Fazbear Frights №4: Step Closer

      Сьюзи прислушивалась к шуршанию гравия под колесами старого семейного микроавтобуса, когда мама проезжала мимо Оливера, большого дуба перед их домом. Сьюзи была той, кто называла его Оливером. Ее сестра Саманта считала, что давать имя дереву глупо. Ее родители говорили, что обычно так не делают, но это не означало, что она не могла этого сделать. Так она и сделала.       Оливер был очень, очень большим. Отец Сьюзи сказал, что Оливер старше их дома, и это было действительно старо. Прапрапрадедушка матери Сьюзи родился в этом доме более 150 лет назад, и Оливер уже был там. — Как только мы уберем продукты, — сказала мама Сьюзи, — я начну готовить ужин. Она говорила медленно, со странными промежутками между словами. Сьюзи подумала, что это звучит так, словно кто-то пытается помешать говорить ее маме, а ее мама все равно делала большие усилия, чтобы говорить.       Сюзи думала о голосах, как о цветах. Ее мама раньше была ярко-оранжевой. Теперь она была тускло-коричневой. Она обрела этот новый цвет уже давно. Сьюзи скучала по старому цвету. — «Спагетти» звучит хорошо? — спросила мама Сьюзи тем же тревожным голосом. Сьюзи не ответила на вопрос, потому что ей было наплевать на ужин, и она знала, что Саманте будет не все равно. Саманта заботилась обо всем, ей нравилось быть начальницей. — Я думаю, нам лучше взять эту лапшу с завитушками, — сказала Саманта. Сьюзи ухмыльнулась. Видишь?       Голос Саманты тоже изменился. Он никогда не был ярким — раньше ее голос был бледно-голубым, но теперь он стал серым.       Сьюзи повернулась и прижалась носом к боковому стеклу микроавтобуса, чтобы лучше видеть Оливера. Она нахмурилась. Оливер выглядел печальным, даже больше, чем обычно в это время года.       Бледно-желтые и тускло-красные листья, рассыпанные рваным венком у основания толстого шишковатого ствола, трепетали на ветру над его обнаженными корнями. Больше половины ветвей Оливера были голыми, включая толстую ветку, на которой висели качели Сьюзи, сделанные из шины. На остальных ветвях были листья того же цвета, что и на земле.       Мама Сьюзи объяснила, что Оливер не плакал, когда терял листья. Он готовился к зиме. Он должен был отпустить листья, чтобы его ствол мог прокормиться в холодные месяцы. А потом, после холодных месяцев, у него вырастут новые листья. — Он должен отпустить их, прежде чем сможет снова вырасти, — сказала она. — Нам всем иногда приходится это делать.       Сьюзи вроде бы понимала это, но все равно думала, что Оливеру грустно. Единственное, что заставляло ее чувствовать себя хорошо смотря на падающие листья, были их красивые цвета. Обычно падающие листья Оливера были золотисто-желтыми и ярко-красными.       Когда мама Сьюзи остановила микроавтобус у дома, Сьюзи обернулась и посмотрела на Оливера. В этом году его листья выглядели иначе. Тусклее и суше.       Сьюзи подумала, не связано ли это с эльфами, живущими в его стволе. Она усмехнулась. Она знала, что у Оливера в стволе нет эльфов; она просто вела себя глупо. Но однажды она сказала Саманте, что он это сделал, просто чтобы досадить ей.       Как только микроавтобус остановился у лестницы слева от крыльца, Саманта отстегнула ремень безопасности и распахнула дверцу. Саманта всегда куда-то спешила.       Мама Сьюзи не двинулась с места даже после того, как заглушила двигатель. Сьюзи заметила, что она часто так делает. Ее мама как бы застревала, как будто она была заводной игрушкой, которая недостаточно заводилась. Она просто останавливалась посреди какого-нибудь занятия и смотрела вдаль. Это напугало Сьюзи, потому что она не была уверена, что ее мама все еще там. Это выглядело так, как будто она была там, но чувствовалось, что она оставила свое тело позади, своего рода закладку, чтобы держать ее место, в то время как ее мысли уносили ее остальную часть куда-то еще.       Двигатель автомобиля тикнул несколько раз, прежде чем замолчать. Сьюзи почувствовала запах лука в одной из сумок на заднем сиденье микроавтобуса. Она почувствовала еще какой-то запах. Нет, не запах. Не нос подсказывал ей, что в воздухе что-то витает. Это было… что? Другие ее чувства? Какие чувства?       Однажды Джини сказала Сьюзи, что она особенная, что у Сьюзи есть способности, которых нет у большинства других. «Она была "подключена"», — сказала Джини. Сьюзи понятия не имела, что это значит, но ей понравилось, как это звучит.       Джини сказала, что именно по этой причине Сьюзи чувствовала то, чего не чувствовали другие люди. Сейчас Сьюзи чувствовала, что что-то не так. Это что-то было похоже на запах, на запах чего-то… гниющего? Становившегося несвежим? Сьюзи не была уверена.       Сьюзи хотела что-то сказать, чтобы заставить маму снова двигаться, но потом заметила, что Саманта стоит рядом с микроавтобусом и смотрит в окно Сьюзи. У Саманты было такое выражение лица, какое она часто носила в последнее время. Сьюзи не поняла её взгляда. Она был отчасти зла, отчасти печальна, отчасти напугана.       Мама Сьюзи наконец пошевелилась. Вздохнув, она покачала головой и вытащила ключи из замка зажигания. Она взяла сумочку и открыла дверь. — Нам нужно занести эти продукты внутрь. Может пойти дождь.       Сьюзи посмотрела через ветровое стекло на низко нависшие серые облака за крутой зеленой крышей старого дома. Облака были темными и тяжелыми.       Саманта и Сьюзи жили в большом доме, поэтому у каждого была своя комната. Сьюзи, однако, нравилось болтаться в комнате Саманты. Она думала, что Саманта предпочла бы, чтобы она этого не делала, но даже несмотря на то, что Саманта любила руководить людьми, она не была злой. Она и Сьюзи любили, когда люди были счастливы. Так как Сьюзи нравилось играть в комнате Саманты, Саманта разрешила ей это.       Хотя Саманта не так хорошо умела делиться такими вещами, как игрушки. Она настояла, чтобы они со Сьюзи играли в свои собственные игрушки. Сьюзи всегда хотела, чтобы они с Самантой могли делать что-то вместе, а не просто бок о бок. Когда пару лет назад Сьюзи получила на рождество свой крутой набор для выпечки, тот самый, со всеми этими забавными пластиковыми продуктами, кастрюлями, сковородками и ярко-розовым фартуком, она захотела поиграть в ресторан с Самантой. Но Саманта не стала этого делать. Вместо этого она настояла на том, чтобы поиграть со своим собственным конструктором. Даже если они обе играли в куклы, Саманта хотела держать своих кукол отдельно.       Как было прямо сейчас.       Сьюзи сидела на толстом синем ковре, который лежал на полу рядом с большой кроватью Саманты. Ковер гармонировал с хрустящими занавесками на окне, выходившем на Оливера. Сьюзи взглянула на него. Он выглядел так, словно уронил еще несколько листьев. Оставшиеся висели безвольно в приглушенном сером вечернем свете.       Перед ней на кубиках, расставленных полукругом, лежали куклы Сьюзи. Это был хор, и она собиралась руководить им, но сначала она должна была убедиться, что все они были на своих местах. Она передвигала кукол по комнате, решая, кто какую часть песни споет, напевая при этом. Обычно она не напевала — это делала ее мать. Но она уже давно не слышала, как мама напевает.       На противоположной стороне ковра перед ящиками Саманты сидели ее собственные куклы. Коробки были «рабочими местами», сказала Саманта. Сьюзи не была уверена, в школе куклы или на работе. В любом случае, было совершенно ясно, что куклам Саманты будет не так весело, как куклам Сьюзи. Может быть, поэтому она все время поглядывала на куклы и кубики Сьюзи.       Сьюзи скрестила ноги и огляделась. Комната Саманты была обставлена так, что на белых полках аккуратно стояли светло-голубые брезентовые ящики, большой белый письменный стол с очень яркой металлической настольной лампой, большая кровать с простым металлическим каркасом и идеально сшитым бело-голубым клетчатым покрывалом, две аккуратные белые тумбочки с маленькими синими лампочками и сиденье у окна, покрытое простой тонкой синей подушкой. Комната Сьюзи, которую она могла видеть только через смежную дверь, была наполнена цветом и хаосом. У нее тоже было кресло у окна, толстое, с хохолком и обтянутое пурпурным велюром. Она была завалена цветочными подушками. На ее пурпурных полках не было никаких ящиков. Сьюзи ненавидела ящики. Она любила смотреть на свои игрушки, книги и плюшевых животных, потому что они делали ее счастливой. Они все болтались на открытых полках, как будто у них была большая вечеринка.       Саманта снова посмотрела на кукол Сьюзи. Она так плотно сжала губы, что кожа вокруг ее рта сморщилась. Это выражение делало ее похожей на рассерженного пекинеса. Одна из таких собак жила по соседству, и когда Сьюзи впервые увидела ее, то рассмеялась, потому что она напомнила ей Саманту.       Сьюзи задумалась, похожа ли она когда-нибудь на собаку. Она так не думала. Несмотря на то, что у них с Самантой были похожие волосы и почти одинаковые глаза, они не выглядели одинаково. Светлые волосы Сьюзи обрамляли ее лицо, волосы Саманты были туго стянуты в хвост. Сьюзи выглядела дикой и озорной, а Саманта — как хорошая девочка. Карие глаза Сьюзи обычно были широко открыты, в то время как Саманта часто щурилась, поэтому Сьюзи выглядела нетерпеливой, а Саманта-настороженной. У Сьюзи нос и рот были поменьше, и ее обычно называли милой. У Саманты были такие же большие нос и рот, как у их отца, и Сьюзи однажды услышала, как ее бабушка сказала о Саманте: «Она вырастет и превратится в красивую женщину».       Саманта еще раз взглянула на кукол Сьюзи, прежде чем расставить своих кукол «по местам». Бедняжки. Когда Саманта закончит с куклами, им придется вернуться в свои ящики. — Твои куклы хотят быть в моем хоре? — спросила Сьюзи.       Саманта не ответила.       Сьюзи фыркнула. Она сморщила нос. В воздухе пахло соусом для спагетти и чесночным хлебом. Кроме того, у него все еще был тот другой запах, который она не понимала.       Ну и ладно. Ей не нужны были куклы Саманты, чтобы иметь хороший хор. Сделав последнюю поправку, Сьюзи взяла линейку и постучала ею по блоку, который поставила перед своими куклами. Затем она начала размахивать линейкой взад и вперед, как это делали режиссеры.       Прежде чем Сьюзи преодолела три волны, как Саманта вдруг встала и сбросила кукол с кубиков. Потом она также пнула и кубики. Все куклы и кубики покатились по пушистому ковру и с грохотом упали на темный деревянный пол. Сьюзи поморщилась. Теперь ей придется построить больницу из кубиков и лечить своих кукол.       Саманта сердито посмотрела на Сьюзи и выбежала из комнаты. Сьюзи хотела было крикнуть ей вслед, но драка с Самантой бы ничего не дала. Она давно поняла, что лучше вести себя тихо и не вмешиваться.       Несмотря на это…       В дверях появилась мама Сьюзи. Высокая и худая, с темными волосами, мама Сьюзи выглядела так, будто могла бы стать моделью. Сьюзи помнила, когда мамины волосы были действительно блестящими и упругими, когда мамины большие глаза всегда были покрыты длинными накладными ресницами, а ее широкий рот всегда был накрашен дерзкой красной помадой. Теперь ее мама не пользовалась косметикой, и она выглядела усталой. Одетая в выцветшие джинсы и мятую синюю футболку, мама Сьюзи смотрела на игрушки на ковре.       Сьюзи встала и подошла к ней. — Мама?       Мама продолжала смотреть на игрушки. — Ты в порядке?       Глаза матери наполнились слезами, и Сьюзи почувствовала, как кто-то сжимает ее сердце. — Я чувствую, что что-то не так, — сказала она маме. — Случилось что-то плохое, но я не знаю, что именно.       Сьюзи очень хотела, чтобы мама сказала ей, что все в порядке, но мама просто прикрыла рот рукой и позволила слезам пролиться из ее глаз. Сьюзи знала, что мама сейчас не ответит. Она никогда не любила говорить, когда плакала. И разве слезы не были ответом на этот вопрос?       Обычно после ужина мама поднималась на третий этаж и принималась за работу. У нее там была большая студия, потому что она была художницей по текстилю, шила большие современные одеяла и пледы, которые люди никогда не использовали на своих кроватях. Мамины одеяла висели на стенах, что Сьюзи считала странным, но маме нравилось их шить, и, по словам мамы, красивые одеяла «оплачивали счета».       И это было хорошо, потому что папы здесь больше не было. Сьюзи не понимала, почему он ушел. Но он ушел. Это было плохо?       Сьюзи обхватила руками колени. Нет. Она так не думала. Она думала, что это что-то другое.       Она задумалась, стоит ли ей попытаться обнять маму. Скорее всего, нет. Мама не любила, когда ее обнимали, когда она плакала.       Сьюзи просто стояла, надеясь, что мама остановится и они смогут поговорить. Но мама не переставала плакать. Она просто оттолкнулась от дверного косяка и пошла по тихому коридору.       Саманта была снаружи, она бродила по переднему двору и пускала мыльные пузыри. Любой, кто наблюдал бы за ней, подумал бы, что она развлекается, но Сьюзи знала, что Саманта не пускает мыльные пузыри ради удовольствия. Она пускала их, чтобы изучить воздушные потоки. Сьюзи знала, что лучше не спрашивать, умеет ли она пускать пузыри. Саманта скажет «нет»; это испортит ее «исследование».       Но Сьюзи хотелось быть поближе к сестре, поэтому она подошла к Оливеру, похлопала его по шершавому влажному стволу и нырнула внутрь выцветших черных качелей. Оттолкнувшись от земли, она запустила качели, затем откинула голову назад, чтобы посмотреть на мрачное небо, пока качели лениво вращались по кругу.       