Смех богов

«Под покровом всё равно остаётся путаница следов»

      Выпал снег, знаменующий начало самого тёмного и сурового сезона — зимы. Замок с его башнями и участками крыш пока лишь слегка припорошило. Красноватая черепица исчезла под тонким слоем белого. Из комнат восточного крыла, по которому блуждал Рейнард, открывался вид на то, во что превратился внутренний двор, во что превратился лес за стеной. Серое, туманное, оцепеневшее и пустое. Природа гармонировала с внутренними ощущениями. Парень уже несколько дней из шока переходил в опустошение, потом в недоумение, потом в отчаяние, ведущие к размышлениям: а что делать дальше; затем всё начиналось по новой. Дочь Реджинальда. Как такое возможно? Не то, чтобы официальный наследник рода испытывал сомнения по поводу того, как появляются люди, и того, чем его брат с той шлюхой занимались на протяжении нескольких лет. Но почему всё сложилось именно так? — Не удивлюсь, если она не единственная родственница, — безрадостно хмыкнул парень и остановился у высокого, узкого окна.       Оттуда, несмотря на все старательные приготовления Корбла, веяло холодом. Гардог коснулся камней уже заледеневшими пальцами. На смену жару и пылкому желанию последних месяцев действительно пришёл лёд. Самое ужасное, что даже после того признания, влечение оставалось. Однако теперь мужчина выгонял его прочь из мыслей. Племянница. Её он без малейших колебаний сразу же распорядился отправить на самый низ подземелий и приказал себе даже не думать о ней. Не думать не получалось, в голове крутились различные варианты. Она могла соврать, за это он цеплялся, но кто ей сказал имя брата? Реджинальда прислуга упоминала даже реже, чем имя отца, а того и так вспоминали с большой неохотой. А имя любовницы? Сам Рейнард не помнил его отчётливо и собирался через какое-то время уточнить у сенешаля. Да и зачем кому-то вообще говорить такое очередной потаскухе? Он выдохнул и потёр лоб, наблюдая за призрачным облачком пара, сорвавшимся изо рта. Не складывалось, что это эта чья-то «шутка» или умысел. Девушка не намеревалась ему говорить об этом, иначе сказала бы в самом начале. Парень, проанализировавший за эти пару дней всё, что только можно, понимал, что именно довёл ту до такого признания.       Что ж, он получил, что желал. Никто не обещал, что это ему понравится, однако кто мог знать, что настолько. И теперь бремя знания, в которое верить не хотелось, легло ещё и на него. Гардог не находил в себе ни сил, ни уверенности, чтобы обсудить такое с Гантрамом, и тем более с Корблом, который вряд ли обрадуется такой новости. Но оба помощника, разумеется, заметили столь резкую перемену в его поведении: череда дней похоти оборвалась с громким треском, а хозяин три дня мрачен и отчуждён, что с ним случалось лишь несколько раз за двадцать семь лет жизни. Заметили, но предусмотрительно не лезли с расспросами, видя, что Рейнард что-то «переваривает». Тот злился на девушку за то, что она такая, за то, что её родила та сука, ставшая причиной смерти Реджинальда, за то, что она не сказала сразу, упрямо храня секрет. Ярился на самого себя за то, что продолжает хотеть эту паршивку, за то, что медлит с очевидным решением избавиться от сомнительной личности, за то, что вообще размышляет на незаконнорожденным Гардогом, за то, что верит этому бреду. — Бред, да. Бред! — выкрикнул он в окно, борясь с чувствами, логикой и магическим чутьём. — Не бывает так. Не может так…       Все сомнения происходили из желания не верить во всё это, в такую прихоть судьбы, не из здравых рассуждений. Совпадения. От них теперь веяло неизбежностью и неотвратимостью. Что ему делать с таким «подарком» богов? Гардог закрыл серые глаза — проще всего забыть обо всём этом. Вычеркнуть имя, правду, очернённое долей неправильности желание и не спускаться к той. Жить дальше, как и до этого. Но сперва нужно было для себя окончательно и твёрдо выяснить — правда или нет. Он оттолкнулся от стены и быстро зашагал по коридору прочь.       