиночества. Форд проводил с ним время без натянутой искренности. Лишь его прадядя смеялся с шуток Диппера, которые оказались слишком заумными для других. Сестра тоже проводила с ним много времени, бесспорно, но они… Разные, чтобы постоянно дрейфовать вместе.       Спасение от одиночества нашлось в книгах и как ни странно, в этой маленькой комнатушке.       Детектив позволил себе ещё одну минутку ностальгии. Вряд ли он сюда вернётся, а если даже и сделает это, то данной комнаты уже не будет. Именно такой. С этими пожелтевшими книгами, кривой полкой, скрученным причудливым ковром с пятнами по краям. Уже не будет дивана, чьи ржавые пружины так и намеревались порвать обшивку; стола, за котором Диппер не раз делал домашнее задание под руководством прадяди. Не будет тумбочек, где, вероятно, ещё лежали какие-то личные вещи Форда.       Пайнс присел на диван, пружины впились в его бедра. Они громко и жалобно закряхтели под ним, словно намеревались сломаться с минуты на минуту, как и всё в этом доме. Пыль, затаившаяся в глубинах ворса, полетела в разные стороны, осев на пальто. Вот теперь его точно нужно сдавать в химчистку. И даже предстоящие оплаты не сильно помешали Мейсону со стоном откинуться на неудобную спинку и перевести дыхание. Тело ныло неумолимо. Ноги ходили чуть ли не ходуном. Протянув жалобно «Чёрт», Диппер только сейчас смог оценить в полной мере свою усталость, накопленную за остаток дня.       Смыкая веки, что были налиты точно свинцом, он невольно вернулся в прошлое. Там, где ему всего четырнадцать, где он, грызя карандаш, горбился над столом Форда. Старательно выводил в тетрадях решения уравнений, а в голове перебирал все известные ему формулы. В какой-то момент это всегда заканчивалось тем, что Стэнфорд, недовольно бурча, просил Диппера выпрямить спину.       «— Вот начнёт спина болеть, будешь жалеть, что горбился.»       К шестнадцати годам Диппер действительно очень жалел, что не слушал Форда. Спина под конец каждого дня начинала неумолимо болеть. Форд тогда ругался сильно, называл остолопом, но это не обижало. Как вообще можно было держать на это злость, если протянутая ему чашка сладкого чая, что отдавал послевкусием — кислинкой, всегда заставлял забыть и про боли в спине, да и вообще обо всём? В добавок, если Форд вновь будет рассказывать про сказочных существ?       Честно, Диппер в первые годы совместного проживания с дядями, был очень увлечён сказаниями Форда. Чего же стоили те истории про гномов из дневников! Они всегда просматривались и дополнялись новым материалом. Юный Пайнс почти жил этим: рассказами прадяди, чтобы потом, в тихую сбегать из дома ночью с фонариком, надеясь найти что-то необъяснимое. Тогда даже лес казался очень сказочным, таинственным, вечно скрывающим в себе множество секретов. Луна ярчайшая, деревья огромные и высокие —точно хранители, стражи данного места, — тропинка совсем узкая, уходящая в даль. Лес не смолкал никогда, что было самым чарующим. И Диппер, после каждого захода, всё сильнее разгорался желанием самому увидеть наяву услышанное. Ведь казалось, лишь в этом чудном лесу он осуществит свою мечту!       Но гномов он так и не увидел. Не нашёл сирен в их озере, не смог разгадать шифр, не рассмотрел фей вблизи…        К шестнадцати — юный Диппер Пайнс перестал верить в чудеса. Просто не было доказательств, а на старости лет Форд начисто перестал видеть грань между фантазией и реальностью. Подросток не уставал слушать сказки любимого прадяди, но восторга от сказанного не испытывал уже никакого.       А потом наступила смерть Форда. Все врачи уверяли: с такой физической подготовкой прадяде не страшны будут инфаркты даже в девяносто. Видимо халтурили.       Но то, что не давало покоя детективу по сей момент, было другое. За два дня до этого Стэнфорд затащил Диппера к себе в комнату, усадил на диван, и стал что-то торопливо объяснять, запинаясь через слово:        «— Диппер, у меня мало времени.»       Тогда эти слова казались не имеющими никакого смысла. Просто очередной старческий бред. Но Диппер — хороший мальчик, воспитанный, перечить человеку, в котором души не чает — не станет.        «— Мне нужно тебе кое-что отдать. Послушай, это очень важно… Не отдавай это никому, слышишь? Держи при себе, года два не снимай, понял? А потом выброси, спрячь, но сначала держи у себя. Так надо, или оно и тебя … за собой.»       