Смех богов

«Самый страшный зверь крадётся словами»

      Собранность, идущую от неё, можно было фактически ощутить кожей. Даже при встречах с дивными животными девчонка вела себя иначе. Спокойно, рассудительно и хладнокровно. Она явно хотела избежать такого излишнего общения, как и на протяжении всего дня, да только сейчас не знала как. Дерзости просто так развернуться и пойти прочь ей не хватало. Хотя возможно, дело заключалось и в другом. Она подсознательно не желала как поворачиваться спиной к нему, так и демонстрировать какую-либо уязвимость. «Как маленький зверёк перед более большим и опасным. Если не побежишь — на тебя не бросятся», весело отметил он про себя эту деталь поведения. От этого на лице мужчины появилась самодовольная ухмылка. Однако Гардог быстро опустил уголки губ обратно до того, как лесничий могла бы заметить её. — Н-нет, — ответила наконец Кирса, по-прежнему смотря в тёмные заросли, — просто нужно проверить. — Быть лесничим не просто, да? — спросил предводитель отряда, а затем чуть приглушил голос и добавил в него малость участливого понимания. — Особенно одной.       Силуэты чёрного и теней вокруг его не слишком-то интересовали, Рейнард даже не смотрел туда. Его любопытство занимала реакция девушки, те её эмоции, что отзывались внутри него приятностью, потому что так или иначе льстили, подтверждая ощущение собственной силы и превосходства. Но делали это совершенно по-другому, не так как бывало с женщинами обычно. Там мог быть страх, обожание, покорность. Здесь же ничего из этого не присутствовало, однако что-то же будоражило.       Поэтому мужчина тщательно следил за её лицом, когда, желая добраться до чего-то большего, заговорил с ней не как со смотрителем-проводником. Более открыто и вроде бы располагающе. Для него это не составило труда: ему приходилось искать всяческий подход к самым разным людям. И в этом плане молодая девушка навряд ли представляла собой какую-то нерешаемую загадку. — Это моя жизнь, — её тон звучал без признаков увлечённости или же той гордости, что была днём. — И без прошлого лесника она продолжается. — Знаешь, а я ведь знавал Гуидо, — как бы невзначай добавил Гардог, хватаясь за эту ниточку. — Правда? — Кирса повернула к нему голову, и впервые её взгляд задержался на лице непрошеного собеседника. — Да, он водил меня недалеко в этот лес, когда я был ребёнком, — Гардог чуть улыбнулся, изучая серыми глазами то, как лунный свет подсветил её профиль, придал ей привлекательности. — Всегда так понятно и подробно про всё рассказывал. Представь, я даже помогал ему собирать всякое. Например, листья дириесты. И он всегда приговаривал бормоча, что лучшей гонялки для насекомышей ещё не создано.       Её чуть полноватые губы сжались в полосу, а в глазах что-то сверкнуло. И только спустя секунду парень понял, что так та сдержала улыбку. Это приятно его удивило — ещё один проблеск подлинных эмоций. И он сделал следующий шаг по этой «тропинке». — Ты очень хороший лесничий, несмотря на возраст, — Рейнард зарылся рукой в рыжие волосы у затылка, пригладил их. — Он, наверняка, хорошо заботился о тебе, раз ты одна справляешься со всем. — Гуидо научил многому. Он прожил здесь большую часть жизни, — ответила девушка, опустила светло-зелёные глаза и прикрыла их, — и по-доброму относился ко всем, насколько я помню.       Кирса выдохнула и облокотилась спиной о камень, по всей видимости, передумав куда-то уходить. А человек, потревоживший её ночной покой, почуял, как она понемногу расслабляется. И это лишь подогревало азарт, ведь девочка, кажется, может раскрыться ему. Если только мужчина будет прощупывать и медленно пробираться слой за слоем этого всеобщего отчуждения. Тогда узнает больше, определит для себя степень приятности от неё, причины этого. Да, она неглупая, о чём говорили вся её осторожность и мастерство в своём деле, молодая девушка, с которой можно поразвлечься, не думая за дальнейшие порой встречающиеся проблемы.       