Смех богов

«В плетении листвы скрываются шипы»

      Рейнард чувствовал особое волнение и медленно ходил из стороны в сторону перед заветной дверью. Эмоции, запертые внутри ради общего блага, клубились грозовым облаком, мешали думать трезво. Усилием воли мужчина держал это всё в своеобразной узде — не хотел хоть что-то испортить в первой просьбе Кирсы и тем самым оттолкнуть её ещё дальше. Поэтому настраивал себя на соответствующую тонкую работу, хотя чувства неодолимо примешивались к этому. Охватывал особый трепет, желание, чтобы всё прошло хорошо, чтобы эта прогулка принесла девушке радость. При этом никуда не делись и тревога, и подозрение, змеившееся на кромке сознания. Она могла попытаться сбежать от него. Эта мысль повергала уже в непривычный и малознакомый ужас. Гардог просто отказывался себе представлять следующий день без племянницы рядом. Вся замковая территория ограждалась старой, каменной стеной. Высокой и вполне ещё крепкой, но при желании и хоть какой-то сноровке, а то и другое могло скрываться под чужим поведением, такую преграду можно было перелезть и угодить в дикий лесной простор. А там ничто не мешало, лишь помогало лесничему улизнуть. Достаточно серьёзное опасение, чтобы пока не допускать такого откровенного риска, но и не выполнить её просьбу, робкую и хрупкую, наследник рода не мог и ещё утром сам проверил, всё ли готово. Тропинки, скамьи расчистили, с деревьев стряхнули тяжёлый снег, и они выпрямились, немного приукрашивая вид. Лет двадцать назад этот сад оставался ухоженным, более или менее красивым и даже модным. Лабиринт из высоких стен остролистого падуба. После того, как слуги там прибрались — сквозь снег стали проглядывать тёмно-изумрудные листья. Пять ниш-беседок, которые летом должны были увиваться благоухающими вьюнами, да только владелец замка никогда особо не интересовался порядком в этой части владений.       Внешняя граница из клёна какого-то особого сорта, выбранного дедом, выглядела неровной и лишённой изящества, как и изгородь, что внутри нарушила все линии коридоров и дорожек. Её-то подстригали летом, но, скорее, от нечего делать, чем с целью придать ровность растению. Единственными деревьями, смотревшимися сносно, оставались вишни в трёх небольших, но отдельных павильонах. А про единственный фонтан, засыпанный сугробами и, вероятно, требовавший ремонта, и говорить нечего. Из-за всего этого парк хорошо просматривался только с четвёртого этажа и выше, но так Рейнард не мог контролировать перемещение и действия лесничего. Слишком далёкое расстоянии от него до неё — и сделать ничего не успеет. В то же время, пойти вместе с ней в эти заросли он тоже не мог. Его через чур близкое или давящее своей бдительностью присутствие лишь испортит Кирсе этот первый выход на свежий воздух. Мужчина выдохнул, в очередной попытке унять всё это безобразие, и проговорил про себя: «Ей нужно пространство». По этой же причине он принёс ей подобранную на свой глаз одежду: новую дневную рубашку, тёплые штаны из плотной ткани, отделанной изнутри мехом, сапоги, шапку и полушубок из дублённой овчины; и, давая комфортное время для переодевания, спокойно вышел за дверь размышлять о том, не рехнулся ли он на почве сумасшедшего желания и магии — вот так просто, без ничего и без особой предусмотрительности отпустить девушку гулять. Она же с полушубком на руках вышла минут через двадцать, и первое на что Гардог обратил внимание, как неуверенно та покидает комнату, словно боится подвоха или ещё чего-то. Светло-зелёные глаза коснулись его лица на секунду, ещё меньше глаз, потом она начала с тревогой и отстранённым любопытством поглядывать на стены, внутри коих могла бы вырасти, сложись всё иначе. Родными во всех смыслах ими уже не быть, но те ещё могут стать домом. Выждав секунды, мужчина прошёл вперёд, мельком окидывая её фигуру взглядом на предмет того, как на ней свободно сидит одежда, чтобы потом внести размерные правки. Для начала решили перекроить старую, мало кому нужную. На первое время.       А на последующее… Но Рейнард, нацеливаясь на напряжённую для них двоих задачу, решительно отмёл мысли о будущем. Сперва надо делать шаги в настоящем. Причём правильные и безошибочные. Пытался вывести из своих желаний, требований и из заботы о ней и её потребностях какой-то сбалансированный вариант взаимодействия. — Сейчас я провожу тебя вниз, до самого парка, — мужчина положил ей руку на плечо, чтобы направлять по коридорам и лестницам. — Не нужно делать глупостей. Ты поняла?       Тон звучал ровно, нейтрально, но твёрдо. Крепко и неуступчиво сжал ладонь, демонстрируя, что с таким контролем на данном участке пути ей придётся смириться. Кирса кивнула, не щедрясь на устный ответ. Такое не воодушевило Гадога, но удовлетворило, поэтому он продолжил, чувствуя тепло её тела и успокаивающую реальность присутствия. — А там ты будешь гулять сама по себе, — он позволил добавить поощряющих нот и улыбнуться краем губ, — одна, как захочешь — весь парк только в твоём распоряжении. Я не буду тебе мешать. Никаких подвохов. — Правда? — неуверенно и тихо переспросила девушка, не поднимая взгляда. — Правда, — кивнул мужчина, удерживая себя от того, чтобы пальцами приподнять её лицо. — Но ты помнишь о главных правилах? Я уважительно отнёсся к твоей просьбе, как видишь, и этого же я жду от тебя к моим. Тогда всё будет хорошо.       