Диппер тогда впервые рассмотрел вблизи медальон Форда. Овальный такой, аккуратный, переливающийся всеми цветами. В глубине его вырисовывался треугольник с глазом, по кругу странные символы. Там падающая звезда, здесь очки, знак вопроса, сосна…       Прадядя достал медальон из темной шкатулки, которая всегда стояла на виду у всех, но прикасаться к ней было почему-то нельзя. Стояла она на той самой полке где лежали дневники.       «— Запомни мои слова, будто они истина, Мейсон. Ты — … , ты один из элементов, ты можешь стать … , ведь слишком много знаешь и тебя это может погубить.»       Шестипалые ладони сжимали его юношеские плечи слишком сильно.       «— Надень на себя медальон и укрой его от лишних глаз, а потом лучше отдай Мейбл на время, но сразу же потом выброси!»       Форд показывал ему исписанные листы, пихал их Дипперу в руки и заставлял рассматривать. Пожелтевшая бумага, совсем старая на вид, оказалась очень крепкой. Она не рвалась от любого прикосновения, не крошилась, будто размякший в воде мел. Она имела тёмные разводы то тут, то там. И… везде был нарисован треугольник.        «— Запоминай по максимуму, избегай эти знаки, особенно этот круг.»       Форд в тот же день сжег все свои записи, а дневники спрятал в лесу, так и не сказав где.       Последующие пару дней проходили в настоящей идиллии. Стэнфорд проводил время с семьей: не обращал внимание на свою работу. Он втихую отдал все свои сохранившиеся конспекты Дипперу, чтобы он мог готовиться к поступлению в колледж; отдал Стэну ключи от лаборатории, а Мейбл переделал абордажный крюк. Форд последний раз сыграл с Мейсоном в «Подземелья», помог его сестре с вышивкой. И утром его не стало…       Подростки, помнится тогда, завтракали, на перегонки пытались выпить кленовый сироп. Стэнфорд помешивал кофе в кружке, стоя посреди гостиной, тихо о чём-то разговаривая с братом. Там он и сделал последний свой глоток.       Прадядя умер на руках своего брата, что подхватил его, когда тот падал на пол.       Доктора убеждали — инфаркт. Вскрытие показало, что тромб оторвался. Тогда на похоронах бледные скулы Форда переливались словно золото. Стэн же знал: ему нагло врали. Врали про причину смерти его близнеца. Он перестал верить всем медицинским сотрудникам наотрез, вдруг заговорив про что-то мистическое.       Диппер же после похорон сразу закрылся на чердаке. Плакал долго, взахлеб. Трясущимися руками пытался надеть на себя чёртов медальон, проклиная жизнь за случившееся. Юный Пайнс тяжко переживал всё это, иногда даже, казалось, тяжелее самого Стэна. Мейсон неделю не мог есть, и пить ему не хотелось ни в какую.       И вот он снова здесь. В этой самой комнате, где провёл почти всё своё детство.       Рванный вздох потряс воздух вокруг. Детектив не любил это вспоминать по многим причинам: начиная от самого факта потери любимого родственника, заканчивая последующей неделей без Форда. Терзало его, конечно, больше всего другая делема: его выборочная память. С того их последнего разговора в этой комнате, Пайнс ничего не помнил. Если вспоминал, так сразу начисто забывал. Да, прошло очень много времени с того момента, но само осознание, что он забыл о последней просьбе Форда — душило его. Терзало душу фантомными когтями. И как бы Дипперу не хотелось сейчас браться за работу, у него не было выбора.       Встать с дивана получилось лишь со второй попытки, после тяжёлого вздоха. Потянутся, дабы размять затёкшие конечности, ему не дал резко упавший гемоглобин и зрение, которое на мгновение расфокусировалось. Протирая глаза ладонью, Диппер очень пожалел, что лишний раз не поспал. Без должного отдыха, его внимание практически полностью рассеялось, оттого незначительным глухой стук неподалёку остался без интереса. Пайнс только спустя время, когда убирал от лица руки, понял, что что-то упало. И то, это приковало к себе взгляд лишь из-за яркого цвета, не заметить который было невозможно.       Диппер медленно подошёл к столу, у чей боковины лежала пуговица. Ярко красная, среднего размера, обычно такие пришивают на рубашки. У самого детектива таких много. Присев на корточки, тот стал рассматривать находку. И ничего необычного: абсолютно обыкновенная пуговица, упирающаяся своим боком в щель между досками. Но…       И вот оно, это отвратительное «но», что всегда есть. Которое преследует Диппера повсюду, в любом деле. Пуговка точно отрывалась от ткани неоднократно. Потрепанная белая нитка, что была просунута через отверстия, держалась за твёрдый материал на божьем слове, определённо не была нестандартным решением дизайнера. Что ещё смутило Диппера: Форд не носил никаких рубашек. Он предпочитал свитера, водолазки, никак не хлопковую ткань, что затрудняла движения. Да и все вещи покойного прадяди давно были выброшены. Тогда откуда тут взяться этой пуговице? Предположение, что она всё же могла принадлежать Форду, моментально отпало, ведь его сестра не могла позволить этому приключиться. С её огромным набором разноцветных ниток, красная пуговица была бы заштопана к рубахе точно таким же оттенком нитки.       