Это он уже смог понять: не будет ни долгих истерик, ни поисков справедливости и помощи со стороны родственников — у неё их попросту нет; или же сумасбродных поступков. Но именно в её случае суть заключалась не только лишь в этом. Впервые за долгое время его интересовала личность человека вперёд плотских утех. Гардог видел много занятного, начиная от того, что такая малявка справляется не хуже того же Гуидо, заканчивая тем, как она не по статусу относилась к ним, несущим волю короля. В ней не было того жеманства или той вседозволенности, что давало бы происхождение и покровительство родителей, того простого мышления, как у овец в загоне, что весьма раздражало его в девушках. Кирса другая, и такие ему ещё не попадались. А от того, манила ещё больше. Точно так же охотник с натянутой тетивой и приложенной стрелой, может рассматривать новую зверюшку и дивится последние секунды необычному меху. — Да, хороший был старик, — кивнул Рейнард и приблизился на шаг к новому лесничему, тоже прислонился к камню спиной, для вида и большей паузы взглянул на чернильное небо с огоньками звёзд и бледно-золотистым полумесяцем. — Как он умер? — Заболел прошлым летом, — открытой грусти в её словах не слышалось, и мужчина взглянул украдкой сверху вниз на неё, — не сильно по началу. А потом всё хуже и хуже. Просто Гуидо был уже слишком стар, чтобы оправиться. Ничего не помогало. Как итог: умирал несколько недель.       Девушка выглядела задумчиво, на лице проступала лишь тень тоски. И всё вместе это говорило о том, что она продолжает открываться ему как человеку, с которым можно хотя бы поговорить. Гардог видел в этом ещё кое-что: её юность, потому что для опытного человека пары минут разговор о душевном слишком мало. И эта наивность отозвалась внутри него предвкушающим трепетом.       Он поднял руку и положил крепкую ладонь ей на плечо, помассировал разминая. Сдержал усмешку, когда почувствовал, как та разом закаменела и подняла на него встревоженный взор, и не давая её реакции разойтись, успокаивающее и с участием заговорил. — Тяжело тебе пришлось в то время, по сути ребёнок, — Рейнард продолжил её поглаживать, — один на один с вопросом: как жить дальше? Ты поэтому берёшь плату со всех? — Не совсем, — медленно и нерешительно произнесла Кирса, и мужчина смилостивился — убрал ладонь, — просто это не лишнее. Ну, помогает да и… — И что же? — тут же спросил он, не давая ей выпасть из беседы, чтобы в полной мере поразмыслить над новым для себя не столь однозначным прикосновением. — В магическую чащу ходят не только по приказу дворянства, — девушка заговорила внятней, с шорохом отодвинулась и скрестила руки на груди. — Многие хотят добыть что-нибудь здесь, чтобы потом продать за дорого. И не всегда такие гости на пользу лесу. Любой может прийти и назваться служащим Беарианам или Фловаусам, но только вот не у каждого оказывается три золотых в кармане.       «Ну надо же, что тут процветает. Буду иметь ввиду», прищурился Гардог, принимая эти новые сведения, и кивнул. Значит, не всех отпугивали угрозы зачарованного леса. Кто-то из дельцов искал выгоду даже в таком месте, что теперь проливало свет на то, как твёрдо проводница отстаивала свою награду. Привыкла иметь дело со всякими. И то, что она справлялась и с этим, говорило лишь в её пользу. — Немалые деньги для такой глуши, — мужчина продолжил вести диалог в дружелюбных тонах, чтобы не испортить налаженного общения. — Но ты ведь можешь затребовать печать дома или приказ, и всё — просто не водить в лес остальных. Тебе так нужны деньги? — Они всем нужны, — уклончиво сказала Кирса, повернула голову к нему, отчего несколько локонов упали на шею. — Даже вы за свою работу, какой бы она ни была, получите вознаграждение. — Если и получим, то лишь благодаря тебе. Не сомневаюсь, что ты проведёшь нас, как обещала, — польстил ей Рейнард, отчего та впервые улыбнулась уголком губ.       Он не стал отнимать у неё этого, а дал несколько секунд. Заодно сам посмаковал эту новую с её стороны эмоцию и то, как даже такое проявление: робкое и слабое; смягчило её лицо, отчего та выглядела совсем беззащитно.       