Вечерний воздух был холодным, но не слишком, и в нем чувствовался тот осенний аромат, который, как Сьюзи слышала от других, называют свежим. Она не знала, как пахнет «свежесть». Ей казалось, что осенний воздух — это двусторонний запах, терпкий и мускусный одновременно. И, конечно, осенний воздух вокруг ее дома все еще имел тот другой запах, который ей не нравился.       Сьюзи закрыла глаза и освежила дыхание. Она слышала, как Саманта бегает по двору; сухие листья Оливера потрескивали у нее под ногами.       Потом Сьюзи услышала голоса. Она открыла глаза и повернулась так, чтобы видеть тротуар.       Давным-давно их дом был фермерским домом, стоявшим посреди большого участка земли. Но шли годы, и все эти прабабушки превратились из маленьких девочек в старух, и семье пришлось продать часть земли — так говорила мама Сьюзи. В конце концов бабушка Сьюзи продала последнюю часть земли некому «застройщику», и застройщик построил большой участок, окружавший дом. Новые дома были построены так, чтобы немного походить на старый фермерский дом — мама Сьюзи говорила, что все они были Викторианскими. Но новые дома не обладали индивидуальностью старого дома. Новые были все в серьезных цветах, таких как серый, коричневый и кремовый. В доме Сьюзи было много веселых цветов. В основном он был желтым, но отделка, а ее было много, была фиолетовой, голубой, розовой, серой, оранжевой и белой. Мама Сьюзи называла эту отделку «имбирным пряником», что не имело для нее никакого смысла, потому что она была сделана не из печенья… Хотя ей очень хотелось, чтобы это было так. Сьюзи всегда думала, что ее дом выглядит так, как будто он одет для выхода, а в других домах все время была повседневная рабочая одежда.       Тротуар перед новыми домами был широким, и он был ближе к их дому, чем хотелось бы маме Сьюзи. Сьюзи не возражала. Ей нравилось смотреть, как мимо проходят люди, особенно от качелей. Большая лавровая изгородь вдоль их двора закрывала вид на нижний багажник Оливера и качели. Сьюзи любила оставаться там и играть в «шпиона», наблюдая за людьми через изгородь, чтобы они не знали, что она там.       В группе, проходившей мимо, было пятеро детей. Она была почти уверена, что они учатся в одном классе с Самантой. Трое детей, все девочки, ехали на велосипедах. Четвертый — мальчик, высокий, катался на скейтборде, а последний, поменьше ростом, — на самокате. Не похоже, чтобы он точно знал, как им пользоваться. — Поторопись, Дрю, — рявкнула одна из девочек на мальчика.       Он был блондином, и его волосы торчали во все стороны на голове. — Да, — сказала другая девушка. У обеих девушек были темные волосы, они носили джинсы и синие толстовки. — Это жуткое место.       Сьюзи замедлила качели и прислушалась к детям. Жуткое? Может быть, они тоже почувствовали то, чего не понимала Сьюзи? — Эй, Профессор! — крикнула третья девушка. У этой девушки были рыжеватые волосы, а ее черная кожаная куртка была распахнута, и под ней виднелась светло-розовая рубашка.       Сьюзи знала, что «профессор» — это Саманта. Даже если это слово не было произнесено саркастическим тоном, Сьюзи знала, что оно должно было быть оскорблением. С тех пор как Саманта пошла в начальную школу, ее одноклассники смеялись над ней за то, что она слишком серьезна. Сьюзи ненавидела, что дети так поступают, и в первый раз, когда это случилось, она попыталась заступиться за Саманту. — А что плохого в том, чтобы быть умным? — она кричала на детей, которые дразнили ее сестру. — Ты просто завидуешь, что она знает больше тебя!       Сьюзи думала, что Саманта оценит эту поддержку, но Саманта расстроилась. — Мне не нужно, чтобы ты заботилась обо мне, — сказала она Сьюзи. — Я должна стоять на собственных ногах.       Сьюзи знала, что Саманта унаследовала это выражение от бабушки, но спорить не стала. И она больше никогда не пыталась остановить детей от их поддразнивания.       Поэтому она не заговорила сейчас, когда одна из девочек крикнула: — Урод! — Пошли, Дрю, — сказал мальчик на скейтборде мальчику со скутером. — Ненавижу проезжать мимо этого дома, — сказала девушка в кожаной куртке. — Да, — согласилась одна из девушек, дрожа всем телом.       Третья девочка сказала: — Я играла с ними, когда была в детском саду. Она всегда была серьезной, — она указала на Саманту, — но, по крайней мере, разговаривала с тобой. А теперь она как будто… — она пожала плечами. — Даже не знаю.       Дети уже прошли мимо дома, но Сьюзи повернулась, чтобы посмотреть на них, и продолжала слушать. — На самом деле ты не можешь винить ее, — сказал маленький мальчик. — Пойдем, Дрю, — сказала девушка в кожаной куртке. — Давай просто пройдем мимо, а?       Когда наступила ночь, она обрушилась на дом, как будто кто-то на небесах внезапно накрыл все черным одеялом. Девочки, как обычно, приготовились ко сну, и, как обычно, Саманта не стала возражать, когда Сьюзи легла в ее постель. Она знала, что Сьюзи терпеть не может спать одна.       Тем не менее, Саманта всегда спала спиной к Сьюзи, и она всегда спала как можно дальше от Сьюзи, особенно сейчас. Сьюзи повернулась к окну. Хотя на окне и была штора, ее никогда не задергивали. Мама Сьюзи говорила, что в доме должно быть как можно больше света — солнечного или лунного. Сьюзи любила лежать без сна и смотреть, как лунный свет оживляет комнату. Жуткое свечение отбрасывало тени на ящики Саманты, делая их похожими на большие рты, пытающиеся проглотить луну. Ей также нравилось смотреть на звезды и называть их.       Сегодня ночью звезды спрятались, и только слабый отблеск лунного луча пробивался сквозь облака. Единственный свет, проникавший в комнату, тускло пробивался от фонарей на крыльце над передней и задней дверьми.       В комнате было холодно, и холод беспокоил Саманту больше, чем Сьюзи. Так что девочки лежали под двумя толстыми мягкими одеялами. Сьюзи оттолкнула одеяло от своего рта. — Ты не спишь? — спросила Сьюзи у сестры. Она понизила голос до шепота.       Саманта не ответила. В этом не было ничего необычного. Она не любила разговаривать по ночам.       Но Сьюзи это не остановило. — У меня все время плохое предчувствие, будто что-то не так, — прошептала Сьюзи. Она не стала дожидаться ответа. — Мир пахнет забавно, — сказала она сестре. Она скривила рот, пытаясь описать запах. — Это немного напоминает мне тот случай, когда мы слишком долго оставляем объедки в контейнере, а потом мама говорит нам убрать их, и мы должны зажать нос и говорить вот так. Она зажала нос и заговорила тем забавным голосом, который получился в результате. Она хихикнула над собой.       Саманта молчала. Она никогда не думала, что забавные голоса Сьюзи так уж смешны. А может быть, она действительно спала. Сьюзи стояла неподвижно, чтобы гладкие голубые простыни Саманты не издавали того шуршащего звука, который они издают, когда ты ворочаешься в постели. Она сосредоточилась на дыхании Саманты. Оно было глубоким и ровным.       Сьюзи подтянула ноги повыше и еще глубже зарылась головой в подушку. — И листья Оливера не того цвета. Они недостаточно яркие.       Саманта вдохнула и выдохнула. — И мама ведет себя странно. Ну ты понимаешь?       Саманта не ответила.       Сьюзи вздохнула. Она закрыла глаза и попыталась заснуть.       Бам.       Сьюзи резко открыла глаза.       Неужели она заснула? Может, ей приснился тот приглушенный звук, который она только что услышала?       Она лежала совершенно неподвижно, прислушиваясь.       Бам… бам… бам.       Нет, ей это не приснилось. Кто-то… или что-то… прогуливалось по веранде. Звук был такой, как будто большая нога ударила по деревянным доскам.       Сьюзи села, вцепившись в гладкие простыни и мягкие белые одеяла Саманты.       Она вздернула голову, чтобы внимательно слушать. Вот тогда-то она и услышала стук в промежутке между ударами.       Бам… тук… бам… тук… бам.       Сьюзи не пошевелилась, но внезапно Саманта села. Она тут же свесила ноги с кровати, но не встала. Она просто сидела, ее спина напряглась. — Ты тоже слышала, — прошептала Сьюзи.       Саманта не ответила, и Сьюзи решила, что ей нужно что-то делать самой. Она заставила себя отпустить одеяло и спустила ноги с кровати. Не обращая внимания на холодный воздух, ударивший ей в лодыжки, она вышла из комнаты и спустилась по лестнице на кухню.       Сьюзи остановилась у островка и посмотрела на бледно-желтое мерцание, пробивающееся сквозь кухонное окно. Оно исходило от фонаря на крыльце над задней дверью.       Электронные часы над плитой светились красным в темной комнате: 23:50. Холодильник загудел. Из крана капало. Сьюзи знала, что вода капает уже довольно давно — по капле каждые десять секунд.       Она выждала две капли, слушая непрерывную последовательность ударов снаружи на крыльце. Когда звуки стихли настолько, что ей показалось, будто тот, кто их издает, находится на противоположной стороне дома, она подошла к задней двери, глубоко вздохнула и открыла ее.       В этот момент Саманта перегнулась через плечо Сьюзи и захлопнула дверь.       Сьюзи резко повернулась к сестре.       Глаза Саманты были огромными. Ее губы были сжаты. И впервые с тех пор, как она пожелала спокойной ночи их маме, Саманта заговорила: — Тут ничего нет. Возвращайся в постель, — она повернулась и вышла из кухни, ясно давая понять, что Сьюзи должна следовать за ней.       Голос Джини был таким теплым и сильным, что, несмотря на то, что он доносился из телефонной трубки, казалось, что она находится в комнате. — Ты больше, чем мама Сьюзи, Патриция, — сказала она.       Патриция одной рукой прижимала телефон к уху, а другой расчесывала свои вялые волосы. Она села на край огромной кровати, которая была слишком велика для нее одной. Но она был слишком мала для нее и ее мужа. Вот почему он должен был уйти… чтобы они перестали вторгаться в пространство друг друга. Хотя зачем им понадобилось все это пространство, она так и не поняла. — И даже больше, чем мама Саманты, — продолжила Джини. — Ты это ты, и ты найдешь себя снова. В конце концов.       Патриция вздохнула. — Саманта не разговаривает со мной, только приказывает.       Джини рассмеялась. — Она сама себе хозяйка.       Патриция не знала, плакать ей или смеяться. Мысль о том, что ее восьмилетняя дочь ведет себя как женщина, была забавной. Но мысль о том, что ее дочь была вынуждена превратиться в женщину размером с пинту, совсем не забавляла. — Все наладится, — сказала Джини. — Так всегда бывает.       Патриция кивнула, хотя Джини ее не видела. Джини поймет, что она кивнула.       Патриция и Джини дружили с тех пор, как им было столько же лет, сколько и Саманте. Они вместе учились в школе, колледже и аспирантуре, обе в искусстве. Когда Патриция вышла замуж за Хейдена, Джини была ее подружкой невесты, а когда у Патриции появились дочери, Джини стала их крестной матерью. Джини была похожа на сестру, которой у Патриции никогда не было. — Я не знаю, правильно ли я это делаю, — сказала Патриция. — Здесь нет правильного, — сказала Джини.       Это как-то все усложняло. — Я бы хотела… — она остановилась и замерла.       Что она только что услышала?       Это пришло извне или изнутри? — Ты здесь? — спросила Джини.       Патриция молчала, прислушиваясь. — Патриция?       Патриция покачала головой. Ей что-то мерещилось.       Она выдохнула воздух. — Я здесь.       Сьюзи последовала за сестрой обратно в постель, но теперь она уползла прочь. На этот раз она на секунду задержалась возле маминой комнаты. Наверное, она разговаривала по телефону с Джини. Они разговаривали почти каждый день, либо лично, либо по телефону. Если бы Джини была в городе, она бы заехала, но она много путешествовала по работе. Ее работа заключалась в покупке произведений искусства для людей. Сьюзи подумала, что это очень забавная работа.       Сьюзи притаилась в коридоре, надеясь услышать мамин смех. Но смеха так и не последовало.       Вместо этого снова послышались шаги.       Бам… тук… бам… тук.       Сьюзи расправила плечи и повернулась к лестнице.       Медленно спускаясь, останавливаясь на каждой ступеньке, Сьюзи посмотрела поверх вощеных дубовых перил на застекленное окно в передней части дома. Прозрачные занавески размывали очертания перил крыльца, а за ними — заметное присутствие Оливера; он стоял как неутомимый страж посреди переднего двора.       Но прозрачные занавески не могли заслонить фигуру, которую Сьюзи видела крадущейся мимо окон на переднем крыльце.       Фигура была слишком большой, чтобы ее можно было спрятать. Все, что могли сделать занавески, — это исказить её и замаскировать. Фигура двигалась медленно, неторопливо, покачиваясь в такт шагам: бам… тук… бам… тук. Когда она двигалась, её голова поворачивалась. Через каждые несколько шагов Сьюзи видела отражение острых глаз, обшаривающих дом изнутри. Каждый раз, когда эти глаза смотрели в ее сторону, Сьюзи превращалась в камень, желая исчезнуть на заднем плане.       Несмотря на то, что ей хотелось спрятаться, Сьюзи не вернулась в постель. Она не могла. Она знала это.       Поэтому она продолжала спускаться по лестнице, делая по одной ступеньке на каждые шесть шагов, которые слышала на крыльце. К тому времени, как она добралась до первого этажа, фигура уже миновала последнее из высоких окон с левой стороны дома. Сьюзи на цыпочках прошла вперед.       Нырнув в то, что раньше было кабинетом ее отца, она наблюдала, как фигура снаружи прошла мимо окна офиса и направилась к кухонной стороне дома. Поколебавшись лишь мгновение в пустой комнате, уставленной пыльными полками, Сьюзи оттолкнулась от дверного косяка и во второй раз за вечер вошла на кухню.       