Незамедлительно из кармана пальто Диппер достал телефон. На сенсорном экране не воодушевляющие горело три процента, холод стекла почти обжигал пальцы. Сенсоры подавались управлению еле-еле, включить камеру оказалось практически непосильной задачей. И, по-хорошему, Диппер должен был быть сейчас возле своей машины. Доставать из багажника его «детективный чемоданчик», где лежали все нужные вещи для собираний улик, а не делать фотографии всего подряд.       И хоть это был вовсе не чемодан, а спортивная сумка, где помешалось намного больше аксессуаров, чем в обшитой мягкой тканью коробке с ручками — суть дела это не меняло.       Назло камера зависла, не реагируя на прикосновения. Даже попытка выключить и включить смартфон не привела ни к каким результатам. Успев потерять любую надежду на работоспособное состояние своего телефона, Диппер собирался идти к автомобилю, когда техника издала характерный звук вспышки. Ушло несколько минут на то, чтобы сделать пару не смазанных фотографий одиноко лежащей пуговицы. Когда Пайнс удостоверился, что одна из отснятых изображений имеет хорошее качество, он встал и попытался включить галерею. К сожалению, камера вновь отказалась работать, став делать серию фотографий, и совсем не хотела выключаться. Тогда из далека послышался первый тихий звенящий шум, но он быстро затих.       — Ты издеваешься? — Диппер нажал несколько раз на экран, воздержав в себе желание ударить по непослушной технике. Серия не остановилась. Было уже сделано около тридцати фотографий, и их счёт возрастал с каждой секундой. Стряхнув телефон от бессилия, Пайнс насторожился. Лёгкий оттенок паники промелькнул где-то внутри него. Это первый раз, когда смартфон так сильно глючил!       — Только не говори мне, что ты сломался.       Взбунтовавшаяся техника не отступала, не отдалась без боя. От дальнего угла по комнате рассеялся полумрак, окно не освещало спальню как прежде. Тихий стук повторился, а потом ещё раз, и ещё, пока не зациклился.       Нарастающий гул из вне напрягал. Озираясь несколько раз по сторонам, Диппер никак не мог понять, откуда разносилось леденящее душу рокотание. Оно будто звучало из всех щелей, из каждого укромного уголка комнаты, но в тоже время звука будто и не было.       Непонятный рёв в тишине спальни почти оглушал, хотелось закрыть уши, чтобы заглушить хоть малую его часть. Это сводило с ума, острой болью отдавало в виски, режа барабанные перепонки симфонией появившегося шёпота и говора. Прижимая к груди телефон, Диппер зажмурился, пытаясь преодолеть появившуюся боль от звона в ушах. А гул всё нарастал, становясь более многоголосым. Шёпот превратился в крик, из-за которого кровь стыла в жилах. Среди этой вакханалии звуков раздалась завораживающая мелодия музыкальной шкатулки, прерывающаяся каждые пару секунд.       Где-то слышались шаги и истеричный смех, на чьём фоне даже крик мерк. Кто-то вовсе тихо стал напевать считалочку детским голосом, прямо за спиной детектива.       — Ини, мини…       Диппер обернулся, но никого не нашёл.       — Мани, мо…       Запинаясь о собственные ноги, Пайнс взглядом искал хоть кого-то. Внезапно стук собственного сердца перебил любой шум. Это настолько сильно сбивало с толку, что сердцебиение участилось в разы, распространяя по венам немалую долю адреналина. Когда организм включил в нём реакцию «бей или беги», Диппер растерялся сильнее. Видимой угрозы не было, от чего обороняться не понятно. Но вот бежать… Бежать он мог, да и дверь была недалеко. Не продвинувшись даже на половину комнаты, он остановился. Его словно схватили, парализовали, лишили контроля над телом. Всё, что он мог — смотреть. Тени от деревьев устрашающе расползались по стенам, всё удлиняясь, всё разрастаясь под ритм криков. Телефон жалобно пищал, оповещая, что через пятнадцать секунд он отключиться.       — Кто здесь?!       Ему в ответ лишь продолжили напевать детскую считалку. Шаги стали ближе, чётче. Тени тоже приближались. Они точно хотели его забрать, не прекращая тянули к нему удлиненные ветви, что теперь казались костлявыми руками. Его внезапно потянули за плечи назад, подальше от жадных пальцев. Попятившись, Диппер врезался поясницей в край стола. Открылась дверца шкафа, зашумел целлофан.       