Лесничий вроде бы вновь расслабилась или же просто отвлекалась на разговор, над которым Гардог старался для своего же любопытства и прихоти. И как он хотел и предполагал: беседа оказалась вполне интересной и смогла развеять дурноту, вызванная ранними мыслями о брате и о сбежавшей принцессе. Ему даже не приходилось напрягаться, чтобы разговаривать в нужном ключе. Его это не удивило, скорее порадовало. Всё правильно. Мельком оглядев силуэты палаток, мужчина удостоверился в том, что никто не помешает и дальше, продолжил говорить. — Но нам нужно в Розрейтс по долгу, не для выгоды. А ты согласилась пойти ради денег, как я понимаю. Гуидо бы так не сделал. Однако, — небесное светило скрылось за облаком, и он позволил себе оскалится в темноте, — ты ведь можешь запросто продавать сама то, что приносишь из леса. Тогда в чём такая надобность брать с приходящих в лес?       На этот раз Кирса быстро не ответила. Рейнард успел обдумать два варианта, что не взаимоисключали друг друга: либо он затронул что-то более личное, либо же попросту любопытничал больше нужного. Очень скоро серебряный свет вернулся, и мужчина сменил оскал на миролюбивую улыбку. Девушка, уже опустившая руки, взглянула на него, отвела глаза, вероятно думая над ответом. Этого хватило понять: либо она скажет, либо их разговор закончен. И к его ликованию она облизнула губы и сказала: — Лес моя жизнь, — проводница выглядела даже расстроенной, — и только он. Я временами хожу в ближайшую деревушку, но и только. Там много не продашь, а мне хотелось бы увидеть что-то большее, чем эти заросли.       Она улыбнулась, на этот раз более искренне, немного смущённо. Перевела взгляд на небо, а на лице появилась почти что детская мечтательность.       Столь непохожая на ту взрослость, которую девушка показывала доселе, что буквально зачаровало Гардога, крепя уверенность в том, что он действительно хочет ею овладеть. Не просто удовлетворить потребность. Однако подтверждение собственных ощущений не затмило разум настолько, поэтому мужчина только подался вперёд. — Понятно, — он провёл тыльной стороной пальцев по чужой щеке, чтобы якобы поправить прядь волос, и на этот раз не особо скрывая того самого заинтересованного взора. — В мире и правда очень много занятного.       Кирса вновь застыла и дёрнулась, когда чужие и пока ласковые пальцы перешли к шее, спешно отступила. Испуганные глаза прыгали с одного на другое, стараясь подолгу не задерживается на его лице. — Я… я пожалуй пойду, — она продолжала пятиться и ушла бы, даже если ей приказали бы остаться. — Да, конечно, — ответил Рейнрад как ни в чём не бывало, делая вид, что всё совершенно нормально. — Ты ведь хотела обойти границу, так? — Да, — лесничий оставалась растерянной, но за эту спасительную лазейку зацепилась крепко. — Это нужно сделать. — Тогда не буду больше тебе докучать. Спасибо за компанию, — он улыбнулся ей, как прежде, и первым пошёл прочь от громадного камня.       Гардог знал, что ему смотрят вслед, как и то, что девушка явно не знала, что делать со всем этим. И в таком случае лучше своевременно отступить, чтобы не спугнуть дичь. Так делают на троплении, когда подходят слишком близко к кому-то опасному. Кирса, без сомнений, не простой русак — зверёк похитрее и с коготками. Она год выживала одна, водит одна в заповедную чащу группы охотников и прочего отребья — нельзя просто закрыть на это глаза. Ведь им, зависящим от неё, ещё идти с ней целый день и ночь, скорее всего. Пускай это время не видит ничего однозначно плохого, что могло бы очень уж встревожить её молодой и не очень-то опытный в таком общении разум. Рейнард рассудил, что, может, когда они будут уже вот-вот на выходе из леса, где девушка начнёт терять явное превосходство, он предпримет что-нибудь в другом ключе. «А, может, я просто успокоюсь и ничего не будут делать. У меня есть целый день, чтобы всё взвесить», здраво подумал он, устраиваясь в своей отдельной палатке. К облегчению сон пришёл быстро. И всё же, засыпая мужчина не мог не осклабиться довольной и предвкушающей улыбкой. У него было время до прибытия в Розрейтс, и кто сказал, что он должен в чём-то себя ограничивать? Хоть в чём-то?       