Сонный паралич

      Витрины бутиков торгового центра были полны продуктов, но корзина Диппера оставалась пустой. Он без чёткого плана расхаживал по этажам, изредка останавливаясь, чтобы потом вновь пойти дальше. Шаг за шагом, минуя все магазины. Каждую яркую рекламу, вывеску сверкающую неоном, что свечением отбрасывала тень на полированный кафель.       Его день проходил словно в тумане. Ничто не цепляло взгляд, ничто не могло вывести его из раздумий, даже его любимая кондитерская осталась в стороне, хоть он и пытался переступить её порог. Он остановился прямо перед витриной, на мгновение взглянул на людей внутри, что беззаботно говорили о событиях проходящих суток, и, сразу отвернувшись, побрёл дальше. Все они жили дальше, не взирая на сложность бытия, улыбались и шутили, когда же Пайнс не мог заставить уголки губ приподняться. Он застрял в паутине из собственных демонов, возвращающей его в события прошлого месяца. В день его рождения, что на всю последующую жизнь омрачился воспоминаниями.       Утренний звонок Блабса, после разговора с Мейбл, Мейсон воспринял крайне настороженно. После него всегда происходило что-то неприятное. Пару мгновений пальцы нависали над дисплеем, не решаясь провести по нему в сторону, дрожью отдавая в кисть от напряжения в мышцах.       Диппер не хотел отвечать, прислонять устройство к уху и слышать знакомый голос, что не скажет ничего хорошего. Но уже через секунду ступил за очередную границу бездны, спускаясь практически добровольно на ярус ниже, став язвить и прикрикивать, ведя дебаты с коллегой.       В этот раз было так же плохо. Развёрнутая экспертиза затянется надолго, на месяц или даже больше. И дело ли в начальстве, дышащем в затылок, или сложившихся обстоятельствах из-за несправедливой судьбы — Диппер не решился искать ответ, невидящим взором всматриваясь в разложенные на против него карты.       Дело автоматически приостановилось, ведь без исследований работа будет неточной. Конечно, в течении всего этого времени, детектив может попробовать допросить других родителей, но попробуй тех ещё выловить. Попробуй им доказать, что есть шансы на раскрытия дела, и что он действительно заинтересован в поисках убийцы, после оглашения суда. Что это сделал не ребёнок, переживший самый травматичный опыт в свой жизни, а психопат, отыгравшийся на подростках то ли в попытке что-то доказать, то ли просто в акте непростительного греха. Психопат, что станцует на смертном одре, после убийства с отягчающими обстоятельствами.       Мейбл ему когда-то сказала, преступления редко раскрываются быстро. На многие дела уходит не один год, над ними работают много людей, и всегда есть риск, что полиция выйдет не на того человека. Что человек умирает, когда умирают его желание, его цель, если опускать руки.       Диппер это прекрасно знал. Всегда кивал головой, когда ему это говорили. Соглашался, ведь не один раз ему указывали, что он не Шерлок Холмс. Что тот не может просто опираясь на дедукцию, раскрыть преступление в считанные мгновения. Но у него был живой свидетель, достаточно вменяемый для допросов. У него были улики, группа крови убийцы, и вскоре, возможно, выяснятся отпечатки пальцев преступника. Характер убийства имел эмоциональный окрас, человек, что так надругался над подростками, был определённо в гневе.       Неужели этого недостаточно для закрытия дела в кратчайших сроках? Неужели Диппер не успеет этого сделать до вмешательства начальства, что точным движением руки перекроет поступавший кислород?       Другая проблема, его личная, сокровенная практически, маячила теперь на горизонте — мужчина с летающим цилиндром. Материализовавшаяся фантазия, что оказалась не фантазией вовсе. Не отклонением, вызванным огромным стрессом. Не галлюцинацией, а самым настоящим персональным адом на ножках.       Эти проблемы связались узелками, да засели в голову так, что Пайнс сразу же пошёл к ближайшей аптеке на первом этаже многоструктурного здания. Ему уже в срочном порядке нужны успокоительные и таблетки от головной боли.       