Крик детектива был почти пронзительным.       Всё резко стихло. Не было больше ни мелодии, ни крика, ни рёва. Никто больше не напевал. Тени были просто тенями, что оседали на обоях. Отпрыгивая от пуговицы, Диппер сильнее сжал смартфон в руках, отходя к дивану медленными шажками. Мелкая дрожь пронзила ослабшие колени детектива, что никак не мог оторвать свой взгляд от противоположного конца комнаты. Он ошарашенно глядел туда, откуда мгновение назад раздался громкий лязгающий грохот. Сбитое дыхание выдавало Пайнса с головой, ещё чуть-чуть и его бы схватил приступ. Так и хотелось упасть на пол, или осесть, может прижать ноги к груди, чтобы спрятать в коленях лицо. Но ноги больше не гнулись. Горло сдавило комом, воздуха категорически не хватало. Диппер задыхался. Это не было похоже на то, что происходило ночью. Это было хуже в разы.       Чуть не плача, Мейсон выключил телефон и севшим голосом крикнул на всю комнату:       — Да кто здесь?!       Никто не ответил ему. Убрав телефон, Мейсон приложил руки к лицу, пытаясь успокоиться. Его рваное дыхание сливалось с редким глухим бормотанием.       Это не смешно, но почему-то со стороны детектива раздался тихий смешок. Пальцы сами нашли путь к каштановым вихрям на голове, где моментально запутались. Стискивая кудри, детектив потянул их в разные стороны, вдруг совсем не к месту сорвался на прерывистый смех.       — Это не реально… Этого не могло быть, это… Это… — Диппер не знал, что это было. Не знал и боялся даже предположить, что над ним так шутил его собственный мозг. Не хотел даже верить, что он всё же начал сходить с ума.       Утирая лицо, Пайнс снова посмотрел туда, откуда раздался грохот. Там что-то поблёскивало, манило рассмотреть поближе. Но кто в здравом уме пошёл бы? Кто вообще остался бы тут после произошедшего? Вот Диппер точно не хотел тут сейчас стоять. Он хотел убежать, поджав под себя хвост. Сесть в машину и уехать домой. Домой, ведь там безопасно, домой, ведь там его сестра. Но двинуться даже на миллиметр в сторону двери не смог. Не смог сделать и шага, плюнув на всё.       У него работа. Это его обязанность…       Только вот, Диппера не устраивала такая цена. Он не был готов к подобному, и вряд ли когда-то будет. Колеблясь, он сделал первый шаг.       Неуверенной походкой, Пайнс подошёл ближе к странному объекту, передумав уже триста раз за эти секунды. Это всё смахивало на дешёвый ужастик, где тупость главного героя не поддавалась измерению. И главный герой этого ужасно прописанного триллера — Диппер. Он мог просто уйти, но вместо этого шёл всё дальше, не замечая омерзительного скрипа половиц. Никак не мог отвести взгляда от объекта, казавшийся инородным. Но когда его взору предстал ржавый нож, детектив встал в ступор.       Осмотревшись, Пайнс огладил кончик носа, пытаясь просто понять откуда могло взяться потенциальное оружие. Когда даже малейшая теория не прижилась, Мейсон от бессилия раскинул руки в стороны. Что здесь происходит вообще?       — Ладно… Это же не может быть просто совпадением, — рационально думать не получалось, приходилось просто импровизировать и опираться на более менее логичные мысли. Акуратно присев, он встретился лицом к лицу с охотничьим ножом, что по обе стороны у основания имели зазубрины.       Он был весь ржавый, рукоять перепачкана в чём-то.       — И что мне с этим делать? — дрожащей бледной рукой, Диппер хотел притянуть к себе находку, но нож отъехал дальше в тень, не позволяя себя тронуть. Дикими глазами уставившись перед собой, Пайнс резко прижал руку к себе.       — Это оптический обман. Игра света, да. Тем более, я устал, уже мерещится всякое, — обратился к себе Диппер с такой иронией, что ему послышался смех в ответ.       — Трогать мне это нельзя, я так понимаю… — спросить «что мне тогда делать?», язык не повернулся. Уже не из-за страха, нет. Просто он обратил внимание на рукоять. Точнее на скрепление между лезвием и самой рукоятью. На стыке грязи было больше, чем на всём ноже, словно туда что-то стекло. Но из-за темноты понять, что это такое, не выходило.       — Я… не могу его рассмотреть, — обращаясь непонятно к кому, Диппер пытался сказать, что из-за тени не видит всё чётко. Кто бы это ни был, но оно поняло его. Ведь нож снова передвинулся. Ближе к детективу, на свет из окна. Хотя мысль, что всё происходящее — его больное воображение, оставалось в силе.       Лезвие было не ржавым. Оно тоже было испачкано. Подобный налёт обычно имел оранжевый оттенок. Этот же был бордовым, растрескавшийся по краям, словно засох.