Она присела на корточки за кухонным столом, когда фигура прошла сквозь желтый свет за кухонным окном. Как только оно двинулась дальше, направляясь к передней части дома, Сьюзи встала. Она сжала кулаки, потом разжала их. И она направилась к входной двери.       Входная дверь была такой же старой, как и сам дом. Сделанная из толстого дерева и испачканная так много раз, что дверь всегда хотела прилипнуть, когда вы пытались открыть ее, резная входная дверь напомнила Сьюзи, что время нельзя остановить, независимо от того, как сильно вы этого хотите.       Шаги остановились.       Сьюзи прислушалась. Она вообще ничего не слышала.       Она потянулась к ручке входной двери и открыла ее.       Она постепенно открывала дверь. Два дюйма. Шесть дюймов. Нога. Она глубоко вздохнула, шагнула за дверь… и посмотрела наверх.       Она ждала ответа. Как она делала всегда. Каждую ночь. Пугающе. Знакомо. Упорно.       Сьюзи не съежилась, не задрожала и не отскочила назад, хотя с ее стороны было бы разумно сделать все это. Вместо этого она сказала: — Уже пора возвращаться?       Чика протянула свою желтую руку. Ее губы не шевелились.       Сьюзи знала, что Чика не ответит, потому что Чика не разговаривала с ней.       Сьюзи отвернулась от аниматронного цыпленка размером с человека, стоявшего перед ней. Она оглянулась на лестницу. Тоска.       Но тоска ни к чему хорошему не привела.       Сьюзи снова посмотрела на аниматронного цыпленка. Не обращая внимания на зияющую металлическую пасть со всеми зубами, Сьюзи сосредоточилась на ярко-желтом теле Чики и большом белом слюнявчике, висящем на шее Чики, который говорил: «Let's Eat!». Потом она посмотрела на кекс, который держала Чика. Сьюзи подумала, что кекс страшнее Чики. У него были глаза и два кривых зуба, а одна свеча стояла прямо посередине. Сьюзи не знала, для чего нужна свеча. Один день? Один год? Один ребенок?       Позволив Чике взять ее за руку, Сьюзи вышла из дома. С каждым шагом она все меньше чувствовала себя собой. К тому времени, как она миновала все еще падающие листья Оливера, она уже заблудилась.       Патриция смотрела через открытую входную дверь на дуб, который ронял листья на лужайку перед домом. У нее было такое чувство, что она только что пропустила что-то важное.       Несколько минут назад она снова услышала этот звук. На этот раз она не смогла отговорить себя.       Она вышла из спальни в коридор. Когда она посмотрела вниз, входная дверь была широко распахнута.       С колотящимся сердцем она подбежала к комнате Саманты и заглянула внутрь. Один взгляд замедлил ее сердцебиение. Окей. Ее худший кошмар не закончился.       Но почему дверь была открыта? Схватив пару вязальных спиц и держа их перед собой, как нож, она прокралась через дом, проверяя, нет ли незваного гостя. Там ничего не было.       Патриция закрыла дверь, повернула засов и прижала руки к двери, толкая изо всех сил, как будто она могла оттолкнуть реальность, может быть, придать ей какую-то другую форму.       Резко отдернув руки, она затаила дыхание. Было кое-что, о чем она не подумала. Что, если кто-то вошел через все еще открытую дверь, пока она обыскивала дом?       Она повернулась и побежала вверх по лестнице в комнату Саманты.       Она чуть не упала от облегчения. Все было в порядке.       Саманта проснулась. Она села в постели, натянув одеяло до самой шеи, её кулаки сжались, а её костяшки побелели. От слез ее глаза заблестели в слабом свете ночника.       Патриция села рядом с дочерью. Она хотела крепко обнять Саманту, никогда не отпускать ее. Но Саманте это не понравится. Она терпела лишь малейшее прикосновение.       Поэтому Патриция на мгновение положила руку на плечо Саманты, прежде чем сказать: — Я знаю, что ты скучаешь по ней. Я тоже по ней скучаю.       Саманта моргнула, и две слезинки скатились по ее худым щекам. Она даже не потрудилась их вытереть.       Патриция долго сидела рядом с Самантой, но ни мать, ни дочь больше не разговаривали. Наконец Патриция встала, поцеловала дочь в макушку и вернулась к своей огромной кровати.       Саманта подождала, пока мать уйдет, и только потом двинулась с места. Она лежала на спине и смотрела, как свет и тень играют на потолке в кошки-мышки.       Если бы Сьюзи была здесь, она бы сочинила какую-нибудь историю о тенях и свете, о том, как они дерутся друг с другом или танцуют, или еще что-нибудь. Она всегда все выдумывала.       Сьюзи получила это от их отца. Хотя их мама была художницей, а папа — тем, кто ходил на работу в костюме и галстуке и делал вещи для «бизнеса», которые ни Саманта, ни Сьюзи не понимали, он был единственным, кто любил истории. В свободное время он всегда либо читал книгу, либо смотрел фильм. Он тоже умел сочинять хорошие истории. Когда он был дома, девочки всегда рассказывали перед сном какую-нибудь оригинальную историю. Их мама даже не пыталась придумать историю. — Вместо этого я лучше почитаю тебе сказку, — говорила она, когда отец уезжал из города. Теперь она не сказала: «вместо этого». Она просто спросила, какую книгу почитать сегодня вечером.       Одна из историй, придуманных их отцом, была о маленьком мальчике, у которого было тайное место в потайной комнате в его доме. Из этой комнаты он мог решить все свои проблемы, какими бы они ни были. Он рассказывал сотни таких историй, каждый раз придумывая для мальчика новую задачу.       Сьюзи была уверена, что эти истории означают, что в их доме есть потайная комната. Она всегда спрашивала об этом их отца. Его ответ всегда был один и тот же: он притворялся, что застегивает молнию на губах и выбрасывает невидимый ключ. Сьюзи сказала, что, по ее мнению, секретная комната находится в кабинете их отца в задней части дома. Саманта думала, что это просто сказка, и была рада, что кабинет всегда заперт, так что Сьюзи не могла уговорить ее поискать потайную комнату.       Теперь офис не был заперт, потому что ее отец ушел. Но Сьюзи больше не говорила о поисках потайной комнаты.       Саманта сжала губы, испытывая отвращение к самой себе за то, что подумала о Сьюзи и ее дурацкой тайной комнате. Потом она подумала о звуках, которые слышала ночью. Она попыталась убедить себя, что они ей померещились. Это должно было быть правдой, потому что когда она смотрела на улицу, то вообще ничего не видела.       Но, лежа здесь одна в тишине, в странной стране полуночи, она никак не могла убедить себя, что все это выдумала.       Она была почти уверена, что снаружи что-то было.       Но что именно?       И почему?       На свежем утреннем воздухе Патриция и Джини сидели бок о бок на качелях, обтянутых желтыми цветочными подушками. Патриция понимала, что для любого прохожего она и Джини были частью идиллической сцены: обе женщины, одетые в широкополые соломенные шляпы, чтобы скрыть свои лица от солнца, падающего на крыльцо, потягивали чай, чтобы отогнать осенний холод. Вероятно, они выглядели настолько расслабленными, насколько это вообще возможно. Но они такими не были. Или, по крайней мере, Патриция не была.       Патриция внимательно посмотрела на подругу. Джини была почти полной ее противоположностью по размеру и цвету кожи. В то время как Патриция была высокой и худой с темными волосами, Джини была невысокой и пухленькой со светлыми волосами. Несмотря на эти различия, у обеих женщин было одно общее качество — они легко улыбались и смеялись. Теперь Патриция больше не могла этого делать.       Патриция судорожно вздохнула. — Я вот думаю, не отвести ли мне Саманту к другому психологу, — она съежилась от того, как ее голос, казалось, прорезал воздух. — Ронда милая, и Саманте она нравится, я думаю… честно говоря, трудно сказать, — она отмахнулась от мухи. — Но я говорила с Рондой на прошлой неделе, и она сказала, что Саманта застряла. Саманта явно что-то скрывает, но ничто из того, что делает Ронда, не заставит ее говорить. — Саманта всегда поступала по-своему, — заметила Джини. Она усмехнулась. — У этого ребенка есть свое мнение обо всем.       Патриция попыталась улыбнуться, но только наполовину. — Помнишь, как она упорно уговаривала Сьюзи назвать это дерево? — Джини указала на древний дуб. — Как его зовут? — Оливер, — Патриция начала плакать.       Джини поставила чашку на стол и взяла Патрицию за руку. — Мне очень жаль. Это было бесчувственно.       Патриция вытерла глаза и покачала головой. — Прошел уже целый год. Я должна… — Когда речь заходит о потере ребенка, нет никаких «должна». Разве это не то, что сказал вам ваш психолог?       Патриция кивнула. — Никакой книги правил.       Они попивали чай в тишине в течение нескольких минут. Патриция смотрела, как Оливер роняет еще дюжину листьев. Вчерашний настойчивый ветерок унес сотни оставшихся листьев Оливера. На его сучковатых ветвях почти ничего не осталось. Очень скоро ему понадобится шарф.       Джини похлопала Патрицию по колену. — Ты думаешь о шарфе Оливера.       Патриции было буквально больно думать о том, как четырехлетняя Сьюзи забежала в дом после того, как Оливер уронил свой последний лист в тот первый год, когда она дала ему имя. Вернувшись, она держала в руках один из шейных платков, которые Джини связала для нее.       Патриция смотрела на Оливера, и ей казалось, что она видит перед собой сцену трехлетней давности. Сцена была немного размыта местами, но в остальном она была почти реальной. — Он замерзнет, потому что у него нет листьев, — сказала Сьюзи, скрестив на груди маленькие ручки и нахмурив брови. Она была одета в свой ярко-оранжевый жакет.       Когда Сьюзи узнала, что шарф недостаточно велик для Оливера, она была убита горем… пока Патриция не предложила Сьюзи попросить свою крестную связать шарф специально для Оливера. Теперь Джини каждый год вязала Оливеру новый шарф. — Я уже связала его, — прошептала Джини.       По щекам Патриции потекли слезы. Она удивилась, что у нее еще остались слезы. — Она всегда была антропоморфной, — сказала Патриция. — Я никогда не видела в этом проблемы. — С этим не было никаких проблем. Она была чутким ребенком с живым воображением. — Вот почему ее так легко было заманить… — Патриция не узнала собственного голоса. Обычно мягкий, теперь он был таким же твердым и шершавым, как кора Оливера. — Мне следовало бы отбить у нее охоту к полетам фантазии. Я должна была… — Прекрати это! — Джини повернулась к Патриции. — Не все убитые дети были похожи на Сьюзи. Ты не знаешь, что было бы иначе, если бы она была другим ребенком. Ты не можешь продолжать искать причины, чтобы винить себя.       Патриция опустила глаза. — Я ненавидела это место, — прошептала она. — Мне оно всегда казалось жутким. Но Сьюзи оно нравилось.       Джини нахмурилась. — Ты уверена, что хочешь повторить это снова? — Мне нужно… — Нет, не нужно. — Да, знаю. Я не могу просто забыть. — А почему бы и нет? Как ты помогаешь Сьюзи, мучая себя подробностями снова и снова?       Патриция хотела крикнуть Джини, чтобы та заткнулась, но у нее не было сил.       Джини взяла Патрицию за обе руки. — Твоя дочь была убита серийным убийцей. Ее заманили на верную смерть туда, где она должна была быть в безопасности. Там. Мы вырыли это снова. Чувствуешь себя лучше?       Патриция отдернула руки и начала вставать. Джини схватила ее за руку и удержала на месте, вцепившись в кожу Патриции. — Не убегай! — крикнула Джини. Затем она понизила голос, но держала его твердо, просто стесняясь ругани. — Нельзя ворошить прошлое, а потом убегать от него. Если ты настаиваешь на том, чтобы регулярно мучить себя, по крайней мере, ты должна делать это в лоб. Если ты этого не сделаешь, то будешь убегать всю свою жизнь и никогда не сможешь отпустить Сьюзи.       По дороге промчалась машина с ревущим мотором. До крыльца донесся запах выхлопных газов. Что-то в этом запахе стерло гнев Патриции. — На ней был ее любимый свитер, тот, что ты связала для нее. — Пурпурный с розовыми полосками, — сказала Джини. — Она хотела блестки, — сказала Патриция. — И ты не позволила мне надеть их на свитер. — Значит, вместо этого ты украсила ее джинсы стразами.       Джини рассмеялась. — Ты действительно злилась на меня.       Патриция вытерла глаза. — Глупо из-за этого злиться.       Джини нежно сжала руку Патриции и отпустила ее.       Со двора на крыльцо подул легкий ветерок, и Патриция поежилась.       Сьюзи смотрела, как Саманта опирается на грабли и хмуро смотрит на Оливера. — Это не его вина, — сказала Сьюзи. — Он ничего не может поделать с тем, что его листья падают на землю, когда он отпускает их.       Саманта вздохнула.       Сьюзи постаралась не рассердиться. — Я же сказала, что сделаю это, — напомнила она Саманте.       Сразу после того, как они вернулись домой в тот день, их мама сказала: «Может быть, ты сможешь немного погрести перед ужином».       Сьюзи сказала: «Я сделаю это».       Но прежде чем Сьюзи успела взяться за грабли, Саманта схватила их и уже не отпускала. Она предпочла бы «делать это правильно» и не любить делать это, чем позволить кому-то другому сделать это «неправильно».       Хорошо. Пусть Саманта разгребает. Сьюзи будет тусоваться с Оливером.       Прислушиваясь к скрипу и шуршанию грабель, Сьюзи обошла его сзади, подальше от дороги, и обняла. От Оливера пахло дымом и сыростью. Прижавшись щекой к его стволу, она прислушалась. Иногда, когда она прислушивалась очень внимательно, ей казалось, что она слышит его дыхание. — Привет, Саманта!       