Он периодически открывал галерею на телефоне, всматриваясь в единственную фотографию, где вырисовывался чёткий силуэт. И каждый раз он чувствовал холод в пальцах, ком в горле из-за неверия, но доказательство всегда стояло перед ним. Паршивые факты. Истинные, чёрт возьми, обстоятельства дел.       Диппер шаркал обувью об плитку торгового центра, изредка спотыкался, но упорно продолжал смотреть то в гаджет, то куда-то вдаль, не видя перед собой собственно ничего. Люди вокруг становились бесформенной массой, невзрачной и отталкивающей. Те обволакивали его со всех сторон, разговоры постепенно затихали, пока не замолкли окончательно.       Почему стало так тихо?       Диппер слышал лишь собственные панические мысли, стук сердца, барабаном ударяющийся об рёбра. Чувствовал накатывающую волной тревогу, понимая, что с ней бороться — не получится.       Мейбл утром предложила ему развеяться, отдохнуть и пройтись по магазинам. Тогда она не учла того, что её близнец даже в многолюдном месте будет думать о деле и сложившейся непростой ситуации. Тогда его сестра ещё не знала, чем кончится этот день. Диппер сам не мог даже предположить.       Да, даже если бы знал, он всё равно никак на это не смог бы повлиять.       Детектив сразу и не понял, когда и как столкнулся с кем-то. Они ударились плечами, смазанно, быстро, тихо прошуршав одеждой. Возможно, никто на это не обратил бы должного внимания; лишь бы сковано выплюнули извинения друг другу, идя дальше по своим делам.       Так и сделал Пайнс. Но его извинений, как оказалось позднее, никто не услышал.       Диппер был вырван из размышлений и апатии насильно, чтобы секундой позже остолбенеть и застыть на месте.       Ведь женский голос, до боли знакомый ему, вслед прокричал:       — Осторожнее! Совсем уже обнаглели!..       Но за спиной никого знакомого тот не узрел. Лишь массу людей, что без конца шелестели своими бумажными пакетами и голосистый смех проходящих мимо него двух девушек, обсуждающих какого-то Джона и какой он придурок.       И всё же Пасифика Нортвест оставалась его самой главной подозреваемой из всех.       Интересно, а у нечисти есть имя?...

***

      В его спальне было крайне душно. Не улучшала ситуацию застоявшиеся пыль, что летала кругами на свету. Одним витком, другим…       Шторы так и не были повешены обратно, потому в комнате слишком светло. Сестра, помнилось ему, крайне удивлённо помещала в барабан стиральной машины громоздкую ткань, не понимая почему та была вся пыльной. Диппер ей объяснить не смог, до боли прикусил щёку и нервно хмыкнул в ответ.       Через неописуемые страдания на лице, ему всё же пришлось открыть окно нараспашку для проветривания.       Диппер ещё в торговом центре принял факт застоя с делом под номером три. Он не может сделать ничего конкретного, стоящего, кроме как выловить Пасифику на допрос через ордер, но поди докажи всему рабочему штату, что она как-то причастна.       —«Слов мало, Пайнс, хочешь привлечь других людей к делу — имей больше доказательств.» — мысль Блабса была чёткая и ясная в первые дни его работы.       Ужасные, будь он честен, первые дни, зато запоминающиеся и яркие, переполненные хорошими уроками жизни о всепоглощающей несправедливости жизни.       Но найти плюс в этом застое с работой всё же получилось. Можно было отвлечься на другие преступления, заняться своими делами и освободить немного график.       Одним из таких «своих» дел: оказалась элементарная уборка комнаты.       Не зная зачем, не понимая этого молниеносного и неоспоримого желания убраться в своей комнате, Диппер почти сразу схватился за тряпки и швабру. Мейбл недавно поднявшись к нему, стояла поодаль, карикатурно перекрестилась и стала зачитывать «Отче наш», убеждённая, что с её братом точно что-то не так, слыша в ответ многозначное фырканье и ругань детектива.       