***

      Полицейский участок для Диппера стал почти родным. Вторым домом, если так можно было выразиться. Очень выматывающий, неуютный, но родной дом, от которого начинало воротить только при упоминании. Диппер поднимался по ступенькам в главный холл, когда в его спортивной сумке прошелестел целлофан. Несмазанные петли жалобно проскрипели только из-за слабого толчка в дверь. Холл был таким же ярким как и всегда. Но после пребывания в темноте хижины, искусственный свет стал пыткой для глаз.       Самым неприятным фактом для Диппера стало то, что при подобном освещении его грязное пальто казалось грязнее в несколько раз. А когда детектив заметил огромное белое пятно на подоле, что не отряхивалось, это стало чуть ли не ударом под дых. Химчистки не избежать, да и она скорее всего уже ничем не поможет. Тихо ругаясь нецензурной лексикой, Пайнс действительно постарался убрать хоть малую часть загрязнений, но та слишком сильно въелась в ткань. Вот же гадство.       — Не поведаешь ли мне, из какой дыры ты вылез, Диппер?       Огрызнуться сил просто не хватало, да и настроя не было. Настроение паршивое, а после подобных эмоциональных качелей, Диппер не то, что никого видеть не хотел, да просто знать о существании некоторых личностях не желал.       — Блабс, не сейчас, — детектив сказал как отрезал, поставил жирную точку в их диалоге и постарался уйти в свой кабинет без лишних проблем.       Но либо шерифа обделили пониманием намёков, либо он действительно начал беспокоиться за самочувствие своего сотрудника. Во что Пайнс не поверит никогда.        — Ты не важно выглядишь, парень. Точно ничего не стряслось? — Дэрил зашагал за ним, треся в руках бумажный стаканчик с новосваренным кофе.       Мейсон беззлобно фыркнул. Начни он тут разглагольствовать о произошедшем — укатит с мигалками к Майклу. В соседнюю палату, и чтобы парниша не скучал лишний раз, будет рассказывать ему байки про голоса и о мужчине в цилиндре. Интересно, а санитарки били бы его за такое тапками? Или же гнали из больницы половыми тряпками, оря невпопад? Качнув головой, Диппер отмахнулся. У него всё хорошо, нечего переживать без повода.       — Ладно, вопрос тогда другой: ты зачем сюда пришёл? У тебя на руках все отчёты.       Уже в кабинете Диппер, не произнеся и слова, спокойно поставил на пустующий стол сумку. За его спиной Блабс закрыл дверь, топчась на месте. Теперь это не беспокойство, нет, живой интерес, который сжирал шерифа изнутри. Его глаза сверкали, внимательно следили за каждым действием Пайнса. Скинутое пальто повисло на спинке стула. Зевок Диппер подавил, прижав тыльную часть ладони ко рту. Даже канцелярские кнопки с линейкой успел достать из тумбы. Удручающую тишину тогда прервал Дэрил, после глотка кофе:       — Ночь за окном, Диппер, ты обычно после семи уходишь, — подметил тот, чуть замявшись.       Пайнс без промедлений согласно хмыкнул, подтверждая чужие слова. Засмотревшись на сумку, детектив смахнул осевшую пыль с разноцветной ткани.       — Продолжаешь играть в молчанку?       — Продолжу, если есть в этом необходимость, — Пайнс устало улыбнулся шерифу и подозвал его коротким движением руки. На удивление, Дэрил не сделал и шага в его сторону. Заинтересован, но не идёт? Испугался чего-то?       — Что случилось? — серьёзный тон Блабса звучал, как упрёк от доброго родителя, что обычно не повышал голос и отдавал это дело своему партнёру. А значит — не устрашающе и вызывал лишь задушенные смешки.       — В архиве есть копии посмертно патологоанатомических исследований по третьему делу? Мне так же нужны улики.       Пребывание Диппера в отделении объяснялось несколькими вещами: экспертизу можно заказать только здесь, да и здание находилось ближе чем дом. К тому же, потенциальное «оружие преступления» находилось тут. Раньше Пайнсу не давали доступа к нему, мол, пусть этим занимается главный следователь. Но самом деле, нормальных причин для отказа не было, ему просто не позволили осмотреть находку. А под конец дела, уже не было смысла доставать нож и искать в нём зацепки, на руках были все данные и описания. Нож точно принадлежал Майклу, его отец подтвердил это; а информацию, Диппер получил от следователя, которому на тот момент доверял. Но теперь, всё было по-другому.       