Приветствие донеслось с тротуара. Сьюзи оглянулась вокруг Оливера, чтобы увидеть, кто зовет ее сестру. Это был Дрю, парень со скутером и светлыми колючими волосами. Сегодня он был один.       Держась за свой мотороллер, Дрю оглядел двор. Саманта уставилась на него так, словно он был быком, готовым наброситься на нее.       Дрю помахал рукой. — Мы часто видимся в школе, и я просто решил поздороваться. Меня зовут Дрю.       Саманта огляделась вокруг, словно подозревая ловушку. Сьюзи хотела подойти к ней и посоветовать поговорить с ребенком, но Саманте это не понравилось бы. Поэтому Сьюзи пряталась и наблюдала.       Дрю почесал нос, и его мотороллер упал. Он наклонился, чтобы поднять его. — Привет, — сказала Саманта.       Дрю выпрямился и ухмыльнулся.       Саманта держала грабли как оружие. Сьюзи не думала, что это выглядит очень дружелюбно. — Иди к нему, — прошипела Сьюзи сестре.       Саманта не обратила на нее внимания. Сьюзи знала, что подслушивать чужие разговоры, по словам ее матери, было «невежливо». Поэтому она побежала в боковой дворик и начала разговаривать с грязными растениями на клумбах. Расскажут ли они ей, почему мама их игнорирует?       Саманте хотелось, чтобы мальчик поскорее ушел. Она также надеялась, что он останется. Он был симпатичный.       Но был ли он милым или просто дурачился с ней?       Дрю шагнул ближе, так что оказался прямо на краю тротуара. — Хм, я действительно сожалею о том, что случилось с твоей сестрой.       Саманта опустила глаза, но сумела пробормотать: она сделала неуверенный шаг в сторону тротуара.       Дрю посмотрел на Саманту. Потом он посмотрел на дом. Он понизил голос. — Ты когда-нибудь видела ее?       Саманта замерла. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, и сжала грабли так сильно, что стало больно.       Дрю бросил свой мотороллер и сделал несколько шагов во двор. Потом он открыл рот, и слова посыпались из него так быстро, что они навалились друг на друга. — Я не пытаюсь быть злым, и я не смеюсь. Серьёзно. Просто я верю в привидений и думаю, что люди, которые умирают, могут остаться, если захотят. У меня был дядя, который умер, и я видел его в ту ночь, когда он умер, а потом он вернулся на пару лет позже. Он ждал, что мой отец простит его за что-то. Я думаю, что призраки бродят вокруг, если им что-то нужно, понимаешь? Так что я просто спросил и не хотел тебя расстраивать. — Ужин будет готов в пять, — крикнула с крыльца мама Саманты. Она не заметила Дрю.       Саманта понятия не имела, что сказать, поэтому просто сказала: «Хорошо», — а затем повернулась и направилась внутрь. — Пока, — крикнул Дрю.       Саманта не могла заснуть, потому что все время думала о Дрю. О том, что он сказал. Думать о Дрю было приятно. Думать о том, что он сказал — нет.       Его слова вертелись у нее в голове: «Призраки бродят вокруг, если им что-то нужно».       Снизу донесся слабый щелчок и свист. Саманта села. Она точно знала, что это за звук. Может, ей спуститься вниз? Или подождать?       Дрожь, которая всегда начиналась при этом звуке, начиналась у ее ног и поднималась вверх по ногам. Не обращая на них внимания, она соскочила с кровати и прошла через комнату в холл. Из комнаты матери не доносилось ни звука. И снизу тоже ничего не доносилось. Но был ли это холодный сквозняк?       Саманта стиснула зубы и заставила себя спуститься по лестнице. Внизу она остановилась, затем на цыпочках прошла через столовую и заглянула на кухню.       Как она и предполагала, задняя дверь была распахнута настежь. И теперь она слышала другой шум, доносившийся с крыльца: бам… тук… бам… тук.       Застонав, она пробилась сквозь свой ужас. Она пробежала через кухню, захлопнула и заперла заднюю дверь. Затем она побежала так быстро, как только могла вернуться к своей постели.       Оказавшись там, она попыталась убедить себя, что все выдумала.       За все месяцы, что они виделись, Ронда ни разу не возвращала ее к Саманте. Это что, какое-то испытание?       Саманта нахмурилась и попыталась понять, что происходит. Она оглядела комнату. Это была простая и опрятная комната, которая нравилась Саманте. В ней были только толстый коричневый ковер, кресло Ронды для прослушивания: кремовое плюшевое кресло с низкой спинкой и толстыми подлокотниками, диван в коричнево-кремовую полоску и детский деревянный столик рядом с сундуком, набитым игрушками. Комната была интересна Саманте, потому что она тянулась от дома, как коробка, паря примерно в двух футах над землей. Три стороны коробки были стеклянными.       Долгий вздох Ронды заставил Саманту моргнуть, и Ронда наконец повернулась к ней лицом. — Мне очень жаль, — сказала Ронда. — Я пыталась кое-что выяснить. Морщинка между ее густыми черными бровями была необычной. Ронда не нахмурилась. По мнению Саманты, она слишком часто улыбалась. Это было ненормально, особенно для человека, который весь день выслушивал чужие проблемы. — Мне нравится все выяснять, — сказала Саманта. — Я знаю, что это так. Ронда откинула назад свои длинные черные волосы.       Саманта уставилась в большие карие глаза Ронды.  — Так что же ты пытаешься выяснить? — спросила она. — Я пытаюсь понять, как удержать твою маму от отправки тебя к кому-то другому.       Саманта вскинула голову.  — Почему мама хочет отправить меня в другое место? — Потому что у тебя нет прогресса со мной. — Что это значит?       Ронда наклонилась вперед. — Саманта, я знаю, что у тебя что-то застряло в голове. Мысль. Вера. Что-то, о чем ты постоянно думаешь, заперто там, в твоем мозгу, и ты не выпускаешь это наружу.       Ронда была права, но Саманта не сказала ей об этом. Саманта уставилась на свои аккуратно завязанные темно-синие кроссовки. Ей нравилось, чтобы все было на своих местах. Она не любила беспорядок.       Перемены были грязными. Терапия тоже была грязной. Прежде чем она начала встречаться с Рондой, мама отвела ее к двум другим людям, которые «были там, чтобы помочь ей». Оба хотели, чтобы она играла с беспорядочной кучей игрушек в грязной комнате. Она умоляла маму не заставлять ее возвращаться.       Наконец, мама привела ее сюда. Ей здесь не нравилось, но и не было противно. Ронда была другой. Эта комната была совсем другой. Саманте было нормально с ними обоими. — Мы поссорились, — сказала она.       Она должна была сказать Ронде, что застряло, чтобы ее мама не заставила ее пойти куда-нибудь еще. — Ты и Сьюзи?       Саманта кивнула. — Окей, — Ронда что-то нацарапала в своем блокноте. Раньше это раздражало Саманту — каракули — но она привыкла к этому. — Речь шла о Гретхен. — Кто такая Гретхен? — Кукла, которую, как сказала мама, мы должны разделить. — Чья это была кукла? — Мама дала её нам обоим, вместе, — Саманта закатила глаза. — Я ненавидела это. Я хочу, чтобы мое было моим. Я не беру вещи Сьюзи, так что у меня должны быть свои вещи. — Окей. — Но мама сказала, что мы должны делиться.       Ронда кивнула. — Поэтому я попыталась объяснить Сьюзи, что каждый из нас должен получить Гретхен на определенное время. Когда Гретхен была со мной, она училась.       Ронда улыбнулась и снова кивнула. — Сьюзи расстроилась из-за этого. Она сказала, что Гретхен не любит учиться. Гретхен любила ходить в зоопарк. Она хотела, чтобы Гретхен все время проводила со своими плюшевыми игрушками. Она сказала, что если бы Гретхен пришлось учиться, ей было бы грустно.       Саманта остановилась и вспомнила, как Сьюзи стояла в своей комнате, уперев руки в бока и выпятив нижнюю губу. Когда Саманта настояла на том, что Гретхен нужно учиться, Сьюзи закатила истерику. Она крикнула: «Но она ненавидит это!». — Так что же случилось? — спросила Ронда.       Саманта покачала ногами.  — Когда я попыталась посадить Гретхен перед книгой, Сьюзи схватила ее и убежала. Она… — Она что?       Саманта считала свои вдохи, как учила ее Ронда. Это должно было помочь избавиться от ощущения, что по ее ногам ползают насекомые.       Один.       Два.       Три.       Четыре.       На четвертом выдохе Саманта сказала: — Она убежала и спрятала Гретхен. Потом она вернулась и рассказала мне, что она сделала. Я сказала ей, что найду Гретхен, и Сьюзи снова расстроилась. Перед этим… той ночью… она сказала мне, что собирается найти лучшее укрытие для Гретхен, и теперь я никогда ее не найду.       Саманта сжала руки в кулаки и поднесла их к лицу. — Мне кажется, что она думала о том тогда, где спрятать Гретхен, и поэтому ее похитили. Она думала, что тот, кто заберет ее, поможет ей спрятать дурацкую куклу.       Ронда глубоко вздохнула. — Спасибо, что рассказала мне. — Теперь я не застряла? — Я так не думаю.       Саманта кивнула. — Хорошо. — А где сейчас кукла? — спросила Ронда. — Я её не нашла.       Сьюзи подумала, что Саманта сегодня необычайно разговорчива. Она не умолкала с тех пор, как их мама забрала ее из забавного стеклянного дома, который Саманта посещала три раза в неделю. Несмотря на то, что Саманта говорила о скучных вещах, о умножении и делении пятерок, их мама, казалось, была согласна слушать. Она продолжала кивать, пока ехала в пробке. Но она не улыбнулась. И Саманта тоже. Саманта была так напряжена, что походила на робота. Она тоже говорила как робот. Это было странно. Она говорила так, как будто должна была говорить, иначе случится что-то плохое.       Если ей нужно поговорить, разве она не может поговорить о чем-то хорошем? — Как насчет того, чтобы поговорить о милых вещах? — спросила Сьюзи.       Саманта и ее мама, должно быть, не слышали ее, потому что Саманта продолжала говорить о числах и математике. Сьюзи вздохнула.       Какой смысл тусоваться с ними, если они собираются игнорировать ее?       Сьюзи повернулась и посмотрела на правое ухо Саманты. Уши Саманты не были проколоты, как у Сьюзи. Сьюзи любила носить красивые цветные серьги. Саманта отказалась от пирсинга, потому что не хотела, чтобы у нее были дырки в ушах. Сьюзи задумалась: «Если я буду дуть достаточно сильно, смогу ли я выбросить все эти скучные слова из ее головы?».       Повернувшись, Сьюзи изо всех сил дунула Саманте в ухо.       Саманта замолчала.       Ха! Сьюзи усмехнулась. — Ты закончила свою историю? — спросила Саманту мама Сьюзи.       Саманта не ответила. Она сидела совершенно неподвижно.       Сьюзи не была уверена, что тишина была лучше, чем безостановочная болтовня. Это была не мягкая, уютная тишина, как у плюшевого медведя. Это была резкая тишина, как будто заостренные концы металлических предметов впивались в кожу. Тишина причиняла боль ее ушам… и сердцу.       Сьюзи начала петь, чтобы заглушить тишину. Никто не пел вместе с ней, но ей было все равно. Она пела до тех пор, пока мама Сьюзи не свернула на их дорогу. Затем Сьюзи остановилась и стала нетерпеливо ждать, чтобы увидеть свой дом и проверить Оливера.       Мама Сьюзи остановилась, чтобы подождать, пока проедет машина, прежде чем свернуть на подъездную дорожку. Мигалка автомобиля щелкала, пока мама Сьюзи не повернула. Сьюзи передразнила шум. Никто не сказал ей остановиться.       Оливер потерял гораздо больше листьев. У него их осталось совсем немного. Продержатся ли они достаточно долго?       Сьюзи сидела на краю кровати Саманты и смотрела, как ее сестра читает книгу. Саманта казалась напряженной. Она держала книгу с трудом, и ей потребовалось много времени, чтобы переворачивать страницы. — У меня есть признание, — сказала Сьюзи.       Саманта не подняла глаза. — Я скучаю по вам, ребята, когда мы не вместе. И я знаю, что ты тоже скучаешь по мне.       Саманта перевернула страницу. Ее рука дрожала. — А я скучаю по Гретхен. Ты скучаешь по ней?       Саманта продолжала читать.       Сьюзи никогда не нравилось, когда Саманта игнорировала ее, но она не позволила этому заткнуть ей рот. — Не знаю почему, но я не могу вспомнить, где спрятала Гретхен, — Сьюзи пожевала костяшку пальца. — Я не думаю, что…       Она перестала говорить. Это не сработало. Саманта не собиралась ей помогать.       Почему Сьюзи не может вспомнить, где спрятала Гретхен?       Она вспомнила, как рассердилась и расстроилась из-за того, что Саманта заставила Гретхен учиться. Гретхен была чувствительной куклой. Веснушчатое и кудрявое круглое лицо Гретхен было разрисовано застенчивой улыбкой, которая говорила Сьюзи, что ее легко напугать. Когда Сьюзи прятала Гретхен, на ней было розово-фиолетовое платье в горошек, сшитое Джини. Платье должно было быть забавным. Это должно было помочь Гретхен стать счастливее.       Но потом Саманта собиралась надавить на Гретхен, чтобы та «выучила материал». Даже горошек не смог бы победить это.       Сьюзи знала, что Гретхен все еще нуждается в ее обществе. Сьюзи была единственным человеком, который понимал ее. Она знала, каково это — хотеть быть счастливым и получать удовольствие в мире, который хочет, чтобы ты учился и продолжал становиться лучше. Она не могла оставить Гретхен одну, затерявшуюся в каком-то забытом тайнике. Ей хотелось, чтобы Саманта послушала. Сьюзи потянулась к книге, которую держала Саманта. Она махнула рукой по сторонам.       Лицо Саманты побелело, и она застыла на месте. «О чем она только думала?», — удивилась Сьюзи. Она бы спросила, но знала, что Саманта не ответит.       Иногда Саманта вела себя так, а иногда — как обычно. Их бабушка часто говорила: «Эта Саманта — трудный ребенок для чтения. Но Сьюзи — открытая книга». Если Сьюзи была так открыта, почему Саманта не могла понять, что Сьюзи пыталась ей сказать?       Как Сьюзи могла заставить Саманту понять?       