За два часа трудов, его комната практически сверкала. Расположение всех книг поменялось, но в целом остались теми же стопками, подпирающими стену под полками. Убрав все вещи в комод и с него самого, он отполировал стол. Мейсон даже немного удивился, настолько много пространства у него оказывается есть в его личном уголке. Она оставалась такой же маленькой, уютной, но без захламления — появлялось ощущение, что стало просторнее.       Мейбл, зашедшая внутрь, сразу же поставила на освободившееся место на комоде громоздкий горшок с каким-то растением.       — Зачем это? — в недоумении спросил детектив, быстро захлопав ресницами.       — Зачем делать что-то, ради чего-то? — в тон растерянно ответила сестра, осматривая нового зелёного соседа для Диппера, что точно был драматично изгнан из спальни Мей минутами ранее.       — Он у меня умрёт.       — Так не убивай его.       Аргумента не нашлось, а наглость сестры победила. Растение осталось на комоде, абсолютно не вписываясь в интерьер. Позже он переехал на стол к углу, а добродушная сестра принесла ещё больше свечей, расставив их по своему усмотрению.       — Откуда ты их берёшь?... — озадаченно раскинув руки в стороны, жалобно протянул парень. Ведь с каждой поставленной стеклянной баночкой больше убеждался: у его сестры есть карманная чёрная дыра, переполненная свечами.       — Диппер, я — девушка. — недовольно хмыкнула Мейбл, поставив последую шестую свечу возле Мио.       Кто такой Мио? Удручённо стоящее растение в углу, которому не повезло оказаться в комнате детектива. Мейбл крайне любезно написала на горшке его имя, оформляя каждую букву по своему вкусу. А значит с огромным количеством блесток и страз.       — Я в курсе?...       — И! Творческая личность.       Многозначное молчание, единственный достойный ответ встретивший воодушевлённую сестру. Ведь Диппер лишь заморгав пуще прежнего, натянуто улыбнулся.       — Ты просто остолоп, смирись, — обречено взвыла девушка, сдувшись словно воздушный шарик. Мейсон глупо кивнул головой, точно болванчик, и без каких-либо угрызений покинул своё гнездышко, позволив сестре полноценно отдаться творческому процессу. Он слышал кряхтение и недоумевание за стеной, указывающее ему, что стоило всё же выкинуть половину ненужных бумаг.       — Ты живёшь в архиве? Зачем тебе это всё нужно?       — А ты живёшь в ботаническом саде на пару с магазином ароматических свечей? Зачем тебе столько растений и свечей?       За стеной повисло молчание, а потом побеждённое:       — Один:один, паршивец.       Не стоит говорить о том, что убраться в комнате пришлось ещё раз.

***

      На кухне было тихо. Терпимый холодок пробегал мимо ног, запрятанные в длинные тканевые прямоугольники. Наполовину пустая кружка с кофе стояла на столе, отдавая последние остатки своего тепла в атмосферу, неизбежно остывая.       Мейсон был наивен, считая, что апатия от него скроется, когда найдёт чем себя занять. Проведя день в относительном спокойствии, без слов поддерживая опустошённость осени, Диппера тревожила возможность захлебнуться в бессилии перед пеленой собственных чувств.       Ему было страшно: стоять перед кухонной гарнитурой, глазами выискивая инструкцию, где ему распишут, что ему сейчас стоит сделать. Тря между пальцами подвеску, закусывая губу и моля всех богов на минутное прояснение своего сознания. Всего на минуту, чтобы заглотнуть по-глубже воздух и медленно выдохнуть, расслабляя напряжённые плечи.       — Не хочешь поговорить? — тонкий голосок сестры зазвучал за спиной, тоном призывая довериться ей.       Врачебным тоном, от которого Дипперу стало тошно, когда желчь поднялась вверх по его горлу.       — Мы оба знаем, что из этого ничего стоящего не выйдет.       Детектив прав, это знает и Мейбл, которая прямо сейчас должна дать ему номера других специалистов, а не предлагать свои услуги. Они пытались раньше, но сестра на то сестра, что не может сдержать своих чувств, а он — не в силах рассказать всего, боясь напугать.       — Я не про это. Мы можем просто поговорить, обо всём, что в голову только придёт, — ещё одна попытка достучаться. Неудачная, но всё же попытка. Девушка встала прямо перед ним, свет с окна обволок её волосы, подсветив их концы, точно нимбом. Она походила на ангела, но не облечённого в райские белые одеяния, а в строгом чёрном костюме.       Словно на похороны собралась…       — Мей, нам ещё в этом доме жить, бог знает сколько, не надо, — на мгновение Дипперу показалось, что аметист расколется между пальцами, он сжимал его так крепко, что кисть сводило.       Он видел лишь грусть в чужих глазах, бесконечное беспокойство — что становилось совестно за собственную слабость. Одно лишь облегчение, в них нет жалости. Она ему и не нужна, Мейсон бы не хотел сейчас слушать слова сочувствия.       — Мне достаточно того, что ты рядом сейчас, — прикрывая глаза, детектив потянулся за объятиями. Сестра держала его крепко, горестно вздыхая, но продолжала хранить молчание. Ему действительно стало на пару секунд легче, и даже холод отступил от босых ног.       Диппер правда хотел всё рассказать. Он открыл рот и практически сразу закрыл, утыкаясь лбом в подставленное плечо, чувствуя, как Мейбл поглаживает его по не послушным волосам. Молчит, даже когда дыхание спирает, когда мурашки скользят по спине, от стойкого ощущения что на него кто-то сейчас смотрит. Давясь ироничным смешком, ведь уже зная кто стоит совсем рядом с ними.       — Не хочешь прогуляться? Сейчас не так холодно, — сестра немного от него отстранилась, перемещая свои руки на его плечи. Пальцами чуть крепче вцепляясь в ткань голубой футболки, четно пыталась поймать чужой взгляд, опущенный в пол. Диппер ценил её попытки ему помочь, но мысль выходить из дома — настораживала и отталкивала от себя.       — Чего-то зачастила ты с проваживанием меня из дому, больше не хочешь меня видеть? — детектив попытался в юмор, криво улыбаясь. Мейбл вскинув брови, удивлённо уставилась на него, но быстро подхватила незатейливую ноту его песни:       — Ну конечно, мне на работу надо настраиваться, а ты тут меланхолика несчастного отыгрываешь, — фыркнула она, сжимая его плечи сильнее.       — Ну или пытаюсь окончательно тебя выжить от сюда, чтобы наконец-то превратить это место в ботанический сад.       Диппер не мог сдержать смех, который накатил на него. Почти истеричный, сдавливающий грудь, но дышать почему-то стало наоборот легче. Пронзающий взгляд сбоку стал ощущаться интенсивней, но Мейсон не подал виду, что это его пугает или тревожит.       — Либо в магазин ароматических свечей? — натянуто хихикая, спрашивает он, замечая как чужие уголки губ подёргиваются в ответной улыбке.       — Либо так, открою здесь бутик и назову в твою честь, «ковшиком» — почти смиренно выдаёт девушка, заставляя брата смеяться громче.       Она ушла после этого, в свой кабинет, ожидать прихода пациента. Оставляя брата на кухне успокаиваться после приступа смешинки. Подходя ближе к столу, Диппер перевёл дыхание, жадно заглатывая воздух ртом. Остывший кофе осел плёнкой на языке, оставляя после себя ярко выраженное послевкусие, помогая с резким першением в горле. Он до сих пор чувствовал присутствие нежеланного гостя, улавливая почти на периферии слуха приглушенные шаги, медленно направляющиеся в его сторону.       — Может хоть имя своё скажешь, галлюцинация противная, — Мейсон повернул голову в сторону шума, но звук сразу запинается и замолкает окончательно. Не видя перед собой никого, детектив ненадолго задержал взгляд на предполагаемом расположении нечисти, а после отвернулся, одним глотком допивая содержимое кружки.       — Билл Сайфер.       Имя пронеслось по пространству и растворилось в стенах, пульсацией отдавая куда-то в затылок, дрожью бья по суставам. Диппер начал давится, закашливается, но зацепился за озвученные два слова, пытаясь запомнить новую информацию.       — Крайне неприятно с тобой познакомиться, Мучитель-не-любящий-шторы, — утирая рот тыльной стороной ладони, пробормотал Мейсон, дёргаясь всем телом от чужого еле слышного смешка. В этот раз на кухне он уже точно один.

