Смех богов

«Самая страшная чуждость, что скрываешь в себе»

      Если Гардог умел правильно угадывать те или иные действия короля, то поручение заключалось в том, чтобы охранять потенциальную невесту на пути в столицу. В этот раз его братию вызвали для большей надёжности, тогда как герцогу Лузайзу досталась роль непосредственного сопровождающего. Не то чтобы Рейнарду нравилось подчиняться кому-то ещё, но он уважал мужчину, примерно сорока лет и с пёстрыми, будто пятнистыми светлыми и русыми волосами, и понимал, что подобающее общество гостье ни он сам, ни его люди составить не смогут. Поэтому парень считал сложившуюся ситуацию оптимальной по целому ряду причин внешних и внутренних, мысли о коих гнал прочь. Да и сделали его доверенным в охране важных особ, что вполне неплохо и вовсе не говорит о каком-то недовольстве монарха. Вся процессия продвигалась от самой северной границы уже пятый день. Там герцог и маркграф встретились в срок без опозданий и каких-то неурядиц. Всё проходило спокойно, вежливо и без недомолвок. Лузайз благосклонно относился к Гардогу с дурной репутацией. А Рейнард в свою очередь знал, что Мерл на своих владениях правит жестоко — просто ничего лишнего наружу не выходит, а все слухи пресекаются на корню. Ещё тот обладал проницательными, сверлящими, почти что жёлтыми глазами. Герцог, правящий большими землями севернее тех, что теперь принадлежали роду Гардог, слыл в определённых кругах человеком, который умеет разбираться в людях. А ещё он умел вести себя учтиво и беседовать с дамами. Поэтому в компании с наследницей древнего иноземного рода ничто не выдавало подлинного нрава Лузайза. Он даже свой именитый взор держал полуприкрытым. Во всяком случае, приглашённая особа не показывала какого-либо беспокойства или же умело его скрывала. Её имя Рейнард выцепил на слух — никого кроме Мерла, двух женщин помощниц, присланные королём, ей не представили лично — Аресели. Звучало так же чудно и чуждо, как и выглядела сама девушка. Бронзовая, гладкая кожа, широко посаженные глаза напоминали фиолетовые фиалки. Волосы собранные в какую-то причёску светились жидким золотом. Утончённая, изысканная красота имелась, как и экзотичность. По прикидкам парня, той было не больше двадцати пяти лет. Она годилась Милдрет в старшие сёстры, но никак не в мачехи. Впрочем дочь короля не спрашивали.       Судя по всему, Кирус был настолько ею разочарован, что решил завести дополнительных отпрысков. Потому что маркграф больше не видел причин такому визиту. Аресели явно выбирали — хорошее, на первый взгляд, воспитание, достойные манеры и ухоженное тело. Её несли свои слуги в специальном портшезе, скромно украшенным росписью, семейными узорами. Пересесть в карету, запряжённую лошадьми, она отказалась. Отчасти из-за этого они все продвигались столь неспешно. Однако Лузайз не растерялся и знакомил особу с местными достопримечательностями, стараясь не сколько угодить или впечатлить, сколько наблюдая за её поведением. Гардог видел, что старший мужчина тщательно изучает девушку, и это лишний раз подтверждало то, что везут её на смотрины. Об этом вслух, разумеется, не говорилось, но об этом при желании мог догадаться любой, кто помогал сохранять порядок и покой конвоя. Мерл предельно ясно объяснил и дополнил требования королевского посланника. Держать гостей в одной точке, никаких пересечений, контактов с кем бы то ни было, никаких отклонений от маршрута, никаких тайных вылазок. И Рейнард со своими людьми и людьми графа исправно исполняли поставленные задачи. Парень успевал даже отвлекаться на раздумья о переменах в королевской семье. «Видать, не всё там закончилось с возвращением принцессы», он мельком поглядывал на Аресели и её свиту, переговаривающуюся на своём языке. И, подобно старшему, незаметно следил, отмечая нюансы поведения. Любой человек, попадающий во дворец, требовал не только особой проверки, но и кое-какого задела на будущее.       