Саманта вскочила с кровати и аккуратно положила книгу на угол стола. Сидя в своем белом кресле с прямой спинкой, она выдвинула ящик стола и достала бумагу и карандаши.       Вот оно что! Может быть, Сьюзи сумеет нарисовать картинку. Саманта увидит это и вспомнит Гретхен.       Или, может быть, если Сьюзи нарисует картинку, она вспомнит, где спрятала Гретхен.       Сьюзи уставилась на бумагу и цветные карандаши. Поделится ли Саманта? — Саманта, пожалуйста, подойди сюда, — звала их мать.       Идеально. Сьюзи подождала, пока Саманта выйдет из комнаты, а затем стащила розовый листок бумаги и фиолетовый карандаш, которым почти никто не пользовался. Она плюхнулась на голубой коврик Саманты и растянулась на животе. Плотно засунув язык между губ, Сьюзи начала рисовать. Ей потребовалась вся ее концентрация, чтобы убедиться, что рисунок появился на странице, но он появился.       Рисовать — вот и все, что она умела. Если она напишет записку, Саманта ее не прочтет. — Не рисуй слишком долго, — сказала мама Сьюзи, выходя в коридор. — Я скоро приду, чтобы уложить тебя.       Сьюзи услышала приближающиеся шаги Саманты. Она поспешила закончить рисунок. Закончив, она оставила его лежать на полу и отошла к окну.       Сжавшись в комочек, Сьюзи выглянула в окно. Она не могла видеть Оливера, потому что в окне отражалась светлая комната Саманты. Однако она заметила пару листьев, упирающихся в окно. Наклонившись вперед, она поняла, что они принадлежат Айви, виноградной лозе, которая поднималась по решётке над крышей крыльца.       Сьюзи улыбнулась. Она вспомнила, как ее отец повесил эту решетку на дом. Мамин плющ, который Сьюзи, конечно же, назвала Айви, взобрался на столбы крыльца перед домом, и мама хотела его срезать. Сьюзи подумала, что это было бы грустно. — А ты не можешь позволить Айви забраться повыше? — спросила она.       Её мама сказала.  — Ну, если бы у нас была решетка…       Теперь казалось, что Айви добралась до верха решетки и пытается забраться в комнату Саманты. Может, Айви повезет больше, если она заставит Саманту заговорить?       Саманта ворвалась в свою комнату и направилась к письменному столу. Если она хочет закончить рисунок сегодня вечером, ей придется поторопиться.       Но прежде чем она добралась до своего стола, Саманта заметила что-то на полу. Ничего, кроме ковра, не должно было быть на полу. Но на нем лежал листок розовой бумаги. Когда она выходила из комнаты, бумаги там не было. Она была в этом уверена.       Мама все это время была с ней внизу. Больше в доме никого не было.       Это означало: …       Саманта не хотела смотреть. Если бы она посмотрела…       Больше не торопясь рисовать, Саманта долго смотрела на розовую бумагу.       В конце концов она убедила себя, что лучше взять её в руки, чем оставить лежать там. Пока она лежала на полу, Саманта могла придумать множество пугающих причин для её появления. Если она возьмет её в руки, то наверняка поймет, что это такое.       Сьюзи всегда считала, что у Саманты не слишком богатое воображение. Это было неправдой. Проблема заключалась в том, что у Саманты было слишком много воображения. У нее было так много воображения, что она могла напугать себя до полусмерти одной-двумя мыслями.       Медленными, тихими шагами Саманта подошла к ковру. Она шла, не отрывая глаз от бумаги. Она не могла сказать почему. Неужели она думала, что листок спрыгнет с пола и нападет на нее? И что он сделает? Порежет её?       Саманта получила один из таких, когда была маленькой. Увидев кровь, Сьюзи расплакалась. Да, это немного жалило, но она думала, что это было скорее интересно, чем больно. Как может такая хрупкая вещь, как бумага, порезать тебя?       Когда Саманта взяла бумагу, она увидела несколько волнистых фиолетовых линий. Но пока она смотрела на бумагу и волнистые линии, они начали складываться в формы, которые имели какой-то смысл.       Рисунок состоял из трех частей, как панно в газетных комиксах.       Первая часть, в дальнем левом углу страницы, изображала двух маленьких девочек. У одной был конский хвост, а у другой волосы развевались вокруг лица. Девушка с развевающимися волосами держала в руке что-то похожее на зеркало. Она протянула зеркало к тому, что, казалось, было ребенком, парящим в воздухе. Другая рука была протянута к девушке с конским хвостом. Между малышом и девочкой большой цыпленок с острыми зубами поднял руки. А?       Вторая часть рисунка, отделенная от первой вертикальной линией, изображала луну над домом, немного похожим на дом Саманты. Девушка с развевающимися волосами шла прочь от дома, держась за руки с тем же самым большим цыпленком. Справа от этого второго рисунка другая вертикальная линия отделяла второй рисунок от третьего. На третьем тоже были луна, дом и девушка с развевающимися волосами, идущая рука об руку с цыпленком. Но после третьего рисунка появилась тяжелая темная линия. Саманта могла видеть, где карандаш двигался снова и снова, пока он не создал толстую режущую форму, которую Саманта не понимала.       Нахмурившись, она уставилась на картинку. Неужели она нарисовала её, а потом забыла?       Если бы только она могла в это поверить. — Я хочу, чтобы ты просто поговорила со мной, — прошептала Сьюзи. — Я скучаю по тому времени, когда мы разговаривали. Я знаю, ты думала, что я слишком много болтаю, но ты все равно слушала. Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь меня выслушал.       Она была так расстроена. Это напомнило ей игру в шарады. Однажды она играла в шарады на дне рождения своей подруги Хлои. Сьюзи любила все игры, но шарады были не так забавны, как ей хотелось бы. Она думала, что была столь очевидна со своими подсказками, но никто не понял, что она пыталась заставить их увидеть. Никто не угадал правильно. Когда она позже рассказала об этом своей маме, та сказала: «Ты не думаешь так же, как другие люди. Это очень хорошо. Ты супер-творческий человек».       «Недостаточно изобретательно», — подумала Сьюзи, глядя на рисунок, который оставила на ковре.       Что еще она могла сделать?       Вскочив с подоконника, Сьюзи подбежала к столу Саманты. Она заметила, что Саманта оторвала взгляд от розово-фиолетового рисунка, когда пробегала мимо, но Сьюзи ничего не сказала. Когда Саманта так себя вела, в этом не было никакого смысла. Кроме того, Сьюзи хотела нарисовать что-нибудь еще.       Подойдя к столу Саманты, Сьюзи взяла лист бледно-желтой бумаги и черный карандаш. Она плюхнулась в кресло Саманты и начала снова.       Саманта почувствовала, как воздух изменился, но не хотела думать о том, почему он изменился. Она также каким-то образом знала, что не может обернуться.       Саманта прикрыла рот рукой, чтобы не захихикать. Саманта обычно не хихикала. Ну, иногда ее отец мог заставить ее хихикать, щекоча ее. Но это не было щекоткой. Это хихиканье исходило из какого-то ужасного места внутри нее, места, где она была «истеричкой». Это слово ее отец часто употреблял по отношению к матери, прежде чем оставить их всех. Саманта не хотела впадать в истерику.       Она считала свои вдохи, как на сеансе психотерапии.       Один.       Два.       Три.       Четыре.       Воздух в комнате Саманты стал густым и липким, как меласса. Саманта не знала, что может сделать воздух похожим на мелассу, но было неправильно находиться в подобном воздухе. Она должна выбраться отсюда.       Оставив рисунок там, где она его нашла, она выбежала из комнаты. Но она остановилась в дверях. Что-то лежало на ее столе.       Еще один рисунок.       Саманта вздрогнула и отпрянула, но не могла отвести от него взгляда.       Как и на первом рисунке, на этом было три секции. В первой из них та же самая девушка с развевающимися волосами выходила из парадной двери того же дома. Луна была тоненькой щепкой, похожей на ту, что Саманта видела прошлой ночью. Во второй секции та же самая девушка отходила от той же двери, но Луна была большей щепкой. А потом, в третьей секции, девушки вообще не было. На этой коробке была только дверь дома и еще большая луна. — Ты готова лечь спать? — звала мама Саманты. Не обращая внимания на странный воздух в комнате, Саманта собрала рисунки и засунула их под одеяло. Она посмотрит на них позже, при свете фонарика.       Сьюзи обычно ждала, пока мама уйдет, чтобы забраться в постель к сестре, но сегодня все было по-другому. Она не хотела терять ни секунды в разлуке.       Свернувшись калачиком на оконной стороне кровати Саманты, Сьюзи наблюдала, как та проделывает свой забавный ритуал перед сном.       Во-первых, Саманте пришлось сесть за стол и написать абзац, по крайней мере абзац, в своем дневнике. Потом ей пришлось пройти через холл в ванную и почистить зубы. Потом ей нужно было пописать, а потом выпить полстакана воды. — Это только заставит тебя снова пописать, — сказала Сьюзи сестре однажды вечером. Саманта только высунула язык.       После воды Саманта четыре раза дотронулась до пальцев ног и пятьдесят раз причесалась. Потом она подошла к корзине для кукол и пожелала им спокойной ночи. Потом она забралась в постель.       Ни одна из этих вещей не была смешной сама по себе, но то, как Саманта делала их каждый вечер одинаково, в одном и том же порядке, было забавно. По крайней мере, для Сьюзи.       Сегодня вечером распорядок дня был немного другим, потому что Саманта достала свой маленький фонарик из ящика прикроватной тумбочки. Когда Саманта скользнула под одеяло, она сунула фонарик под одеяло с рисунками, которые она туда засунула, и рисунки сморщились. Сьюзи слушала, как они шуршат, когда Саманта толкает их ещё ниже, а потом устраивается поудобнее, как Спящая принцесса. Наконец, она крикнула: — Я готова, мама.       Сьюзи изучала профиль Саманты, пока они ждали, когда мама войдет в комнату. У Саманты была небольшая шишка на носу примерно на полпути от закругленного кончика. Сьюзи нравилась эта шишка. У Сьюзи не было шишки, и она думала, что шишки делают носы интересными. Ей также понравился маленький шрам в форме галочки под правым глазом Саманты. У Сьюзи был шрам, но он прятался под волосами на лбу.       Сьюзи получила свой шрам, потому что она делала то, что не должна была делать. Саманта получила свой шрам, потому что Сьюзи делала то, что не должна была делать.       Сьюзи любила лазать по деревьям, когда была маленькой. Одним из ее любимых занятий было забраться на перила крыльца и попытаться обойти по ним весь дом. Она хорошо балансировала на перилах, но карабкаться по столбам, которые поддерживали ее, было трудно, потому что ее руки были слишком короткими, чтобы обхватить их. Она часто падала, обычно приземляясь на мамины клумбы и попадая в неприятности. Их мама очень серьезно относилась к своим цветам.       Однажды, когда Сьюзи отряхивалась от грязи, оставшейся после ее последнего падения, Саманта сказала: — Есть лучший способ обойти столбы. — Кто так сказал? — Я так сказала. — Откуда ты знаешь? — Я просто знаю, и я знаю, как это сделать. — Ладно, тогда покажи мне, — сказала Сьюзи. — Нет. Мама сказала, чтобы я туда не поднималась. — Тогда почему ты это говоришь? — Потому что есть лучший способ. — Но если ты не собираешься показывать его мне, то какая разница, есть ли лучший способ? Ты просто ведешь себя как всезнайка. — Я нет. — Я тоже.       Девочки стояли лицом к лицу с желтыми бегониями у стены дома. Уперев руки в бока, они впились друг в друга взглядами, чуть ли не нос в нос. Несмотря на то, что Сьюзи была на год старше, она не была выше своей сестры. — Я думаю, ты лжешь о лучшем способе, — сказала Сьюзи. — Я не лгу. — Да, ты лжешь. — Нет, я не лгу.       К этому времени они уже кричали. — Из-за чего вы, девочки, ссоритесь? — звала их мама.       Она была в доме, стирала белье, и Сьюзи хотела, чтобы она осталась там, чтобы они могли продолжать играть. Она наклонилась к Саманте, пока они не соприкоснулись носами, и прошептала: — Да, ты лжешь.       Саманта скорчила свою Пекинесью рожицу и сказала: — Хорошо.       Затем она обошла Сьюзи и взобралась на перила рядом с одним из столбов.       У Сьюзи отвисла челюсть.       Саманта вернулась, опираясь на столб. — Видишь ли, ты должна обойти его лицом наружу, а не внутрь. Таким образом, вес твоей задницы не будет оттягивать тебя от перил.       Саманта начала было демонстрировать, но ее нога соскользнула. Она ослабила хватку и упала с перил прямо на клумбу. Сьюзи уже падала туда раньше и просто испачкалась, но каким-то образом лицо Саманты ударилось о верхушку одного из колышков, удерживающих мамин клематис.       После этого Саманта еще несколько дней злилась на Сьюзи, и не только потому, что ей пришлось накладывать швы, но и потому, что у нее были такие же неприятности из-за того, что она стояла на перилах. — Это была ее идея! — крикнула Саманта, указывая на Сьюзи. — Ты же знаешь, что это не так, — сказала мать Саманте. — Ты не делаешь того, чего не хочешь.       В этом она была права.       Как и сейчас. — Это не та история, — сказала Саманта их маме. — Я хочу, чтобы ты прочла ту, что о счастливом призраке.       Сьюзи улыбнулась. В последнее время это стало любимой историей Саманты.       Мама Сьюзи, казалось, собиралась возразить, но потом вздохнула и взяла верхнюю книгу из аккуратной стопки на тумбочке Саманты. Мама Сьюзи присела на край кровати.       Сьюзи очень хотелось сделать что-нибудь для мамы. Она выглядела такой бледной… нет, более чем бледной. Она выглядела так, словно ее кожа стала невидимой. Сьюзи видела, как вены её мамы ползут по ее лбу и рукам. Они были похожи на синих червей.       