Дэрил стоял несколько секунд без дела, а после, протянув бесячие — «Как же ты мне дорог», вышел из кабинета, хлопнув дверью. Вернулся он спустя десять минут: с коробкой, на крышке которой стояли две кружки с кофе. Одна, очевидно, для Пайнса, другая — шерифа.       Когда дверь скрипнула, Диппер развернулся к тому лицом, держа в руках зип пакет. На дне оседала маленькая пуговица и нитка, с бумажкой на которой была написана цифра «2».       Шериф уставился на Пайнса, как на идиота, но поимев совесть — промолчал. Спокойно подошёл к столу, поставил всё на него и требовательным взглядом попросил объяснений.       — Доставай всё из коробки, — Диппер не спешил. Терять сейчас голову нельзя. Он не мог быть уверенным на все сто, нужно сначала всё проверить. Поэтому тянул время, дабы не разочаровываться сразу.       Дэрил, проглотив своё раздражение, показательно фыркнул и стащил с крышки керамические кружки.       — Нашёл ведь что-то, да? Нашёл и молчишь.       — Нашёл, — Диппер растянул губы в кривую улыбку, когда на деревянную поверхность упал ещё один зип пакет. В нём лежал нож подростка. За ним полетели все копии исследований.       — Ты ещё наверное не слышал… — вдруг из далека начал шериф, закрывая коробку, — недавно начальство стучалось, требовало закрыть дело.       — Так почему их сразу не перевёл ко мне? — спросил детектив, моментально помрачнев. Это было плохо. Если начальство влезет — все его старания пойдут под хвост. А придуманной нечисти слово Диппер не даст. Он больше пугал, чем помогал…       Ухватившись за документ, Диппер стал его листать.       — Не было смысла, Диппер. Но ты не переживай, у тебя пока есть время.       — Есть время? — долистав до главы о ранах, Пайнс поднял на шерифа такой усталый взгляд, что тому стало ещё более совестно.       — Две недели точно есть! Дальше будут уже разбирательства, если нет оснований на продолжение расследования.       — Тогда мне, наверное, не стоит бояться, — зашумела сумка. На стол, на тот край возле которого стоял Дэрил, упал пакет. Стук был звенящий и громкий. Упало что-то тяжелое.       Дикими глазами уставившись перед собой, шериф не мог произнести и слова. Всё как рыбка открывал и закрывал рот, глядя на бумажку с цифрой «1» и испачканный нож.       — Где?.. Нет подожди, не так. Как? То есть, ты был в хижине?       — Это было так не очевидно?       Диппер моментально потерял интерес к их беседе. Показав шерифу свой указательный палец, вымолил минутку. Дэрил всё понял, незамедлительно отшёл в сторону и стал из угла наблюдать за детективом. Сначала Мейсон достал из сумки чистые резиновые перчатки, которое идеально сели на его руки. Из пакета был вытащен нож Майкла. Утяжелённая рукоять, тринадцати сантиметровое лезвие, у основания зазубрены и только с одной стороны. У стыка вырисованы маркером инициалы владельца «М.Д.». Испачканный нож имел практически те же параметры, только зубря с двух сторон.       Диппер достал из шкафчика стикеры желтого цвета. Они уже почти закончились. Взяв два листа с липким слоем, детектив написал на каждом параметры оружий и приклеил на пакеты соответствующе. Подходя к доскам, Диппер нашёл уликам свои места на тумбах по разные стороны от детектива. Слева лежал нож подростка, справа — другой.       Исследования также перестали лежать в аккуратной стопке. Все резаные ранения перешли в одну часть стола, все данные по экспертизе холодного оружия — в другую. Остальное ушло в коробку, как ненужный хлам.       Подняв вскрытие, Диппер стал читать в слух:       — «На теле Роберта Смита были так же обнаружены резаные раны в количестве семнадцати штук. Одна на ладони: рана веретенообразной формы с ровными неосаднёнными отвесными краями, остроугольными концами, длинной четыре и два сантиметра. Другие на задней поверхности грудной клетки справа, в области лопатки, а также у низа живота имеются косовертикальные линейные раны размерами три и два миллиметра. Края их ровные, концы с двух сторон рваные.» — глотнув воздуха, Диппер продолжил с другого куска:       — «…Из ран во время осмотра продолжалось кровотечение, при ревизии установлено, что её максимальная глубина у верхнего конца достигает двенадцати сантиметров. Оружие проходило множество раз между рёбрами.»       