***

      Если Диппера бы спросили, что ему снилось, он не раздумывая выплюнул: «Бред и много чая». Он тонул под собственными мыслями, в раскрученной карусели с пластмассовыми лошадьми в извечном танце под повторяющуюся мелодию. Цикличность, повторяющиеся картинки, мелькающие перед глазами, словно назойливые мухи, о чём-то ведающие, но никогда о насущном. Во сне он разгуливал по монохромной серой пустоте, когда вокруг него левитировало много странных, — не связанных с друг с другом, — вещей. Это были и старые графики с записями, и чертежи Форда, книги, кружки, его дневники, одежда и… сосны. Крайне много летающих деревьев, с кусками почвы, висевшей грузом на их корневище.       Особенно его позабавил маленький хвойный росток, что прогнулся из-за веса единственной новогодней игрушки на нём, одиноко стоящий с боку от тропы. Ему даже удалось рассмотреть поближе записи, над которыми он работал, когда был юношей. Помнится, он безумно хотел стать учёным, наравне с прадядей. Но конкурс на вступление в университет не прошёл. Нашли ошибки в расчётах, да сразу отправили гулять восвояси, мило пропищав, что ждут в следующем году. Тогда слёзно и торопливо пришлось подавать документы в другое учреждение, где уже и померкла его идея изобретать, затмив новой мечтой: исследовать, искать, разгадывать.       Чай он нашёл позже, где-то на перевале абсурдности и здравого смысла. На рабочем столе из его спальни, где в шахматном порядке были расставлены кружки с этим травяным напитком. Он поспешил туда чисто из любопытства, а может в попытке побега от одних и тех же вещей, указывающих на что-то, о чём не ведал Пайнс; замечая, как с каждым его шагом чая становилось всё больше. Один — кружки заполонили весь стол, два — те с грохотом падали с края на пол, три — начала образовываться керамическая башня переполненная тёмной жидкостью, стекающая ручьями вниз.       Под ногой что-то разбилось. Звонко, вибрацией отдавая по тропе. Попятившись назад, Диппер ожидал увидеть осколки и лужу напитка. Но это была не кружка. Там лежал расколотый медальон сестры, что терял с каждой секундой свои завораживающие цвета. Померк жёлтый, потом зелёный, завершая цикл синевой. Через трещины, пересекающие вдоль нарисованный треугольник, стало что-то просачиваться.       Субстанция походила на нефть или же космос, отблескивая вспышками света, и казалась смутно знакомой.       Виски пронзила резкая и неумолимая боль. Попытка вспомнить давнее завершилась сразу, не достигая своей конечной цели. Ошарашенно уставившись перед собой, Диппер попытался встать. Но тело отказалось двигаться, отдав в голову неприятной пульсацией.       — Так, так, так, поглядите кто соизволил проснуться! — бодрый голос знакомого незнакомца резал по ушам. Долго думать не пришлось, всё и так стало понятно.       Боже, он уже ненавидел этого придурка.       — Грубо, маленькие детективы не должны раскидываться такими громкими словами. Это некультурно.       Диппер даже если и хотел посмотреть на персональную нечисть, то не мог, в связи с тем, что голова застыла в одном положении. Хотя мысль окатить демона презренным взглядом была если не отличной, то точно греющей душу. Он мог лишь слышать, как подавился возмущением рядом стоящий, и будь такая возможность: мерзенько бы так ухмыльнулся в ответ, но ни единый мускул не подался его контролю. Жаль.       — Это я-то нечисть? Мой дорогой, после всего, что я сделал для тебя, я как минимум твой прелестный ангел-хранитель, муза и просто необходимый в твоей ситуации помощник! — пропев слово «муза», съязвил ночной гость.       Забыв добавить, что он ещё причина преждевременного инфаркта.       — Ну или так, — приостановив этот странный односторонний диалог, мужчина, если судить по направлению шагов, подошёл ближе к его кровати. Неожиданно тот появился прямо перед физиономией Пайнса, великодушно позволяя рассмотреть себя поближе, и попутно перепугав до чёртиков. Ехидно улыбающееся лицо, маска оскала, вглядывалась прямо в душу. Знакомая рука в перчатке нашла опору в подушке, возле каштановых вихрей. Может показалось, но матрас прогнулся из-за дополнительного веса где-то с краю, совсем рядом с бедром детектива. Демон словно навис над ним, преграждая любые попытки на бегство. Мог бы он хоть ещё двигаться для начала…       — Знаешь, всё сказанное ранее, уже потеряло какое-либо значение в нашем случае. У нас тут новая страница, новый куплет. Ты, кстати, напоминаешь мне зашуганное оленье отродье! Или хлипкую сосну с этими кучеряшками, подует ветерок и бам, была сосна и нет её.       Это была угроза? Диппер был в смятении, вглядываясь в единственный глаз напротив, не понимая плакать ему или смеяться из-за сложившейся ситуации, лишь осознавая: ему дискомфортно. Блондин был слишком близко, не стесняясь влезать ещё сильнее в его и так потресканное личное пространство.       — Угроза? Впервые вижу, чтобы кого-то можно было запугать воздухом, — махнув другой рукой, нежеланная в данной комнате персона противно захихикала, с огоньком озорства цепляясь за быстро бегающими голубыми радужками.       Диппер подавившись же воздухом, почувствовал как гортань начала гореть. И что на милость, нужно было делать? Детектив подумал, что если Мучитель сейчас скажет что-то не то — при первой же возможности, он возьмёт стул и ударит им по его голове. От этой мысли стало неожиданно весело, когда воображение нарисовало как посреди комнаты он размахивает мебелью в попытке выбить дух из воздуха. Жаль, но со стрессом и надвигающейся истерии ему это не шибко помогло.       Гость шутки не оценил, поджав губы в холодной улыбке, что не коснулась его глаза.       — Я крайне рад, что тебе весело, детективное-бревно.       Мейсон даже не смог на это обидеться, в своей голове вырисовывая абсурдные картины, прекрасно понимая, что существо перед ним — сможет его сразу же приструнить, заставить поджать хвост. Самодовольный проблеск в чужом зрачке — крайне показательный фактор того, что данная мысль уже понравилась демону, но озвучивать этого тот не стал, тактично и к месту промолчав. Милосердно решив сохранить остатки и так шатких нервов, пропитывая воздух предстоящим молчанием.       Мучитель пару мгновений осматривал профиль Диппера, прожигая роспись веснушек на щеках, почти торопливо обгладывая черты лица. Он скользнул взглядом вниз, пока не достиг тонкой шеи, где зафиксировался.       — Я искренне удивлён его выбором, — признался в чём-то блондин, почти благоговейно, с ноткой тоски. Свободной рукой подцепляя подвеску, резко и шумно выдыхая через нос, — Аметист по своему значению олицетворяет такие понятия как: духовная чистота, преданность идеалам и непорочность мыслей…       — Каков абсурд, тебе не кажется?       Нить подвески впилась в кожу на шее, пока нечисть продолжала тянуть камень на себя. Диппер не заметил дрожи в руках, облачённых в тёмную ткань, только широко растянутый рот в торжественной улыбке. Только ярко горевшую янтарную радужку, прикрытый прищуренными от восторга веками.       — Он способен отогнать дурные предчувствия, укрепить сон, сохранить память, — от перечисленного, детективу стало дурно. Ведь, честно говоря, с каждым пунктом данный камушек крайне сильно облажался, подставив везде ему подножки. Демона же это видимо наоборот забавляло.       — Фиолетовый цвет олицетворяет «третий глаз», и руда этого оттенка способна дать своему обладателю возможность понять иные сферы, увидеть то, что скрыто от чужих глаз, — срываясь на смех, продолжил блондин, крепче обхватывая аметист жадными пальцами. Неприятный зуд обжог заднюю часть шеи, нагнетая, завывая гулом в тяжкой атмосфере.       — Этот старик знал толк в юморе, жаль, что с ним пришлось так быстро проститься, он мне ведь нравился, — демон дёрнул за подвеску сильнее, с нетерпением, с каким-то личным триумфом, пытаясь разорвать крепкую нить. Искривляя и ставя в неправильное положение шею Диппера, в котором он не мог сделать нормального вдоха без придыхания.       Резко обострившаяся ситуация уколола иглами по нервам, звеня паникой по всему телу. А последняя брошенная фраза в воздух почему-то стала злить, до мелких слёз в уголках глаз и неприкрытой цензурой озлобленной брани.       — Можешь не страшиться, тебя такая учесть не постигнет, — Мучитель зашёлся диким хохотом, барабаном ударявшимся по стенам комнаты. И только железное крепление на подвеске стало уж слишком сильно впиваться в кожу, из последних сил пытаясь не подаваться давлению, оказанному на неё.       Но то, что произошло дальше, казалось просто продолжением сна. Пока Диппера не поразило осознание — он ведь действительно до сих пор витал в царстве Морфея.       Диппера тряхануло, все мышцы спазмировали, налились тяжестью свинца, а потом какая-та нить, может деталь или капсула, внутри лопнула. Не выдержала натиска то ли чувств, то ли проявления существа. Детектив не знал, что делает. Он был лишь молчаливым наблюдателем, взирающим на свои собственные действия: не управляя и не пытаясь взять над собой многострадальный контроль. Резкий удар коленом в чужой живот, руки отталкивающие от себя нечисть, что с тихим аханьем слетела с кровати, ударяясь плечом об пол — вот что узрел Мейсон; судорожно глотающий воздух ртом, цепляясь за одеяло тонкими, дрожащими пальцами — как за спасательный круг, посреди бескрайного моря. Он подскочил на кровати и, кое-как сев, прижался к стене, подальше от блондина. Подальше от морского чудовища, пока заплаканные взоры пытались найти ответы на вопросы, что канули на дно.       Мучитель не медлил — встал на ноги, держась за живот. Тот пронзал Мейсона удивлённым взглядом, поправляя нервным, слишком дёрганным движением руки скосившийся в сторону цилиндр.       Пайнс же держался за свою подвеску, поджимая к себе ноги. И хоть безмолвная игра в гляделки была недолгой, дала желанную фору для того, чтобы перевести дыхание, подумать. Ведь позже демон, нахмурившись, вдруг совсем тихо спросит: «Как?», разрушив оковы оцепенения.       — Я не знаю, — шёпотом ответил детектив, не горя желанием вести диалог дальше.       Мучитель покосился на его руки, словно в них была разгадка, быстро прочистил горло, и прижав кулак ко рту, совсем криво ухмыльнулся. Широко, так что десны виднелись из-под растянутых губ, так неестественно, чтобы то ли запугать сильнее, или уж просто добить этим Пайнса.       — Курение, кстати, вредно для твоего здоровья. Знаешь, там ведь табак, что плохо влияет на твои дыхательные мешочки переполненные бронхиолами, — протараторил демон, будто ничего и не было несколькими минутами ранее. Будто он зашёл только за тем, чтобы отчитать его за сигареты, как провинившегося школьника, спалившегося за этим дурным занятием на заднем дворе дома, где он пытался спрятаться.       Диппер, опешив, совсем растерялся. Он взглянул на стул, а после на Мучителя, оценивая свои шансы на избиение того. И решив не испытывать свою удачу, осипшим голоском спросил, не мог ли тот уйти. Демон, к его удивлению, лишь сконфуженно хмыкнув в ответ, вдруг рассыпался на бесчисленное количество синих огней, а за ними спальня расцвела вернувшимися красками.       Он не знал точного количества времени, которое он потерял, сидя на одном месте. Помнил лишь пред истеричное: — «Да пошёл ты, демон несчастный,» — и, как схватив одеяло и подушку, сбежал из своей спальни в гостиную на первом этаже. Там на диване, лёжа под одеялом, Пайнс судорожно держался за подвеску, подаренную сестрой, и не понимал. Какой старик, какой юмор, о чём тот вообще говорил. Диппер помнил только эмоции — страх, панику, гнев…       Он позволил себе лишь тихо взвыть в подушку, задыхаясь от несдержанных рыданий. Выплескивая эмоции за накопленные дни, пытаясь не сильно шуметь, но не преграждая слезам стекать по красным щекам.       Он слышал шаги рядом, но не смотрел. Вдавливая лицо глубже в подушку, прижимался ближе к спинке дивана. Обнимал себя, не желая знать, предполагать или гадать, кто стоял рядом и поправлял ему одеяло на плечах. Кто сейчас ласково поглаживал его по волосам, в ужасной попытке успокоить.       К сожалению, холодный ветер гулявший в пространстве при закрытых окнах — слишком хорошая зацепка, бросавшаяся в глаза.       — Для тебя, наверное, это всё было напряжённым.       — Т-ты вроде уходить собирался, тварь, — запинаясь, сломанным голосом, прошептал детектив, яростно вытирая слёзы и глаза нетвёрдой рукой. Не желая показывать свою слабость, дать насладиться его поражением, когда он осколками рассыпался на одном из ярусов тёмной ямы.       — У нас с тобой было неправильное начало, я по своей глупости был ослеплён и совсем забыл о манерах, за что приношу свои извинения, — Диппер не поверил ни единому слову. Демон разделял те же эмоции на счёт сказанного.       — Уходи, — взмолился Мейсон, сжимаясь в комок сильнее, — Просто уйди, оставь меня в покое!...       Повисла тишина, но его покинул холод, что застрял в волосах, оставляя в тёмной гостиной в одиночестве. И лишь изредка в доме были слышны совсем тихие всхлипывания.       К утру его растормошила сестра, не имевшая ни малейшего понятия, что тот делал в гостиной, на неудобном диване, когда в спальне его ждала чудная постель. Оправдание: стало слишком холодно — было принято, но с огромной натяжкой и недовольно прищуренными бровями. Обладательница изумрудных очей созвала того на кухню, где вскоре стала происходить магия кулинарии. Диппер не мешал, лишь следил, чтобы из телефона сестры не заиграла глупая попса, что потом строчкой песни увязнет в голове, которая и так молила о тишине.       — Эй, не переключай, мне нравится эта песня! — прикрикнула Мейбл, помешивая в миске тесто для оладьев.       — Я не хочу слушать о парне, что бросил свою девушку и потешается над этим, — вторил он, всё же переключая неприятную мелодию на что-то более знакомое и не перегруженное битом.       — Тьфу, он не потешается, скорее пытается показать другим, что он весь из себя сильный, крутой, плохой мальчик, которому только девушки лёгкого поведения подавай на ночку другую, — крайне насмешливо выдала девушка, доставая из шкафчика сковороду, — если бы ты вслушался, узнал, как он комплексует на этот счёт, это уморительно.       — Ты странная, Мей.       — Ты тоже, все мы не без греха.       Масло зашипело и по кухне пронёсся сладковатый запах будущего завтрака, к которому Диппер так и не прикоснулся, ускользнув в свою спальню раньше, чем на тарелке появились оладья. Он хотел поспать ещё немного…

***

      Череда событий минувших дней пробежала перед глазами быстро, яркими вспышками то тут, то там. Крайне запоминающееся кино, после просмотра которого на языке оседает привкус пепла, что не пропадает даже если запить его водой. Проглотить бы обиду, чтобы не подавиться гордостью, да только как? Как, когда собственный бок начинает гореть из-за Билла, стоящего так близко, что начинаешь задыхаться? Диппер не знал, только взирал на небо, на ощупь ищя свою подвеску и обхватив ей пальцами, растирал прямые грани, больше не смея удостаивать взглядом гостя.       — Не хочешь объяснить, что это было? — Пайнс не ждал ответа, глядя то на птиц, то на рукава фрака, свисающего с него словно одеяло.       — Честно? Нет.       Сайфер хмыкнул, перебирая пальцами по его ключице, останавливаясь возле беззащитной шеи, тем самым заставляя подрагивать всем своим существом.       — Если ты думаешь, что я простил тебя за эту хрень, ты очень ошибаешься.       — Твоё право, не мне диктовать, что тебе чувствовать.       — Мудак, — срывается с губ быстрее, чем успевает Мейсон подумать над своим ответом. Срывается и заставляет запнуться — чтобы внутренне прописать себе подзатыльник. Идиот? Ну, точно идиот. Ночная истерика может показаться теперь благословением, если это разозлит демона.       — Ты тоже мне нравишься, Сосна, — беспечно протянул он, получив за это точно не из приятных тычков в собственный бок, но Билла это только раззадорило. Когда же Диппер пережил очередной кризис.       Демон ушёл после этого, растворяясь в тени. Оставляя на плечах детектива свой драгоценный фрак. Оставляя перед своим уходом шлейф каких-то еле ощутимых трав, даже скорее чего-то хвойного.       Окно он закрыл, и тяжело дышавший Диппер скинул с себя чужое одеяние на пол, гармошкой сложившееся у ног.