Кирса подняла их за час до рассвета. По прикидкам Гардога, поспал он не дольше часов пяти. Однако мужчина очевидно отдохнул достаточно, о чём свидетельствовал вставший, требовавший внимания член. Тем не менее — гонка продолжалась, и надо было вставать самому. Через несколько минут, глава всего предприятия уже вышел наружу, чтобы быстро запаковаться и продолжить путь. В этом месте оставалось темно, как зимним утром, когда темень уходит лишь с непосредственным появлением солнца. Окружавшие заросли тёмно-зелёного выглядели особо таинственно. А ещё было тихо: все обитатели магического леса, голосившие всю ночью, умолкли, возможно из страха перед грядущим рассветом или просто в ожидании. Даже воздух ощущался чище, почти без всяких примесей. Что пришлось кстати — прочищал головы. День броска, нужно успеть. Кирса успела вновь разукрасить своё лицо краской, завязала волосы на голове хитрым способом и всячески подгоняла мужчин. На Рейнарда она не смотрела, но так как он вёл себя как обычно, то и сама постаралась делать так же, что вскоре и вовсе развеяло часть тревог, поскольку вернулась вчерашняя серьёзность, собранность и внимание. В конце концов, пока ничего страшного в действительности не произошло. Всё прошло по границам, которые мужчина определил в ходе разговора, который разъяснил ему много больше, чем могло показаться девушке.       Но начался новый день и нужно было идти вперёд, что лесничий с радостью и делала. Они углубились в чащу, задевая листья плотно растущих кустарников, роняя ледяные капли росы. Через метров двести стали возвращаться и необычные для природы цвета: жёлтые, фиолетовые, синие, где-то красные; а девушка перешла на очень быстрый шаг, почти что бег трусцой. — Нужно пройти как можно больше, пока солнце не встало, — объяснила она, когда Гантрам спросил насчёт этого. — Идём.       И они шли, поддерживая такой темп. Порой у ног змеился густой туман. Сам по себе, как живой. Однако времени на размышлять об этом ни у кого не оставалось — лес стал менее проходимым. Приходилось продираться, причём делать это осторожно: Кирса жёстко напомнила им, что лучше не ломать ничего. Через час появился золотистый, мягкий свет, просочившийся сквозь просветы в листве. Только тогда путники вернулись к обычному шагу. В целом, утро начинало выглядеть как повторение вчерашнего марша. Проводница останавливалась иногда, чтобы прислушаться, вела дальше. Через несколько часов земля начала подниматься — дорога пошла в гору. Не особо заметно, подъём был не крутым, но он всё тянулся и тянулся. По скромным прикидкам Гардога, идущего сегодня в середине колонны, они шли вверх уже километров восемь. И наконец они оказались на вершине длинного, вытянутого вдоль холма, откуда им открылся вид на низину, заполненную всё тем же заповедным лесом. Ветер обдувал их, трепал волосы. Рейнард зажмурился, наслаждаясь этой свежестью. Лесник сказала, что пока что дальше нельзя идти и что можно передохнуть какое-то время, сама полезла в свой рюкзак выуживая нечто, напомнившее охотничий рог. — Ведите себя тихо, — сказала она напоследок и пошла в сторону.       Никто не стал сейчас лезть с расспросами, просто устроились вершине этого увала для перекуса, смотря то вниз на верхушки необычных деревьев, то на небо с бегущими белыми облаками. Девушка же села на камне повыше и начала трубить. Раздавшийся вой вышел похожим на свист, не на гулкие звуки загонных рожков. Кирса отложила инструмент, вслушалась в шелест ветра. Гардог хотел было спросить её об том, для чего это всё, но она покачала головой, подняла палец к губам, призывая не шуметь. Минута, два. На третью девушка затрубила вновь. И снова тишина. Так продолжалось минут двадцать, когда снизу долетел слабый, но однозначно точно такой же вой. Затем к тому присоединился ещё один и ещё. Лесничий подхватила этот звук, слившийся с десятком других, принялся гудеть и ветер. Девушка кивнула чему-то своему, спрыгнула с камня, направилась к группе людей. — Идём, теперь можно. Лес пропускает нас.