Неверяще посмотрев на Блабса, Пайнс пошёл к доскам, куда и повесил отчёт, подметив красным текстовыделителем слово «рваные». После в ход пошла экспертиза. Перечитывая по несколько раз, Мейсон позже осознал, что что-то не так. В каком-то слове, в каком-то предложении, где затерялась зацепка. Но ответ вечно ускользал от него, стоило снова пройтись глазами по тексту.       — Тут что-то не так. — Подытожил Диппер, застряв на определённом абзаце. Он резко схватил вскрытие и стал сравнивать документы. Мотая из стороны в сторону голову, Пайнс четно пытался найти несоответствие.       И он нашёл. Нашёл и ужаснулся, ведь не ожидал этого. Эти документы всегда были у него на руках, и он не замечал? Не видел? Диппер не мог себя оправдать. Да, все отчёты большие, в них не один десяток макулатуры и половина из них вода, а различие оказалось всего в одном слове. Но… суть дела уже никак не меняло. Он не увидел изначально! Он потерял время из-за этого! Уже обвинили того, кто не совершал преступления. Только из-за его вины.       Но он всё исправит. Так ведь?…       — "…На предоставленном ноже были выявлены две группы крови: Вторая положительная и Четвёртая», — остановившись на этом, Диппер проглотил подступающую к горлу тошноту. Быстро отметив предложение, этот лист Пайнс так же повесил на пробковую доску.       Всё будет хорошо. Главное же иметь оптимистический настрой, да?       — И? Ну вторая и четвёртая, в чём проблема? — не понимая происходящего, Блабс пытался разобраться. Поведение детектива начинало пугать.       — Среди погибших никто не был носителем четвёртой группы крови.       Диппер на мгновение перестал дышать. Его руки не к месту задрожали, сжимая, до побеления костяшек, край тумбы. Дэрил давясь воздухом, зашёлся сухим рванным кашлем.       — Ты хочешь сказать?..       — Детей убили другим ножом. А ножом Майкла скорее всего оборонялись.       Принесённый кофе остыл. Но у них теперь была группа крови убийцы.

***

      Найденные улики незамедлительно были отправлены на экспертизу. Диппер сдал пальто в химчистку перед самым закрытием салона, сходил в магазин, набрав всякой вредной пищи. Но эти события проходили словно в тумане. Он не мог вспомнить, как оплачивал покупки, как завис возле витрины с ягодами напоследок. Их сезон давно был окончен, оттого клубника стала совсем мелкой и скорее всего уже была не вкусной. Но почему-то она оказалась в его корзине.       На самом деле, Диппер до сих пор не мог отойти. Ехал и толком не различал дороги, делая всё практически на автопилоте.       Только по возвращении домой, когда пакеты упали на пол, Пайнс словно проснулся. Очень резко и сумбурно, не ориентируясь в пространстве. Хотя, даже не так. Его будто пробудили чем-то. Кто-то звал его?       — У тебя совесть хоть есть? — Мейбл опиралась плечом о стену. В домашних вещах, с лохматым пучком и выглядела она, как самая настоящая затурканная рутиной домохозяйка. На крайняк, на последнюю оторву. Та недовольно смотрела на брата, словно на провинившегося муженька, что пьяный вернулся домой, после скандала. Не хватало лишь тряпки в руках, которой его бы избили.       — Кхм… Сколько времени? — осипший голос Диппера смягчил взгляд Мейбл. Но стальные нотки никуда не уходили, сковав кольцом зелёные радужки. Теперь она осматривала парня перед собой, подмечая про себя, как неряшливо тот выглядел.       — Недавно пробил первый час ночи. Где твоё пальто? И почему от тебя пахнет сыростью? От сюда чувствую, — подойдя ближе, Мейбл заметила огромные синяки под глазами близнеца, что не могло не напрягать, — ты что, с каким-то привлекательным оборотнем лизался?       Диппер правда не знал к чему Мейбл это сказала. Может, чтобы остудить раскаляющуюся атмосферу между ними, или же, чтобы её близнец слегка расслабился. Но факт был таков: шутка была до ужаса не уместной.       — Нет, если это был бы оборотень, я бы позвал тебя.       — Во-первых, меня привлекают только вампиры, а во-вторых, у этого оборотня какие-то фетиши на близнецов? Для чего меня ещё звать? — подёргав бровями, Мейбл рассмеялась. Её юмор всегда был специфичным, но он привык. Это изредко даже смешило.       — Какой кошмар, — отойдя от культурного шока, детектив прыснул со смеху от абсурда. Качая головой, он быстро разулся. Неплохая разрядка после произошедшего, — Так. Тему про оборотня-извращенца больше не поднимаем.       — Согласна. Мир?       Мейбл сконфуженно, чуть натянуто улыбаясь, протянула мизинец. Диппер недолго думая, обхватил своим мизинцем чужой, покачав их скрепление вверх и вниз. После они обнялись, похлопав по спине друг друга. Но невидимая стена между ними всё равно продолжала ощущаться.       — Мир. — Так же как и она, улыбнулся он в ответ.       Даже с этим барьером Мейсон действительно поверил в свои слова о том, что всё будет хорошо. Пока у него есть опора, ему нечего бояться. Даже несуществующей нечисти.       — Кто бы мог подумать, что оборотни сближают, — не сдержавшись, вымолвила его сестра, отчего получила несильный толчок в руку. Она точно никогда не измениться.       На кухне загорелся свет. Пакеты были разобраны, а клубника осталась на столе. Больно любила Мейбл её, и конечно, не отказалась полакомиться той в последний раз. Совсем скоро ягоды окончательно сойдут с полок, вновь придётся ждать их сезон.       — Так. Мм, как у тебя дела? — вертя в руках лоток с клубникой, девушка как-то виновато озиралась на брата. Что-то успело произойти пока его не было? Ему стоило бояться?       Но не успев ничего сказать или спросить, Мейбл вдруг выкрикнула, перепугав Диппера до чёртиков:       — Мне жаль! Постой, нет, это не так должно было прозвучать, — тяжело вздохнув, Мейбл закрыла лицо рукой, устало протирая лоб, — Я хотела сказать, что зря утром на тебя вспылила. Я не хотела, правда. Просто, Дип, я переживаю! Ты сейчас на самого себя не похож!       Девушка долго перечисляла, что не так с ним, иногда отчитывала, но по большей части просто указывала на то, что её напрягало. Пайнс слушал, не перебивая. Он быстро поставил телефон на зарядку, набрал воду в чайник и поставил его греться. А когда посредственные дела были сделаны, он подошёл к сестре и похлопал ту по плечу, остановив её.       — Я не держу обиды, Мей. Правда, всё хорошо. Я тоже хорош.       Они недолго разговаривали. После съеденной клубники Мейбл сразу ушла спать, оставив Диппера наедине с кружкой чая. Ягода, на удивление, оказалась очень сладкой, хоть и отдавала нотками химозы.       В душе Мейсон провёл не больше часа. Он даже толком не мылся, просто млел под горячей водой, практически чувствуя как с ней стекала и его усталость. Одевался он уже в своей спальне, зевая чуть ли не каждые две минуты. Это был трудный день, один из самых эмоциональных и волнительных.       Сон не заставил себя долго ждать.

***

      — Дип, а куда ты вчера убежал?       Диппер смутно помнил то утро и как оно проходило.       — Я был в хижине, искал улики.       Всё что он мог вспомнить: взволнованное лицо сестры и лёгкий испуг в её глазах. Мейбл, скрипнув на стуле, подсела ближе к кухонному столу.       — Ты что-то нашёл?       Мейсон медленно кивнул. Их диалог был размыт. Всё, что Диппер мог с уверенностью сказать: они говори про улики, где он их нашёл. Но как и что там происходило — не упоминалось.       Он помнил, как протягивал свой заряженный телефон сестре, и как та листала множество фотографий пуговицы.       — Это всё? — замявшись, поинтересовалась она.       Диппер говорил про найденный нож, про не состыковки в документах, про заказанную экспертизу, что может затянуться на месяц. Говорил много, по делу, но всё сливалось в смятый ком неразберихи. Многое приходилось повторять по несколько раз.       Мейсон вообще спал ночью? Что случилось с его дикцией?       — А это кто? Твой коллега? Тут не совсем понятно, — девушка протянула обратно ему смартфон.       На размытой фотографии из серии, проглядывался силуэт высокого мужчины, в знакомом до тошноты, желтом фраке.       — Это шутка?       Бледнеющей рукой Мейсон увеличел изображение, вглядываясь в пиксели. Это какой-то розыгрыш? Его телефон настолько сильно завис вчера?       Этот момент он запомнил слишком отчётливо. Ведь он истошно рассматривал фотографии, где всегда мелькало жёлтое пятно. То в центре, то где-то с краю экрана. Диппер показывал их сестре, что в растерянности кивала на вопросы — «Ты тоже это видишь?».       Не запомнить такое было крайне сложно. Ведь впервые за всё время Диппера посетила мысль, что всё происходящее было не его бредом. Что силуэт с фотографии, возможно, реален.