Когда Сьюзи впервые увидела такие вены у пожилой женщины, она подумала, что это черви, и закричала. Мама объяснила ей, что это за синие неровные линии. — В высоком старом доме, на вершине высокой старой горы, высокий старый призрак проплыл через главный зал, — начала читать мама Сьюзи.       Сьюзи подложила под голову подушку и придвинулась поближе к Саманте. У Саманты перехватило дыхание, и она превратилась в бревно Саманты, как будто злая ведьма внезапно заморозила ее.       Сьюзи фыркнула и попятилась. Почему Саманта так злится на нее? — Высокий старый призрак в высоком старом доме не был красивым призраком, — прочитала мама Сьюзи. — Но он был счастливым призраком. Он был очень, очень счастливым призраком.       Сьюзи заметила, что мамины глаза блестят и блестят от слез. Сьюзи также заметила, что мамин голос звучал сдавленно и хрипло. — Продолжай, — сказала Саманта.       Мать снова вздохнула.       Мама Сьюзи вернулась к знакомой истории о призраке, который был счастлив, потому что ему удалось провести вечность со своей семьей… пока он не узнал, что не будет проводить вечность с ними, так как они переезжают. Эта часть всегда заставляла Сьюзи грустить так же, как и Призрак в рассказе. Она и представить себе не могла, как переедет из этого дома. Кто позаботится об Оливере?       Мама Сьюзи читала быстро, пока не дошла до той части, где призрак выяснил, что если он уйдет из дома, в особое место с искрящимся светом, где болтаются по-настоящему счастливые призраки, призрак никогда не сможет разлучиться со своей семьей, куда бы они ни пошли. На этом месте она замедлила чтение и прокашлялась.       Сьюзи подумала, что было бы очень приятно оказаться в таком месте, где тебя никогда не разлучат с семьей. Ей нравилось быть с мамой и Самантой. Саманта могла быть занозой, но она была сестрой Сьюзи.       Когда рассказ был закончен, мама Сьюзи встала, поколебалась и направилась к двери. — Спи спокойно, — сказала она.       Сьюзи хотелось, чтобы мама поцеловала и обняла их на ночь, как раньше. Но Саманта решила, что они уже слишком взрослые для этого, и больше не позволит маме так поступать. Очевидно, ее мама думала, что Сьюзи согласна с Самантой, но она не согласна.       Как только мама выключила свет, Саманта свернулась калачиком на боку. — Спокойной ночи, Саманта, — сказала Сьюзи, но сестра не ответила.       Сьюзи пожала плечами и свернулась калачиком лицом к окну. Она посмотрела на тощий изогнутый кусочек луны, заглянувший в комнату. Его свет был недостаточно ярким, чтобы видеть, но он был достаточно ярким, чтобы сделать много смешных теней. Две тени походили на танцующих гиппопотамов, а три из них вместе выглядели как клоун верхом на лошади. Одна из них выглядела немного похожей…       Сьюзи закрыла глаза. Она прислушивалась к дыханию Саманты и гадала, поняла ли ее сестра смысл рисунков. Саманта ничего не сказала, прежде чем засунуть их под одеяло. Зачем она вообще их туда положила?       Снаружи на крыльце раздался глухой стук.       Уже?       Сьюзи еще не хотела уходить. Она надеялась, что Саманта еще раз взглянет на рисунки. Она просто должна была понять их! За глухим стуком последовал слабый скрип — звук качелей на крыльце.       Затем стук превратился в привычный для Сьюзи звук шагов: Бум… тук… бум… тук.       Почему от этого звука у нее побежали мурашки по коже?       Почему ей казалось, что она должна знать, что там происходит? Почему она чувствовала, что должна это знать?       Сьюзи откинула одеяло и встала с кровати, как будто что-то вытягивало ее из безопасности. Это было похоже на один из тех тягловых лучей, которые она видела в космических фильмах, которые любил смотреть ее отец. Она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось остаться в теплой постели. Но вместо этого она вышла из комнаты и спустилась по лестнице.       У подножия лестницы она прислушалась к шагам и увидела, как большая тень прошла мимо окна столовой. Как только она прошла, Сьюзи побежала на кухню и открыла заднюю дверь.       Она ждала ответа.       Иногда Саманта приходила и хлопала задней дверью, и они возвращались в постель. Но не сегодня.       Сегодня Сьюзи могла только стоять и слушать, как шаги приближаются все ближе и ближе. В последнюю минуту, как раз перед тем, как шаги повернули за угол, она закрыла дверь кухни.       Она попыталась подняться наверх, но не смогла, и ноги сами понесли ее к выходу.       В доме была очень большая прихожая, «официальная», как называла ее мама. Она рассказывала Сьюзи, что в прежние времена посреди прихожей стоял круглый стол. На столе всегда стояла ваза с цветами из сада, но мама Сьюзи убрала ее, когда ее первая прогулка превратилась в дикий бег, потому что Сьюзи постоянно натыкалась на стол и сбивала вазу. — Она разбила семь ваз, прежде чем я сдалась, — любила повторять мама Сьюзи. Она никогда не говорила это так, словно была сумасшедшей. По какой-то причине это делало ее счастливой.       Теперь в большой прихожей лежал только плетеный ковер цвета бордовый с темно-синим. Сьюзи подошла к середине ковра и стала ждать.       Когда тени снаружи сместились и фигура, кружащая вокруг дома, приблизилась к входной двери, Сьюзи шагнула вперед и открыла ее.       Как Сьюзи и предполагала, Чика стояла перед входной дверью, высокая и напряженная. Свет на крыльце играл с желтым телом Чики, создавая впечатление, что аниматроник дышит. Сьюзи посмотрела в розовато-лиловые глаза Чики. Неужели большие черные брови Чики только что шевельнулись?       Сьюзи быстро опустила глаза. Оранжевые ноги Чики лежали на коврике с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», одна нога на букве «О», а другая на букве «В», как всегда, Сьюзи колебалась. Но потом она сделала то, что должна была сделать. Она протянула руку и позволила Чике накрыть ее окоченевшие, холодные пальцы своими.       Чика повернулась и направилась к ступенькам, ведущим на покрытую листвой лужайку перед домом. Сьюзи ничего не оставалось, как последовать за ней. Теперь тихий стук ее собственных шагов слился с шумом шагов Чики, и листья захрустели у них под ногами, когда они вышли из дома Сьюзи.       В полной тишине Саманта прислушалась, чтобы убедиться, что мать в своей комнате. Ей пришлось напрячь слух, потому что толстые стены заглушали слабые звуки. Наконец она услышала скрип, в котором узнала кровать своей матери. Она подождала еще несколько минут, прежде чем включить фонарик под одеялом и потянуться за рисунками.       Саманте почти не нужно было их видеть. Они не выходили у нее из головы с того самого момента, как появились. За это время она позволила себе признаться, что знает, что на первом рисунке были она и Сьюзи. Но что это значит?       Натянув простыню и одеяло, она направила луч фонарика на рисунок маленьких девочек.       Сначала Саманта подумала, что девочка с развевающимися волосами, Сьюзи, держит зеркало, но быстро поняла, что это увеличительное стекло. Оно было похоже на то, которое ее отец держал в ящике письменного стола в своем кабинете, которое он иногда позволял девочкам использовать, чтобы посмотреть на вещи вблизи. Саманта никогда не забывала, что видела вблизи древесную кору Оливера. Это было похоже на видение целого другого мира. Сьюзи могла называть вещи как угодно, но Саманта предпочитала изучать их. Вот для чего она использовала увеличительное стекло — для изучения крупным планом. Но Сьюзи использовала его для охоты.       После того, как Сьюзи использовала стекло, чтобы посмотреть на гусеницу вблизи, она решила использовать его, чтобы найти «крошечных» насекомых на лужайке. Она была уверена, что найдет то, чего никто никогда не видел раньше. Когда Саманта воспользовалась стеклом, чтобы посмотреть на кору Оливера, Сьюзи схватила его и направила в другую часть ствола. — Может быть, мы найдем каких-нибудь эльфов, — сказала она.       Итак, если Сьюзи держала лупу, значит, она что-то искала.       Но что именно? Парящего ребенка?       О. Нет, не ребенка. Парящая штука была куклой.       Саманта нахмурилась. Если Сьюзи искала куклу, то не хватало только одной.       Это должна была быть Гретхен. Итак, Сьюзи хотела, чтобы она вернулась.       Но как насчет курицы? Что это было? Саманта не понимала этого зубастого цыпленка.       А что означал другой рисунок?       Саманта направила фонарик на второй рисунок. Все было именно так, как она помнила: три панели, с девушкой, с развевающимися волосами, уходящей от двери в первых двух, только дверь в третьей, и луны, которые были немного больше в каждой панели. Что это значит?       Что, если луны становятся все больше и больше, значит, каждая панель — это отдельный день? Например, сегодня, завтра и послезавтра вечером.       Саманта подумала о своей сестре, кукле и лунах.       Она все поняла! Выключив фонарик, она подумала: «Сьюзи пробудет здесь всего две ночи».       Она была уверена, что все сделала правильно. Но цыпленок… — Зачем там цыпленок? — прошептала она.       Сьюзи, конечно, не ответила, потому что она ушла.       Будильник Саманты разбудил ее еще до восхода солнца. К счастью, она спала чутко, поэтому ей не требовалось высокая громкость, чтобы услышать его, и она была уверена, что это не потревожит ее маму. Ее маме было трудно заснуть, но как только она засыпала, ей было так же трудно просыпаться. Саманта слышала, как ее мама говорила Джини, что она может спать только с помощью таблеток. От таблеток утро становилось очень тяжелым, и Саманта научилась не разговаривать с мамой перед школой.       Однажды Саманта забыла часть школьного проекта. Они с мамой уже бегали туда-сюда, потому что мама проспала. В конце концов они выбежали из дома и бросились к машине, а ее мама проехала только до конца подъездной дорожки, когда Саманта поняла, что оставила в своей комнате. — Я должна вернуться, — сказала она.       Мама так сильно ударила по тормозам, что голова Саманты дернулась вперед и назад. Она решила, что мама быстро приедет домой. Вместо этого мама наклонилась и несколько раз стукала своей головой о руль. Она шептала что-то снова и снова, пока делала это. Саманте показалось, что это прозвучало так: «Я не могу этого сделать».       Теперь Саманта лежала в темноте, держа в руках будильник. Она не любила рано вставать. Сьюзи всегда хотелось выскочить из постели и начать играть еще до восхода солнца. Сьюзи была похожа на их отца, который говорил, что лучшая часть дня — это перед рассветом, когда все находится в «состоянии возможности». — Понюхай этот воздух, — говорил он Саманте в те редкие дни, когда ему удавалось уговорить ее встать пораньше, — Посмотри на этот розовый свет. — Он такой красивый, — визжала Сьюзи.       «Не настолько красивый, чтобы рано вставать», — подумала Саманта.       Но сегодня утром Саманта встала с постели не из-за запаха или цвета. Это было то, что она должна была сделать.       У нее оставалось всего два дня, чтобы найти Гретхен.       Она не знала, что будет, если она не найдет Гретхен. Она не понимала, почему пропавшая кукла так много значит для ее покойной сестры. Сьюзи была призраком… не так ли? Зачем призраку понадобилось что-то вроде куклы?       Но это не имело значения. Сьюзи хотела этого, и после того, что с ней случилось, она заслужила то, что хотела.       Саманта откинула одеяло.       Холодный воздух коснулся ее голых ног, и по коже побежали мурашки. Она проигнорировала свое желание нырнуть обратно в постель. Вместо этого она встала, позволив толстому мягкому материалу своей голубой фланелевой ночной рубашки блокировать часть холодного воздуха. Она сунула ноги в кожаные мокасины, которые купила для нее Джини (Саманта не любила пушистые домашние тапочки, как Сьюзи), схватила одежду, которую разложила ночью, и на цыпочках побежала в ванную.       Благодарная маленькому обогревателю, стоявшему на прочной скамеечке для ног у двери в ванную, Саманта включила его и постояла перед ним пару минут, чтобы согреться. Затем она сделала короткую версию своего утреннего распорядка, прежде чем одеться.       После того как она поняла, что означают рисунки Сьюзи, Саманта попыталась не уснуть достаточно долго, чтобы мамины таблетки подействовали и она смогла начать поиски Гретхен. Но она продолжала слышать, как скрипит мамина кровать, а это означало, что мама спит не очень крепко. Глаза Саманты начали закрываться, поэтому она поставила будильник на утро.       Закончив с ванной, Саманта выключила обогреватель и открыла дверь. Выйдя в коридор, она встала на темно-зеленую плетеную дорожку и подумала о том, где Сьюзи могла спрятать Гретхен.       Саманта посмотрела на закрытую дверь Сьюзи. Она покачала головой. Куклы там не будет.       Когда Саманта и Сьюзи поссорились из-за Гретхен, Сьюзи была так расстроена, как только могла. Она не стала бы класть куклу в свою комнату, где Саманта легко могла бы ее найти. И даже если она была там, это было бы последнее место, куда смотрела Саманта. Она не была в комнате Сьюзи с той ужасной ночи, когда…       Саманта пошла по коридору к лестнице. Если она собирается искать куклу, то сделает это организованно. Было бы разумно начать с нижней части дома и идти к верху. Кроме того, на первом этаже было меньше шансов, что она разбудит маму.       Бледно-желтый свет фонаря на крыльце тянулся вверх по лестнице через свинцовое стекло входной двери. Свет был пятнистым и жутким. — Как стекло может быть свинцом? — спросила Сьюзи, когда отец сказал им, как называется стекло в двери.       