Через несколько минут уже стоял в комнате Гантрама на несколько этажей ниже. Тут было заметно теплее — уже начинали протапливать, хитрая система каминов и труб работала превосходно. Не зря в прошлом году её обновили по всему замку, сверху и снизу, за очень большие деньги. Сенешаль облюбовал себе просторное помещение, куда с комфортом уместились все его пожитки. Даже осталось место для будущих приобретений. Сувениры из походов ещё со времён Рассела: охотничьи рога, кинжалы, на которых играли отблески из камина, искусно сделанные статуэтки, уместились на полках дубового стеллажа наравне с тремя какими-то книгами. На стене висел небольшой гобелен, вышитой ещё прабабушкой обитателя покоев. Тот с особой любовью берёг родовое сокровище, изображающее незнакомые просторы, откуда когда-то давно в эту страну прибыли предки сенешаля. Кровать без полога и особой роскошности, но всё же удобная. Большой и простенький рабочий стол. Гардог помнил его по детским годам. Тогда тот стоял в другой комнате и за ним решались всякие задачки для ума, а так же вколачивались в голову благородного отпрыска непонятные науки. Правописание, арифметика, геометрия, астрономия и ещё что-то не особо интересное. Тогда это могло доводить до исступления. Сейчас стол с набором чернильниц, перьев, карандашей и также скрученными свитками выглядел безобидно. За ним высился старый и грубо сделанный стул. Сенешаль ходил по комнате, разбирая свои пожитки из комода, напоминавшего сундук. На полу красовалась бурая шкура медведя, которого мужчина убил на одной из многочисленных охот. Тепло, удобно. — Ардо, что-то хотел? — добродушно спросил Гантрам, оторвав светло-карие глаза от какой-то шкатулки в руках. — Да, пожалуй, — неуверенно начал пришедший, проходя в центр комнаты.       Этот непривычный тон своего воспитанника мужчина воспринял со всей серьёзностью. Вещица отправилась обратно в комод, а сам он подошёл ближе, опёрся поясницей о край стола. Землистое лицо стало строже. — Это насчёт Кирсы? Что-то же явно у тебя с ней случилось, — начал сенешаль и скрестил руки на груди, готовясь к очередному выкрутасу хозяина. — Не произноси больше этого имени, — поморщился парень и потёр руками виски, ероша рыжие волосы. — Хочу спросить у тебя про Реджинальда.       Верный советник удивлённо выгнул бровь, дивясь такой реакции на имя девушки, а затем кивнул. Во взоре прибавилось внимательности, собранности. Пока взаимосвязь поведения и такого вопроса ускользала от него.       Он предположил, что маркграф хочет на будущее узнать о рисках магического запаха, но на груди что-то тревожно сжималось. Слишком серьёзным был его хозяин. Слишком. И то заставило молча выжидать. В стороне огонь гудел, с потрескиванием пожирая поленья. Через минуту прибывший всё же сказал вслух: — Расскажи мне про него и ту женщину. Я хочу знать больше, чем помню, — фраза далась ему не очень легко. — М-м, хочешь узнать, как запах влиял на него? — мужчина вопросительно наклонил голову. — С тобой пока по-другому, но если что-то случило… — Как у них было? По срокам, имена, где они были, когда брат ушёл из замка. Расскажи о них самих, — оборвал его Рейнард, тщательно следя за своими словами, откровенно боясь сразу же выдать невероятную причину интереса. — Я не буду пересказывать тебе все ссоры и скандалы. Да и вряд ли ты узнаешь что-то новое, — Гантрам пожал плечами и выдохнул, возвращаясь мыслями на шестнадцать лет назад. — Ты помнишь, как только он стал достаточно сильным, начал сопротивляться планам отца, защищал тебя от излишних тренировок. Делал всё назло и наперекор. Абсолютно всё. Ругался с ним, с матерью, даже иногда и с Корблом. С каждой неделей всё больше и больше. А потом и вовсе начал сбегать. То в ближайшую деревню рванёт. То куда подальше. В города или к тому же Гуидо. Ищи его потом. Мы тогда намотались знатно. — Я помню, — Гардог тепло и тоскливо улыбнулся. — Он даже меня с собой пару раз прихватывал. Ты так тогда ворчал.       Улыбка тронула и губы старшего. Они помолчали вспоминая тот яркий и шумный протест, того человека, что не побоялся пойти против родительской воли. Оба скорбели о том, что сейчас Реджинальд не с ними. Перед глазами поплыли и иные образы. Реджинальд, выглядевший в последние дни в замке безумными. Очень смутно вырисовывалась его любовница. Кажется, у той были обычные русые волосы, глаза тёмно-зелёные, вполне высокий рост. Но вот сама она оставалась практически безликой — без конкретного выражения, без голоса.       