драбблы

представьте себя членом некоего долийского клана, который решил попить чайку. в этот момент вы очень радуетесь тому, что живете не в каком-нибудь ферелдене, где за чаем следовало бы выходить в мороз с чайником и двумя мешками под мышкой, потому что хорошо набитый снегом чайник - лишь на треть заполненный водой. вот вы выходите из своей обитой шкурами аравели и идете до ближайшего источника воды, а потом рубите дрова, а потом кипятите воду, потому что от сырой воды вы умрете всяко быстрей, чем от жажды, и варите набор трав, в который включено что-то хвойное и растущее в метре от вашего дома-аравели, на вкус невыразимо мерзкое, но можно подумать, что у вас есть выбор. целый день вы пилите и рубите, жжете и кипятите, чините и шьете. ваши пальцы болят от холода, а руки - от натуги. представьте себя членом некоего долийского клана, который сидит перед изысканной жозефиной монтилье, и та спрашивает вас, не хотите ли чаю, инквизитор. вы неловко киваете. жозефина монтилье звенит в колокольчик и через пару минут вам приносят еще более изысканные, чем жозефина монтилье, фарфоровые блюда, на которых дрожит хорошо прокипяченная коричневая вода, со вкусом прямо из сегерона, о чем вас уведомляют так буднично, словно между сегероном и ферелденом не лежит дорога длиной в сотни ночей через бесконечную войну. жозефина монтилье подкладывает вам пирожных. вы пробуете их и плачете - то ли от своих тревожных снов, то ли от того, что никогда в жизни до этого не пробовали сахара. представьте себя членом некоего долийского клана, оказавшемся где-то в районе изумрудных могил. ваши глаза смотрят в настоящее, а стопы холодит земля прошлого. вы роете пяткой землю и слушаете вашего рогатого друга, повествующего о давнем переделе земель между двумя долийскими вельможами. вы роете пяткой землю и слушаете вашего темнокожего тевинтерского друга, который рассказывает, что когда-то здесь отдыхали тевинтерские вельможи. вы роете пяткой землю и слушаете вашего эльфийского друга, который рассказывает о том, что когда-то здесь жили вельможи вашего народа. вы устало вздыхаете и смотрите в настоящее, где стоит украшенное пузатыми человеческими младенцами шато. шато во всей своей нелепости выглядит крайне печально: смотрит разбитыми окнами, ревет пьяными криками мародеров, делящих оставленные нынешними вельможами богатства. ну что, спрашиваете вы, вырезаем всех местных или в лесу заночуем? вы-то, конечно, предпочли бы ночевать в лесу, потому что убийства не доставляют вам никакой радости, но вся ваша компания вдруг вспоминает о клещах, муравьях, ночном морозе и ходьбе за водой и хворостом в темноту ночи, и все этот кажется им намного более пугающим, чем вероятность скончаться от случайного меча. представьте себя членом некоего долийского клана, который с самого своего рождения жил в окружении одних и тех же людей. каждая смерть для вас трагедия и вовсе не потому что мертвец - ваша семья (хотя, конечно, это тоже проблема), а потому что с каждым стариком уходят бесценные знания и навыки, с каждый ребенком - будущее, а с каждым взрослым - крепкие руки, без которых непонятно как переживать зиму. хороня своих мертвецов и приветствуя новорожденных, вы грустите и радуетесь, потому что некому приехать и спасти вас, некому восполнить недостающее: вы и ваша семья - единственное, что существует в этой тьме. в священных равнинах, где вам так не повезло оказаться, любая смерть - это статистика; сегодня на той и этой стороне была тысяча и тысяча, завтра - девятьсот девяносто девять и тысяча один. никаких сантиментов. вы стоите на берегу некогда живописной деревушки и читаете наставление неких хозяев некой служанке: скорее всего служанка колола, шила, рубила, убиралась, кипятила и носила чаи в изысканной фарфоровой посуде, шла в этой тьме, поддерживая и спасая, не давая околеть и умереть от сырой воды, но ее все равно оставили в краю войны и смерти, и теперь не осталось ни дома, ни фарфора, ни служанки - лишь на столе среди остовов дома валяются пустые винные бутылки да игральные карты, и вы молитесь всем богам, включая фен харела, уповая на то, что бедная девушка успела уйти до того, как мертвецы, армия орлея, другая армия орлея или вольные граждане добрались до нее. в этот момент вы спрашиваете ваших товарищей, неужели все это стоит фарфора и чая из какого-нибудь сегерона, но они смотрят на вас так, словно не понимают вашего вопроса.