Саманта улыбнулась, спускаясь по лестнице. Сьюзи всегда задавала подобные вопросы. Саманта так и не поняла, шутит Сьюзи или говорит глупости.       У подножия лестницы Саманта посмотрела в обе стороны. Она могла пойти либо в столовую, либо в гостиную. Кроме кухни, единственными комнатами на первом этаже были маленькая ванная и кабинет ее отца. Она сомневалась, что кукла окажется в одной из этих комнат, потому что там не было никаких тайников.       Она направилась в столовую.       Эта столовая была как минимум вдвое больше любой столовой, которую Саманта видела по телевизору. Она не могла сравнить её с другими столовыми, потому что не видела других. У нее не было друзей. Когда Сьюзи была жива, Саманту иногда приглашали на вечеринки, на которые ходила Сьюзи, но она перестала ходить после посещения некоторых. Они были глупы и скучны, а дети всегда плохо к ней относились.       Саманта вытерла лоб, чтобы отогнать воспоминания. Она включила настенный выключатель, чтобы освещающий прибор над столом горел как можно тише. Свет представлял собой большое металлическое колесо с фальшивыми свечами по ободу. Джини сказала, что освещающий прибор был «в фермерском стиле», что имело смысл. — Почему это называется прибором? — спросила Сьюзи, когда они были маленькими. — Он же ни с кем не борется.       Саманта подошла к высокой резной клетке, стоявшей по одну сторону длинного темного обеденного стола. Она открыла нижние двери. В хижине было полно фарфоровых и хрустальных блюд и бокалов, которыми их семья никогда не пользовалась. Она заглянула за груды тарелок и мисок. Никакой Гретхен.       Перейдя к длинному низкому шкафу в глубине комнаты — «буфету», как называла его Джини, — Саманта открыла все отделения и обнаружила множество сервировочных тарелок и ваз. Никакой Гретхен.       Она прошла в переднюю часть комнаты и открыла крышку подоконного шкафа. Она была завалена скатертями и салфетками. На всякий случай она порылась под полками и между ними. Никакой куклы. Затем она прошла в гостиную. Снаружи, на улице, она услышала рев мусоровоза, опустошающего мусорные баки перед всеми домами. Она прикусила нижнюю губу. Разбудит ли мусоровоз ее маму?       Ей лучше поторопиться.       Гостиная была большой и заполненной пухлой, удобной мебелью. Жаль, что они ей почти не пользовались.       Саманта с тоской посмотрела на длинный клетчатый диван, стоявший у каменного камина в дальнем конце комнаты. Два прочных бордовых кресла примыкали к дивану, чтобы сделать U-образную форму. Заполненное по углам массивными дубовыми столиками и окруженное квадратным зелёным пуфом, это было место, где семья обычно играла в игры у камина.       В другом конце гостиной стоял еще один большой диван, а перед телевизором с плоским экраном — пара мягких кресел. Иногда мама разрешала Саманте смотреть телевизор, но большую часть времени она должна была смотреть передачи на компьютере в своей комнате.       По краям комнаты встроенные дубовые полки и шкафы были заставлены книгами и картинами в рамках. Саманта вспомнила, как Сьюзи относилась к этим полкам и другой мебели. — Дубовые?! — сказала однажды Сьюзи, когда ей было около шести лет. — Дубовые, как Оливер? — Мебель делают из досок, — сказал отец. — а доски делают из деревьев. — Значит, они убивают деревья, чтобы сделать мебель? — взвизгнула Сьюзи.       Их родители потратили почти целый час, пытаясь убедить ее, что деревья не чувствуют боли, когда их срубают. Им это никогда не удавалось. Сьюзи была уверена, что деревьям больно.       Саманта начала обыскивать все шкафы, начиная с переднего угла и двигаясь по часовой стрелке. Когда она ничего не нашла, то пошарила за всеми книгами на полках. Но ей удалось добраться только до трех нижних рядов.       Она побежала в кладовую и взяла стремянку, которая там хранилась. Вопреки своему плану, она обыскала кладовую, пока была там. Она нашла доказательства того, что кто-то, кроме нее, прятал конфеты: старый затвердевший пакет зефира, две наполовину съеденные упаковки шоколадного печенья, нераспечатанная коробка старомодных пончиков со сроком годности, который прошел год назад, и металлический контейнер с твердыми ирисками, которые все были склеены вместе. Но Гретхен она не нашла.       Таща стремянку обратно в гостиную, она четырнадцать раз поднималась и спускалась по ней, чтобы заглянуть за книги и картины. Она не нашла ничего, кроме большого количества пыли, что огорчило ее, потому что ее мать хотела, чтобы дом был «безупречным». Она вспомнила, как в доме пахло лимоном от спрея, которым пользовалась ее мама, когда вытирала пыль. Теперь же дом просто пах пылью.       Исчерпав все тайники в гостиной, Саманта посмотрела на большие деревянные напольные часы в дальнем коридоре. Ей нужно было поскорее собираться в школу и будить маму.       Прежде чем затащить стремянку обратно на кухню, она заглянула в кабинет. Единственным возможным тайником здесь был пустой стол ее отца. Она поспешила внутрь, открыла все ящики и заглянула в каморку, где когда-то болталась на коленях у отца, когда была совсем маленькой. Ничего.       Во всей комнате ничего не было видно — только письменный стол и пустые полки. Единственным, что увидела Саманта, выбежав из комнаты, был забавный маленький кусочек ковра, застрявший под передним краем одной из полок.       Рискнув обыскать кухню, прежде чем разбудить маму, Саманта открывала один шкаф и ящик за другими, ощупывая блюдца, кастрюли и сковородки, пластиковые контейнеры, корзины и посуду. Гретхен продолжала прятаться.       Саманта почувствовала присутствие Сьюзи, как только села в микроавтобус после школы. Как это удалось Сьюзи? Саманта была уверена, что Сьюзи не было дома в то утро, и она знала, что Сьюзи никогда не была в школе.       Саманта проигнорировала настойчивое присутствие сестры и уставилась на грязные волосы её мамы. Знала ли ее мама, что Сьюзи здесь?       Саманта задумалась, стоит ли спрашивать.       А может, и не стоит, пока мама за рулем.       Когда ее мама свернула на подъездную дорожку, Саманта повернулась и уставилась на Оливера, как будто кто-то заставил ее сделать это. Обычно она игнорировала Оливера. Неужели Сьюзи заставляла ее выглянуть? Как?       У Оливера осталось всего несколько листьев. Может быть, она выйдет и пересчитает их перед ужином. Нет. Она должна была продолжать поиски Гретхен. — Бобы и франки на ужин? — спросила ее мама.       Что-то похожее на волну нахлынуло на Саманту. Волна была темной и какой-то маслянистой. Она хотела прильнуть к Саманте так же, как печаль прильнула к ней с тех пор, как ушла Сьюзи.       Она думала, что волна была эмоцией. Но чьей, её или Сьюзи?       Сьюзи любила бобы и франки. Может быть, ей было грустно, что она не может ничего? Была ли у них еда там, куда она ушла, когда умерла? — Бобы и франки — это нормально, — сказала Саманта. — Можем ли мы также взять ананас?       Мысленно она увидела, как Сьюзи скривилась от отвращения. Неужели Сьюзи поместила туда этот образ? Саманта всегда любила ананасы с фасолью, и Сьюзи считала это отвратительным.       Их мама одарила Саманту полуулыбкой. — Конечно.       Сьюзи последовала за Самантой, которая торопливо переходила из одной комнаты в другую в поисках Гретхен. Саманта искала Гретхен с тех пор, как они вернулись домой. Рисунки Сьюзи сработали!       К сожалению, Саманте не везло. Отчасти это объяснялось тем, что она искала в тупых местах.       Например, Саманта пыталась найти Гретхен в дыре в стволе дерева Оливера. Посветив фонариком в дыру и пробормотав что-то про эльфов, Саманта задержала дыхание и засунула руку глубоко внутрь дерева. Сьюзи все время смеялась. Саманта поверила ей, когда она говорила об эльфах!       Теперь они были внутри, обходя весь дом. Звук льющейся воды, звяканье кастрюль и столового серебра дали понять, что их мама все еще на кухне. Очевидно, Саманта пыталась подняться наверх до того, как мама закончит готовить ужин.       Она начала со студии их мамы. — Я бы никогда не спрятала здесь Гретхен, — сказала Сьюзи Саманте, открывающей дверь студии. Саманта не обратила на Сьюзи никакого внимания. В этом не было ничего удивительного: Саманта была упряма.       Почему Сьюзи не может вспомнить, куда положила куклу?       Она знала, куда положила её, когда прятала в первый раз. Она была в ее комнате, под кроватью, которая, как она знала, была очень неоригинальным тайником. Через пару часов она её переместила. Но куда именно?       Сьюзи стояла в дверях маминой мастерской, а Саманта суетилась вокруг, копаясь в грудах ткани, сложенных на бледно-желтых полках, в кучах пряжи, сложенной в огромные плетеные корзины под рядами окон, и в брезентовых корзинах с шерстью, стоявших рядом с ткацким станком их матери. Сьюзи считала все это очень смелым, потому что одно из постоянных правил дома гласило, что в студию вход воспрещен. Саманта даже открыла дверь в кладовку в дальнем конце студии. Когда она отправилась на поиски, Сьюзи не последовала за ней.       Сьюзи любила играть и быть глупой, но она не была безумно храброй. В кладовке хранились мамины законченные работы, вещи, которые она продавала, чтобы заработать деньги. Им никогда не разрешалось прикасаться к ним. Однажды, когда Сьюзи было пять лет, их мама оставила один из своих «гобеленов» на обеденном столе, потому что кто-то пришел забрать его. Сгорая от любопытства, Сьюзи вошла в столовую, взобралась на стул и посмотрела на гобелен. Он был покрыт пушистыми пучками мягкой круглой ткани, что приводило ее в восторг. Она должна была прикоснуться к ним. Забыв, что только что съела шоколадное печенье, Сьюзи провела липкими пальцами по светло-персиковым пучкам. Когда она увидела шоколадные пятна, то попыталась стереть их, отчего они расползлись еще больше. Это заставило ее заплакать, и это напугало ее настолько, что она попыталась убежать из комнаты. Спеша, она в итоге опрокинула стул и упала. Пытаясь взять себя в руки, она схватилась за гобелен и все равно ударилась головой о стол, отчего вскрикнула. Когда мать вбежала в комнату, Сьюзи лежала на полу, держа в одной руке испачканный шоколадом гобелен, а другая часть гобелена была в крови от раны на лбу.       Ее мама была так зла. Это напугало Сьюзи. Это напугало ее так сильно, что она больше никогда и близко не подходила к работе своей матери.       Гретхен не было в мастерской ее матери. Но Сьюзи оставалось только ждать, когда Саманта сама это поймет.       Как только она это сделала, Саманта перешла в спальню их мамы. Сначала она остановилась в коридоре и прислушалась. Новые звуки из кухни подтолкнули Саманту войти. — Гретхен здесь нет, — сказала Сьюзи, когда Саманта нагнулась, чтобы заглянуть под мамину кровать. Темно-синяя простыня упала на голову Саманты, как шарф.       Саманта вскочила с пола, наклонила голову, прислушиваясь, а затем пошла в гардероб её матери. Саманта начала сметать развешанную одежду, открывать и закрывать коробки из-под обуви. — А ты не думаешь, что она бы уже нашлась, будь она здесь? — сказала Сьюзи.       Саманта не ответила.       Саманта посмотрела на полки над развешанной одеждой.  — Ты бы просто ползла по полкам, — пробормотала Саманта.       Сьюзи улыбнулась.  — Да, это так.       Саманта, нахмурившись, повернулась кругом. Заметив скамейку, стоявшую в конце маминой кровати, Саманта затащила ее в шкаф.       Сьюзи чувствовала себя неловко, просто стоя и наблюдая. Но Саманта только зря теряла время.       Саманта стояла на скамейке. Даже на цыпочках ей пришлось напрячься, чтобы увидеть верхние полки маминого шкафа.       Закончив с гардеробом, она подошла к комоду их мамы. Сьюзи прикусила большой палец. Она была уверена, что на Саманту накричат за то, что она делает. Саманта тоже должна была это знать, но она не собиралась останавливаться. Саманта перерыла все мамино нижнее белье, чулки, носки и шарфы. — Саманта! — Что?! — взвизгнула Саманта, захлопывая последний ящик комода. — Ужин в пять. — Хорошо!       Саманта подбежала к маминой тумбочке и обыскала ее, потом сделала то же самое с папиной. Мамина была набита книгами, образцами тканей и таблетками. Гретхен не пряталась среди них. — Я же тебе говорила, — сказала Сьюзи, выходя вслед за Самантой из комнаты матери. Она понимала, что ведет себя как капризный ребенок, но ничего не могла с собой поделать. Она почти слышала тиканье обратного отсчета в своей голове. — Саманта рылась в моих вещах, — сообщила Патриция Джини по телефону.       Обнаружив, что ее вещи были перерыты, Патриция решила позвонить подруге, а не кричать на дочь. — В каких вещах? — Насколько я могу судить, во всех моих вещах, — ответила Патриция. Она прижала три пальца к виску. — Саманта прекрасно это понимает. — Именно. Значит, у нее была веская причина, — сказала Джини. — Какая у нее может быть причина? — Не знаю, но я знаю, что она должна была быть. Ничего не пропало и не повреждено? — Насколько я могу судить, нет. — Тогда забудь. — Но… — Серьезно, Патриция. Пришло время забыть все это.       Чика пришла в полночь. Как обычно, Сьюзи почувствовала, что ее вытащили из постели Саманты. Как обычно, она чувствовала себя обязанной побродить вокруг дома и посмотреть, как темная фигура Чики кружит снаружи. Как обычно, она открыла заднюю дверь, затем закрыла ее и пошла вперед.       Как обычно, она задавалась вопросом, почему должна делать то, что должна. Почему она должна была оставить свою семью?       