Всё могло разрешиться совершенно иначе. Старший сын Рассела не обладал магическим даром, однако характер, ум и сила духа впечатляли. Из него бы вышел достойный наследник — это понимали все. Если бы хоть что-то одно, самое крошечное обстоятельство сложилось иначе. Рейнард закрыл глаза рукой и потёр их. Сейчас, на фоне новости, мысли о брате ранили как по живому. Хотелось оплакать его по-настоящему. Впервые. — Да, прямо у меня из-под носа уводил, — продолжил Гантрам и грустно усмехнулся. — Я даже не сердился — вы были так дружны. В общем, однажды из такого бегства вернулся он с той девушкой. Выкупил из борделя, чем привёл Рассела в лютое бешенство. Её звали то ли Касси, то ли Ксавира, то ли… — Карла? Керра? — тут же уточнил Гардог. — Или, может быть, Ксара? — Да, точно! — тот с изумлённой радостью щёлкнул пальцами. — Кса-ара. Редкое имя. Надо же, ты помнишь лучше меня. Не знаю, зачем мне тогда тебе всё пересказывать. — Не помню. Точнее, не помнил, — покачал головой парень и хищно прищурился от этого подтверждения. — Продолжай.       Сенешаль пристально посмотрел на него, предчувствуя что-то за этим очевидным противоречием. Воспитанник даже не обратил внимание на эту заминку и явно думал о чём-то своём. Поколебавшись, мужчина решил сперва дорассказать историю, а потом уж спрашивать о настроении хозяина. — Рассел тогда полютовал, конечно, но успокоился. Твой брат в тот период стал более спокойным — не убегал больше. И отец решил, что это временное увлечение, что Альдо перебесится и угомонится окончательно. Но так продлилось всего пару месяцев, потом, — Гантрам пожевал губы и понурился, — потом Рассела тоже привлёк запах. Один раз они точно переспали. Об этом знает лишь несколько человек в замке, а теперь и ты. Твой отец всегда брал, что хотел. Делал, что свято считал правильным, но что по сути было лишь его самодурством. Ты и так это знаешь. Что в вашем воспитании, что в женитьбе, что с этой девушкой, хоть она и принадлежала его же сыну. Это было его желанием, не её, вина которой по большей части только в запахе. Это-то поставило точку. Реджинальд насовсем ушёл из дома вместе с девушкой. — А запах? Он же влиял на брата, — вставил Гардог, у которого новые сведения оседали тяжёлым грузом к старым. — Я сам видел его припадки. Как он бродил как животное на руках и ногах, как он бормотал, как видел то, чего нет. Да и Корбл говорил такое. — Да, тут да. Влиял,  — сенешаль задумчиво потёр подбородок, — но, знаешь, мне кажется, что Корбл преувеличивал, так как считал, что всё это опасно. Запах и, как мне думается, то общее напряжение вызывали у Реджинальда временные помрачения. Однако я не замечал, чтобы они становились хуже или откровенно безумнее. И он правда не мог отделиться от неё, чтобы подумать о том, что делает. Запах принёс много бед всем, но их можно было избежать. Я даже думаю, что Альдо и Ксара действительно любили друг друга, поэтому всё происходящее воспринималось ими острее, от того и все истерики, буйства. Я достаточно много спал с такими особыми девушками, да и ты сам теперь тоже — никаких помрачений или видений или неадекватных реакций. Я опасался, что с тобой будет тоже самое, но как видишь. Дело заключалось именно в брате и той девушке.       Парень просто кивнул. За всё время его утех, о которых теперь он запретил себе и думать, ничего такого не возникало.       Разве что желания сожрать девушку целиком, сделать её всю своей. Ему было мало.Сейчас он ещё раз сознательно обдумывал, а всё ли в этом влечении было виной запаха? Не тянулся ли он подсознательно к близкому родичу? Или же было что-то ещё во всей этой мешанине? Разобраться во всём этом сложно, а Гантрам продолжил: — Они сбежали, ничего не взяв. И на этот раз их не нашли. Мы с ног сбились. Ни слуху, ни духу, — мужчина, переживавший воспоминания, утомлённо взглянул на Рейнарда. — Рассел хотел их из-под земли достать, однако те скрывались где-то полтора года. К тому моменту твоя мать, Идан, совсем тронулась рассудком. А когда отец выследил сына и отправился туда, она покончила с собой. Дальнейшее я знаю лишь со слов Корбла: Реджинальд и Рассел убили друг друга, погибла там и Ксара и десяток людей, взятых с собой лордом. Он слишком хорошо тренировал вас обоих.       Сенешаль ядовито скривился и выдохнул. Тишина деликатно наступила на них. Гардог, получивший дополнения к известной истории и те самые подтверждения, тяжело осел на шкуру. Сердце внутри билось практически ровно, но вот в голове начало неприятно кружить, а горло раздирать вязким, плотным и горьким комом.       