Никто не застрахован от гнева Кируса. Даже его дочь. К тому же, здесь вряд ли играла политика — брак не особо выгодный. Небольшая страна, иноземка даже не в пятёрке людей на престолонаследование. Значит, если монарх возьмёт её в жёны, то она попадёт исключительно под его интересы и цели. А в таких условиях Аресели и защитить некому будет, если она оступится подобно Милдрет. Гардог не питал особых иллюзий насчёт решения разного рода проблем, ради которых его могут вызвать. А от женщин всегда разного рода проблемы. При мысли об этом он скривился и вернулся к своему занятию. Темп путешествия отличался от привычного и начинал досаждать своей размеренностью и скучностью. Правда, Рейнард стойко сносил такую перемену и не позволял чему-то сказываться на своей продуктивности. На этот раз даже женщинам. У кандидатки в королевы были свои служанки, и они норовили доставить хлопот. Как-то ночью Гардога не покидало предчувствие. Конкретное настолько, что он сумел без проблем и быстро найти место, где магия подсказывала о чём-то. Боковая калитка наружу. Постоял там минут двадцать, кося то на ограду имения, где они все остановились, то на само здание — одна из резиденций короля на время его визитов на север. Люди Лузайза охраняли или караулили верхние этажи, тогда как ему самому и его людям досталась работа сторожить нижние этажи и внешнюю территорию. Чутьё не подвело — из одной дверцы выскочили три замотанных в просторных шалях-плащах, знакомые фигурки. Даже в полумраке, создаваемый редкими факелами, да светом звёзд, мужчина легко узнал женскую часть свиты Аресели. Они, занятые восторженными, тихими, но активными переговорами на своём языке, заметили стража лишь, когда практически натолкнулись на него. — Куда вы собрались? — строго спросил Рейнард, зная, что как минимум одна из троицы сносно знает чужое наречие.       Те испугались, напомнив потревоженных перепёлок. Сперва отступили на несколько шагов, сгрудились. Зашептали что-то друг дружке. Одна потянула подруг назад, но другая спокойным голосом что-то сказала ей и прошла вперёд, одарив мужчину очаровательной улыбкой. — Мы погуляем по городу, — её голос напоминал мёд, тягучий и сладкий. — Быстро вернутся. — Нет, — чётко выговорил Гардог, даже не шелохнувшись. — Идите обратно.       Для большей однозначности он указал рукой на тёмный особняк. Но действия это не возымело, что заставило его мысленно взять себя в руки.       Нельзя быть грубыми с этими девушками, участницами иноземной делегации, нельзя их просто за шкирку отволочь обратно, как следовало бы. За пределы кованной ограды никто не должен выйти. Никакие инциденты и возможности передать кому-то весточки не нужны. Поэтому Рейнарду оставалось отгонять самовольных дам лишь словами, да не пропускать их. Одна девушка зашептала что-то на ухо говорившей, они обе хихикнули, а третья отвернула лицо, кутая его в ткани. — Вы составите компанию, может? Если не прогулка, то… — задала уже лукавый и не двусмысленный вопрос особа и шагнула вперёд, протягивая руку к чужим волосам. — Мы не видели огненных волос никогда. Благословляют небеса вас.       Такой намёк Гардог прекрасно уловил даже в плохой форме изложения. Он и сам был не прочь развлечься, однако… Он на задании и не стоило портить ход миссии своими утехами. Всё должно пройти идеально, а такое может легко всё испортить — они ещё скажут потом, что над ними надругались. Ничто не должно бросить тень ни на репутацию его, сопровождающих лиц, ведь всё это замарает честь и самого короля. Такого маркграф не смел допустить даже в кошмарном сне, да и что-то внутри, какой-то огонёк, претил предложению девушки. — Нет, — мужчина ещё раз повторил свои слова, старательно отгоняя странное чувство внутри себя. — Идите обратно, или я вас провожу до ваших покоев.       Чужестранки сдались и поспешили к дверце, через которую вышли наружу. Рейнард проводил их угрюмым взглядом, подождал ещё минут десять, пока чутьё и то самое странное не улеглось, и направился отдать распоряжение своим. Никаких вольностей и сторожить каждую дверку, раз спутницам невесты Кируса не сидится на месте.       