Сьюзи открыла входную дверь, и ночной ветерок унес пару листьев Оливера мимо ног Чики в дом. Ночь была ярче, чем предыдущие две ночи, потому что луна была полнее. Облака тоже исчезли. Звезды на небе были такими густыми, что напоминали Сьюзи сахарную пудру, которой мама посыпала шоколадное печенье на Рождество. В некоторых местах звезды расплывались в ослепительно белом свете.       Сьюзи ожидала, что Чика, как обычно, возьмет ее за руку. Вместо этого Чика подняла руку и оттолкнула Сьюзи в сторону. Затем Чика вошла в дом.       Саманту разбудил кошмар. Ее глаза распахнулись, и она вцепилась в одеяло, слушая, как колотится сердце.       Это всего лишь сон, сказала она себе. Она почувствовала, как ее сердце начало замедляться.       Затем оно снова ускорилось, и Саманта села.       Это был не просто сон! — Чика, — прошептала она.       Ее сон только что рассказал ей больше о цыпленке на рисунке Сьюзи. Цыпленком была Чика. Чика преследовала Саманту во сне. Саманта пыталась сдвинуть полку в кабинете отца, а Чика преследовала ее.       Саманта ахнула. Кабинет ее отца! Вот где…       Услышав какие-то звуки, Саманта замерла.       Бум… тук… бум… тук.       Саманту начало трясти.       Это были те самые звуки. Это были те же самые звуки, которые Саманта слышала так много раз за последние несколько месяцев, звуки, которые, как она пыталась убедить себя, ей померещились.       Они ей не померещились.       Это были те самые звуки.       За исключением того, что они не были точно такими же.       Они были ближе.       Гораздо ближе.       Саманта всегда думала, что звуки, которые она слышала, доносились снаружи дома. Теперь она знала, что они были внутри и они приближались.       Когда Чика начала подниматься по лестнице, Сьюзи попыталась последовать за ней. Она словно приклеилась к дверному проему, попав в ловушку невидимых цепей. — Чика, прекрати! — закричала она.       Чика не остановилась. Она медленно, но уверенно поднималась по лестнице. Она шла за Самантой, Сьюзи была в этом уверена. Сьюзи изо всех сил пыталась освободиться от того, что удерживало ее на месте. Она все пыталась и пыталась пошевелиться. Потом она заплакала и сделала единственное, что могла сделать, чтобы помочь сестре. — Саманта! — крикнула она. — Беги!       Саманта вскочила с кровати и подбежала к спальной двери. Сможет ли она добраться до маминой комнаты до того, как кто-то поднимется по лестнице наверх?       Приоткрыв дверь, она посмотрела на лестницу. Нет. Было уже слишком поздно. Ярко-желтый цыпленок размером с человека с ужасными острыми зубами был в шаге от вершины, всего в нескольких футах от двери Саманты.       Она захлопнула дверь и огляделась по сторонам. Когда шаги приблизились, она нырнула под кровать.       Когда дверь начала открываться, Саманта застыла и затаила дыхание, когда оранжевые металлические ступни пересекли деревянный пол.       Это не могло быть реальностью.       Но это было ей.       Дрожа, Саманта смотрела, как ноги кружат вокруг ее кровати. Она не могла больше задерживать дыхание, поэтому осторожно вдохнула немного воздуха.       Ноги остановились.       Они обернулись.       Они начали возвращаться к кровати. Потом они остановились.       Саманта услышала ужасающий жужжащий звук, и внезапно покрывало, свисающее с кровати, сдвинулось. Желтое лицо с багровыми глазами и смертоносными зубами уставилось на Саманту.       Саманта отодвинулась от лица и поползла к противоположной стороне кровати. Выбравшись из-под кровати, она оглянулась через плечо, гадая, успеет ли она убежать из своей комнаты до того, как цыпленок выпрямится…       Нет. Он уже стоял и смотрел.       Саманта подбежала к окну. Она старалась не слушать бам… тук… бам… тук, когда возилась с замком окна.       Дрожь, как крылья бабочки, трепетала между ее лопатками. Она не обращала на них внимания.       Шаги заглушались, когда они пересекали ее ковер. У нее было всего несколько секунд.       Забравшись в окно, Саманта ухватилась за переплетенные бриллианты решетки и вытянула ноги. Звук рвущейся ткани заставил ее оглянуться через окно.       Цыпленок был прямо там! В руке он держал кусок ее бледно-голубой ночной рубашки.       Саманта заскулила и спустилась по решетке. Не отрывая взгляда от виноградной лозы, которая цеплялась за решетку, она шла так быстро, как только могла. Она была в одних чулках, так что дерево остро ощущалось на подошвах, но ей было все равно.       Она также не смотрела наверх. Она не хотела знать, преследуют ли ее.       Когда ее ноги наткнулись на шершавую твердую поверхность, она поняла, что достигла крыши крыльца. Потом она все-таки подняла глаза.       Никто не спускался за ней по решетке. Хорошо.       Но не настолько хорошо. Если бы она не была достаточно быстра, Чика могла бы вернуться через дом и схватить ее, когда она доберется до крыльца.       Чика.       Разум Саманты наконец заставил ее увидеть то, что она не хотела видеть. Цыпленком в доме была Чика.       На своем рисунке Сьюзи пыталась сказать, что Чика не хочет, чтобы у Сьюзи была Гретхен.       Почему?       Саманта не знала. Но она знала, что была права.       Чика шла за ней, потому что она искала Гретхен.       Саманта стиснула зубы и перегнулась через край крыши, чтобы ухватиться за один из столбов. Сможет ли она ухватиться за него достаточно крепко, чтобы опустить ноги на перила?       Она должна была это сделать. Для Сьюзи.       Саманта собиралась спуститься вниз и вернуться в дом. А потом она найдет Гретхен… потому что благодаря своему сну она знала, где искать.       Но сможет ли она добраться туда раньше Чики?       Сьюзи не знала, сколько времени простояла в дверях, прислушиваясь к звукам шагов Чики наверху. Она слышала и другие удары, но никогда не слышала крика Саманты. Она надеялась, что это хороший знак, но не была уверена.       Она думала, что будет стоять в дверях вечно. Время шло дальше и дальше, и дальше.       Затем она увидела Чику на верхней ступеньке лестницы. Она уже спускалась вниз. И у нее не было Саманты.       Если бы она могла пошевелиться, Сьюзи с облегчением упала бы на землю. Вместо этого она могла только смотреть, как Чика спускается по ступенькам.       И тут вдруг снаружи появилась Саманта!       Бледная, с широко раскрытыми глазами и спутанными волосами, Саманта бросилась мимо Сьюзи.       Саманта опустила голову и смотрела себе под ноги. Она не смотрела на Сьюзи. Она даже не взглянула на Чику с лестницы.       Сьюзи смотрела, как Саманта метнулась в столовую и исчезла на кухне. Куда это Саманта собралась?       Саманта не знала, почему она не подумала об этом раньше. Может быть, потому, что, хоть она и продолжала думать о нем, она действительно хотела забыть своего отца. Достаточно того, что у них отняли Сьюзи. По крайней мере, Сьюзи ушла не нарочно. Она не хотела уходить. Ее схватили, и она была убита. «Это, — подумала Саманта, — очень хороший предлог, чтобы оставить семью».       Ее отцу, однако, не пришлось уезжать. Он ушел, потому что это было «слишком сложно». Именно это он и сказал: «Это слишком сложно». «Но именно поэтому ты нам и нужен, папа», — сказала она ему.       Он просто сжал губы — то, что она получила от него — и сказал, что должен идти.       Вот почему Саманта теперь была сама по себе. Ее отец исчез. Ее мать, накачанная наркотиками, спала. Ее сестра умерла. Если Саманта хочет выжить, она должна спасти себя сама.       Хоть Саманта и не смотрела на лестницу, она знала, что Чика там. Вот почему она побежала на кухню.       Она не знала, насколько умна Чика, но решила, что стоит попытаться обмануть ее. Она хотела, чтобы Чика последовала за ней на кухню и поискала ее там. Если она правильно рассудила, это даст ей достаточно времени.       Добравшись до кухни, Саманта включила свет. Затем она прошла через заднюю дверь кухни и помчалась по коридору в кабинет отца.       В его кабинете она оставила свет выключенным. Она знала, куда идет.       Она подбежала к полке с ковровым покрытием. Она ухватилась за край полки на уровне груди и потянула её. Она не двигалась. Она наклонилась и потянула за нижнюю. Никакого движения. Та, что выше. Застряла. Протягиваясь, она потянулась к той, что была выше. По-прежнему ничего.       Так и должно быть! В отчаянии она пнула ногой полку рядом с маленьким кусочком ковра.       И стеллаж выскочил из стены, открываясь в комнату. Сьюзи была права. Все это время здесь была потайная комната.       Саманта не стала дожидаться, пока дверца полки откроется полностью. Она протиснулась плечом в отверстие и нащупала выключатель. Она нашла его прямо в отверстии. Щелкнув выключателем, она замерла и прислушалась.       Она слышала шаги Чики на кухне. Хорошо. Это сработало.       Она огляделась вокруг. Комната была заполнена всевозможными причудливыми вещами: сухими листьями, камнями, битым стеклом, старыми игрушками, стопками бумаг и книг. Саманта не знала, смотрит ли она на тайник с сокровищами Сьюзи или ее отца. Важно было только то, что Гретхен, с густыми от пыли кудрявыми волосами и в платье в горошек, таком же ярком, как в тот день, когда она исчезла, сидела на вершине одной из покосившихся книжных башен.       Саманта схватила куклу и бросилась обратно через папин кабинет. Дойдя до двери, она посмотрела направо. Чика шла по коридору, она была всего в нескольких футах от неё.       Саманта пробежала через гостиную и выскочила через парадную дверь. Тяжело дыша, она посмотрела во двор.       Разумеется, она была пуста. Она знала, где Сьюзи, и знала, где Чика. Во дворе стоял только Оливер – Оливер и его последний бледно-желтый лист. Саманта подбежала к нему и спряталась за его огромным, крепким стволом.       Сьюзи смотрела, как Саманта прячется за Оливера, потом повернулась и подождала, пока Чика дойдет до входа. Что бы сделала Чика? Как Сьюзи могла держать Чику подальше от Саманты?       Оказалось, что ей это и не нужно. Когда Чика подошла к Сьюзи, она остановилась.       Чика протянула руку. Сьюзи подняла руку и потянула её к руке Чики, хотя ей хотелось этого меньше всего. Она почувствовала, как аниматронный металл коснулся ее пальцев. — Но я еще не готова! — сказала Сьюзи Чике.       Чика посмотрела вниз, и ее зубы блеснули в лунном свете. Сьюзи отшатнулась. Пальцы Чики крепко сжали пальцы Сьюзи, и та не смогла их разжать. Когда Чика обернулась, Сьюзи почувствовала, что ее тащат из дома. Она знала, что должна перестать сопротивляться. Она должна была пойти с ней.       Поэтому она перестала сопротивляться и спокойно пошла рядом с Чикой.       Саманта видела, как Чика взяла сестру за руку, как они с сестрой пересекли веранду, спустились по ступенькам и направились к Оливеру. Саманта напряглась. Что же ей делать? Что она могла сделать?       Прежде чем она успела принять решение, Чика и Сьюзи исчезли.       Не раздумывая, Саманта закричала: — Подожди!       Сьюзи услышала крик сестры. Чика не остановилась, но Сьюзи сделала паузу. Как бы Чика ни хотела, чтобы она продолжала идти, что-то столь же сильное хотело, чтобы она вернулась. Оказавшись посередине, Сьюзи снова не могла пошевелиться. — Сьюзи! — Саманта выкрикнула имя своей сестры. — Я должна вернуться, — сказала Сьюзи. — Я должна.       Она ждала, затаив дыхание. Затем она почувствовала, как что-то изменилось в воздухе вокруг нее.       Чика отпустила ее руку.       Саманта вышла из-за Оливера и встала рядом с ним, держа Гретхен за правую руку. Ее глаза наполнились слезами.       Она опоздала.       Нет. Что это было?       Листья возле ствола Оливера поднялись с земли, а затем улетели прочь от Оливера. Ночь была ветреная, но ветер не кружил по кругу. Он также дул в сторону Оливера, а не от него.       Саманта снова посмотрела на его единственный уцелевший лист.       И тут перед Оливером неожиданно появилась Сьюзи.       Она выглядела точно так же, как в тот день, когда ее похитили. Она даже носила ту же самую одежду – ее пурпурно-розовый полосатый свитер и джинсы, которые Джини украсила стразами.       Саманта уставилась на сестру. Затем она протянула Гретхен.       Сьюзи открыла рот, словно хотела что-то сказать. Но потом она просто взяла пухлую куклу и прижала ее к груди. — Я так скучала по тебе, — сказала Саманта.       Сьюзи кивнула. Она протянула руку, и Саманта даже не колебалась. Она шагнула в предложенное объятие.       Сьюзи чувствовала себя такой же твердой, как и при жизни. Может быть, даже больше. Саманта никогда не любила обниматься. Она обычно только наполовину обнимала Сьюзи, когда та настаивала на объятиях. Теперь она обняла Сьюзи изо всех сил. — Я люблю тебя, — прошептала она.       Она почувствовала, как ее захлестнула волна эмоций, похожая на ту, что она испытала в машине. Но эта не была темной и маслянистой. Эта был легкой, теплой и шипучей. Саманта была почти уверена, что это была волна любви.       Сьюзи отпустила ее, и Саманта вытерла слезы, которые текли по ее щекам. Сьюзи улыбнулась и повернулась к Чике. Саманта смотрела, как Чика берет сестру за руку. Потом она смотрела, как Чика уводит Сьюзи и Гретхен.       Они исчезли как раз в тот момент, когда Оливер уронил свой последний лист. — До свидания, — прошептала Саманта.       Саманта почувствовала, что ее отпускают. И она почувствовала обещание чего-то нового. Да, Сьюзи ушла. Но это был еще не конец. Саманта знала, что это только начало. Точно так же, как счастливый Призрак в истории, Сьюзи отправилась туда, где она могла остаться со своей семьей навсегда.