Правда. Не бывает столько совпадений. И прежний вопрос вернулся: что делать с этой правдой? С дерзкой ложью всё было бы проще — долгая мучительная смерть. Но что теперь ему делать с дочерью брата? Что правильно, а что нет? Ответа никто дать не мог. Пальцы меланхолично перебирали мех, пока он садился поудобнее, искренне желая не думать над этим всем, но и не имея милости не думать. Молчание нарушил поддерживающий голос. — Так, к чему ты хотел узнать об этом детальней, Ардо? — мужчина образцово удерживал сдержанность и спокойствие. — Это гложет тебя. Расскажи. — Эта… девушка, — он заставил себя вытолкнуть эти слова. — Их дочь.       Несколько секунд сенешаль выглядел так, как будто его ударили по затылку чем-то очень тяжёлым. Затем тот потряс головой и свёл сердито брови над переносицей. Этот вид заставил Рейнарда мрачно усмехнутся — ему ещё предстоит доказывать то, что он хотел просто вышвырнуть прочь. Нелепо. — Да быть такого не может, — Гантрам подошёл к воспитаннику присел на корточки перед ним. — С чего ты вообще такое взял?       Он вцепился взглядом в серые глаза парня, как будто бы хотел отчитать, как лет шестнадцать назад или что-то такое. Гардог небольшим усилием воли собрал мысли в вполне последовательную цепочку выводов. Сноровка, опыт и нрав делали своё дело. — Она сказала. Назвала имена брата и его женщины. Я вообще не помнил и знать не хотел, как звали ту стерву, — он выдохнул, выпрямил спину и забарабанил пальцами по шкуре. — Уже примечательно, так? Эту историю не выпускали за пределы замка, а она знает их имена. Ещё у неё такая же особенность как и у той, магический запах. Тоже редкость, да? — Это ещё ничего не значит, — упрямо возразил сенешаль, хотя Рейнард увидел в его светло-карих глазах первую искру сомнения, и посему продолжил. — По срокам, ей пятнадцать и точно не больше шестнадцати. Тело слишком юное, — парень скосил взор, отстранёно и безэмоционально прокручивая в голове все те ночи. — А Реджинальд с Ксарой пятнадцать лет назад отсутствовали в поле зрения, как ты сказал, полтора года. И у них вполне мог родиться ребёнок в этот период. И последнее. Откуда у Гуидо, без жены и родственников, воспитанница?       Этот вопрос прозвучал последним ударом по двери сомнений. Та разломалась, и Гантрам просто сидел, а землистое лицо застыло в глубочайшем потрясении.       Что ж, Гардог как никто другой мог его понять. Выждав какое-то время для осмысления, он продолжил делиться рассуждениями: — Причём, он не забрал её ребёнком. Он именно воспитывал её, с её же слов, — парень развёл руки в стороны, с хлопком сцепил в замок. — Мы были в тех краях лет эдак четырнадцать назад, и никакого ребёнка не было, так?       Сенешаль неопределённо покачал головой, он и сам присел на пол и теперь напряжённо о чём-то думал. Пальцы гуляли по лицу, переходили на вороные волосы. Лицо его постепенно дополнялось гаммой отчаяние. — Не было, — ответил за него Рейнард, голос стал жёстче. — Но ведь младенца спрятать проще. И то, что он её прятал, говорит о том, что Гуидо хотя бы знал о происхождении. Реджинальд доверил ему ребёнка. — Он. Они могли это сделать, — наконец отозвался Гантрам. — Да и есть ещё кое-что. В тот день, когда мы пересеклись в Толадоре. Её волосы, Ардо. На солнце в них промелькнула золотая-рыжина как цвет волос твоего брата. Сейчас это я понимаю. А ещё твоё чутьё… — Да-а, — протянул парень и мерзко улыбнулся. — Моё прекрасное чутьё, что не позволило нам разминуться и пойти своими дорогами. Я не знаю, что с этим теперь делать, Гантрам.       Они помолчали. Верный сенешаль, по всей видимости, тоже не видел решения этого сложного вопроса. После разговора Гардог почувствовал себя лучше и лишь уверился в решении: забыть это всё, как дурной сон. Ничего по существу и не произошло. За окном раздался знакомый звук рога глашатая. — Королевские посланники? — Гантрам повернулся на звук. — Очень вовремя. Знаешь, к чёрту всё это, — Рейнард начал вставать. — Сгинет там внизу и ладно. Её не должно было появляться на свет. И ничего это не изменит. Не говори об этом никому. А мне пора за работу.       И слушая свой же голос, парень как-то недобро и осуждающее почувствовал, что попросту бежит от проблемы, от того, что чувствует. Он прикрыл глаза и для большего убеждения прошептал: «Это к лучшему для всех».