Ещё чуть ли не неделя, наполненная бдительностью и отсутствием прямого, активного действа, и они прибыли в столицу. Там эти обязанности были сняты практически сразу же — у ворот гостей принял почётный королевский караул во главе с одним из советников, Имоном, призванный провести прогулку по величественному городу. Гардога и Лузайза встретил Огастин, отвечающий за внутренние дела. Они отошли в каменную сторожку на стене, где обычно располагался главный по страже. Небольшое помещение восьмиугольной формы могло похвастать окнами, лестницей на плоскую смотровую крышу, а также койкой и рабочим столом. Однако советник не стал садится за него, а шагал рядом, заложив руки за спину. — Мерл, — начал тот, в синих глаза читалась собранность, — скажи коротко для начала: всё без происшествий? — В целом да, — герцог не мигал, пронзительно смотря в ответ, — хитрая девушка, я бы на такой не женился. Её нужно незаметно контролировать и следить за верными ей людьми.       Он быстро рассказал о всех отклонениях от нормы, включая и то, что поведал ему Рейнард. Советник слушал, не перебивал и лишь кивал. Эти сведения его не слишком расстроили или насторожили, и маркграф, стоящий возле двери, понял — тот ожидал чего-то такого — и малость расслабился. Во дворце ничего плохого не приключится — там свои бдители порядка как внешнего, так и внутреннего. — Ясно, ладно. Мерл, — низенький, пухлый мужчина поскрёб макушку, — пока не покидай Терзариус — ещё обсудим детальней вечером. Рейнард, что ты скажешь? — Всё то же, что господин Мерл, — откликнулся парень и чуть склонил голову, так как был самым низшим по статусу среди всех троих. — Это хорошо, рыщущий. Для тебя у меня есть новое задание, более подходящее тебе, — Огастин достал свиток с монаршей печатью. — Выходка госпожи Милдрет не прошла бесследно, но и потянула за собой след возможного заговора. А ещё у нас сбежавшие из тюрьмы. Займись этим сегодня же.       Гардог принял приказ, развернул и бегло пробежался глазами, выискивая имена. Нашлась даже парочка знакомых по прошлому заданию: Оанез и Арчибальд.       Он нахмурился — сбежать из главной тюрьмы дело нелёгкое, возможно, что им кто-то помог со стороны. Внутри зажглась злоба — ведь эти двое уже были пойманы, приведены за ручку во дворец, и теперь надо снова начинать сначала. — Мне отвести их уже в свою тюрьму? — недобро осведомился парень, скатывая бумагу и возвращая печать-ленту на место. — Да, их жизни более не значимы для милости короля, — Огастин кивнул и переступил с ноги на ногу при мысли о подвалах родового замка Гардога. — Из твоей они не сбегут, и так тебе будет проще добиваться от них правды. Никакой пощады предателям. — Будет исполнено, — поклонился Рейнард, а когда выпрямился, вопросительно взглянул на советника. — Можешь идти, рыщущий, — низкий мужчина кивнул. — Король не сомневается в твоём успехе.       Маркграф уважительно распрощался с Лузайзом, тот пожелал ему удачи и пригласил на охоту через две недели. Гардог не знал, успеет ли он с новым поручением навестить Мерла. Работы предстояло немало — требовалось выследить семерых людей, и проверить целых три благородных семейства на предмет возможных козней против монарха. Мужчина поспешил к своим людям — хорошо знакомым и надёжным. Там рассказал о новом поручении, начались быстрые сборы и подготовка, благо Гантрам взял на себя все дела перед срочной отправкой в восточные земли, позволяя Рейнарду перевести дух и лучше подумать о деле, о том, как всё сделать. Он размышлял об этих не совсем спокойных переменах: о новой невесте Кируса, о заговоре, о том, что лопотала Милдрет, и пытался предугадать дальнейшие изменения в этой обстановке. Что-то явно происходило в этих интригах. Может быть так, что кто-то успешно рассорил принцесску с венценосным отцом, преследуя какую-то свою выгоду? Или кто-то сделал не ту ставку в своём замысле, но тогда каком? Это-то и предстояло выяснить, и Гардог с радостью и рвением взялся за сложное дело, которое могло целиком поглотить его думы, занять его всего и позволить наверняка забыть то, что случилось в его собственной жизни.       И эта жизнь вернулась в прежнее русло. Уже два месяцев как Рейнард занимался порученным делом: искал, находил, выпытывал сведения, проверял подозрительные слухи и догадки. Работа поглотила почти как прежде. Оставалось время и место для разгула нравов — гулянки, которые как никогда раньше набирали обороты, охота, в которой нужно отдаваться инстинктами и самому себе. Всё это, казалось, смыло ту, поразившую его, из памяти. И даже потребности в её запахе не возникало — Гардог чувствовал, что вполне насыщается и обычными девушками. Всё стало как прежде, если бы не одно «но». Глубоко внутри, там, куда и самому заглядывать не хотелось, он не ощущал себя правильно. Будто бы выскользнуло прежнее взрослое чёткое видение. Это начинало гнести, заставляло возвращаться к обдумыванию того, а правильно ли он решил «проблему»? Суетные недели снисходительно позволяли не погружаться во всё это, жизнь шла нормально. И всё же думы об этом порой просачивались. Сперва незаметно, а потом громко заявляли о себе, и парень загонял их обратно, страстно желая искоренить навсегда. Однако одним зимним вечером что-то существенно отличалось. Маркграф как раз обсуждал с Корблом возможные улучшения замка, за которые возьмутся, как только придёт весна. — Хочу псарню, — заявил Рейнард, рассматривая старый чертёж своего дома, сидя за столом. — Сможем где-то разместить? — Не хочешь, — отрезал констебль, сверкнув синими, холодными глазами. — Забыл, как сгорела прошлая? Ваш отец поджёг вместе с животными.       Едва ли он мог забыть такое. Это случилось сразу же после бегства Реджинальда с Ксарой. Взбешённый Рассел, орал, что не простит сыну такого, что вернёт его домой, приволочет на аркане и выбьет дурь. В этом раже он же и сжёг псарню, которую дети всегда любили, которая нравилась больше именно Реджинальду. Он обычно проводил там часть свободного времени между изнуряющими, жестокими тренировками.       Нынешний хозяин замка прикрыл серые глаза — он видел, как это случилось, а потом Гантрам увёл его в замок подальше от обезумевшего отца, пока тот не выкинул ещё что-нибудь. Воспоминание не слишком тяготило и не тревожило душу. Тем временем Корбл продолжал занудно разглагольствовать. — Да и возни с гончими много. Во-первых, их надо кормить хорошо, даже мы так не всегда питаемся. Во-вторых…       Гардог слушал уже вполуха. Да, левая рука лорда права в своём изречении — он не хотел псарню. Он хотел просто отвлечься, найти ещё больше поводов не скакать мыслями в подвал. С выдохом парень попытался привычно отогнать мысли о девушке внизу. Нахмурился, когда понял, что не получается, и прислушался к себе под монотонное бурчание Корбла, который ходил из стороны в сторону и продолжал говорить о том, что им даже не у кого купить щенков хорошей породы. Что-то внутри беспокоило и как-то грызло. Рейнард легко определил это за магическим предвидением. И это только усиливалось, стоило ему подумать об одной камере в третьем ярусе тюрьмы. Он несколько месяцев назад даже не осведомился, в какую по номеру кинули её. Таким образом отсёк себя от знания и соблазна. Теперь же тревога и предчувствие шёпотом звали его вниз, чего ранее не случалось вообще. Не вожделение как обычно, не ещё что-то эдакое. Именно дурное предвидение. — Этих причин хватает, помимо того, что ты на самом деле не хочешь заводить свору? — вырвал из самоанализа требовательный голос констебля.       Гардог сморгнул, поднял на того серые, отсутствующие глаза. Переключиться целиком на разговор не удалось. Волнение, казалось, только усиливалось. Парень никогда не пренебрегал магическим голосом. Но факт того, на кого тот сейчас указывал, тормозил и сбивал с толку. Он может проигнорировать — ему нет никакого дела до того, что там может случится внизу. Да и что может? Камера закрытая, отдельная, как и все там. Пожар? Да нет, за топкой, хитрым и оберегаемым достижением прошлых поколений, следят строго, да и нечему там гореть кроме камня. Огонь не займётся ничем, потому что… Рейнард зло фыркнул и потряс головой. Ну с каких пор он думает об этом? Усилием воли заговорил. — Да, плохая идея. Ещё и конюшня растёт. Знаешь, надо заняться кровлями. Обновить, да улучшить, — думая об этом, он отметил, что то подсознательное никуда не делось. — Возможно, стоит перекрыть заново. Несущие балки заменить. Весной можно начать с башен, там почти никто не живёт, а летом возьмёмся за холл, — Корбл пошёл к стеллажу, выискивая ведомость, чтобы посмотреть, когда делали такой ремонт. — Угу, я ещё думаю, Корбл, — Гардог запнулся от клокочущего, настойчивого чувства, поднявшемуся уже к глотке. — Надо бы ещё сделать…       Закрыл глаза, испытывая сомнение и колебания. Принять этот сигнал или отвергнуть? Темнота под веками ответов не давала. Мужчина выдохнул, набрал воздуха в грудь, чтобы вслух продолжить начатое.