Его жёсткие, однозначные ультиматумы назвать просьбами язык не поворачивался, однако он счёл, что не стоит омрачать настроение Кирсы. Просто напомнить — да, но не давить. Ему хотелось, чтобы она сказала что-то вслух, но Кирса вновь кивнула, немного напряжённей. В этом, по крайней мере, угадывалось её понимание последствий — лишат и следующей прогулки, и одной фаланги. Пока такие негласные угрозы Рейнард полагал единственным способом обезопасить всех от тех самых глупостей, что могли повергнуть его сперва в ужас, потом в гневливое отчаяние. Эти чувства заранее делали ему невыносимо плохо, вдобавок, они же могли рушить то тонкое взаимодействие между ним и племянницей, чего ему хотелось ещё меньше.       Диалог между ними, по сути, ещё носил лишь поверхностный, общий характер, и на него мужчина пока не позволял себе положиться. Даже сейчас. Так и не дождавшись ответа, хозяин замка потянул девушку рукой. — Раз всё понятно, то идём, — закончил Гардог и вывел ту перед собой для лучшего контроля, пошёл сам следом.       Без слов, рукой, подсказывал ей куда сворачивать в коридорах. Наблюдал за внешней обстановкой, как будто что-то могло внезапно произойти, наблюдал за самой Кирсой. Её первый выход. В движениях просматривалась слабость, осторожность — мышцы, лишённые привычной нагрузки утратили прежнюю крепость. Поэтому мужчина, знавший все, порой непростые, дуговые повороты и то нескончаемое обилие лестниц на их пути, готовился ловить девушку, если та всё же оступится в какой-то момент. Однако она шла хоть и не быстро, но всё же уверенно, не делая попыток резко вырваться, стряхнуть чужую руку с плеча или же по-особому присмотреться к окнам, стенам, проходам, что они миновали. Это несколько успокаивало Гардога, и через пятнадцать минут он вывел к одному из запасных выходов, где велел девушке накинуть на себя полушубок. Дверь размещалась в северном подножье западной, обитаемой башни. Там открывался вид на тропинки, протоптанные в снегу слугами, на виднеющуюся где-то впереди стену и на сам парк справа. Тот находился на одинаковом расстоянии от двух башен и выделялся в белых волнах сугробов неуместным чёрным переплетением ветвей. Туда мужчина, всё также держа за плечо, и повёл Кирсу, которая водила носом, глубоко вдыхая свежий воздух. Снег сухо хрустел под ногами — последние несколько дней погода держалась в одной температуре, а солнце не выглядывало из-за пелены облаков, чтобы лучами подплавлять верхнюю корку. Рейнард полагал, что день для прогулки действительно хороший. Ни сильного ветра, ни признаков снегопада. Мягкий морозец, чистая белизна и умиротворяющая тишина.       Он остановился недалеко от специально расчищенной пошире тропы, что вела прямо уже только ко входу в парк, никуда больше, и надавил на девичье плечо, показывая, что и ей стоит остановиться. Мужчина всмотрелся в её лицо, чтобы разобрать, что она чувствует, о чём думает в эти первые минуты на открытом пространстве. Чистое, немного бледное с неровным и блёклым румянцем на щеках. Кирса будто не замечала его вовсе, озираясь и смотря на деревья, виднеющуюся изгородь, снег. Неверие подчёркивало юность точённых черт, их печаль и ровность, целостность и несломанность. Зато светло-зелёные глаза немного ожили, в них виднелось крошечное тление прежней искры. Во всяком случае, на место прогулки она смотрела с куда большим интересом, чем на стены коридоров. Украдкой выдохнув с облегчением, Гардог нарушил молчание, тем самым привлёк внимание на себя — её взгляд исподлобья сфокусировался на нём. То ли на подбородке, то ли на шее. — Не выходи за пределы парка, — он чётко выговаривал слова, поскольку собирался их озвучить лишь единожды. — Можешь спокойно ходить внутри, сама по себе. Я же позову тебя или приду за тобой, когда решу, что достаточно по времени. — Хорошо, — бесцветно откликнулась девушка, понурилась и чуть отвернулась в сторону.       Он не сдержался — её жест всё же кольнул по его самоконтролю, и приблизился к ней вплотную до того, как она успела отойти на шаг или поднять глаза. Приобнял одной рукой, мягко прижимая к себе, носом утыкаясь ей в висок. Девушка испуганно насторожённо замерла и напряглась, а мужчина потёрся так о неё, вдохнул запах, будто бы мог запомнить и потом различать среди всех прочих подобно гончей. — Иди, — прошептал он и легонько подтолкнул её вперёд, в полной мере ощущая, как нелегко ему даётся такое отпускание.       Впрочем, вместе с тем, Рейнард чувствовал и удовлетворённое успокоение — сделал, как ей лучше.       Кирса, явно растерянная таким обращением, спешно пошла вперёд, на ходу скрестила руки на груди. Её фигурка удалялась и вскоре скрылась за первым же заснеженным поворотом в парке, куда она свернула даже не глядя. Со своего места наследник рода мог видеть, как она потирает ладонями плечи, с какой потерянной задумчивостью смотрит себе под ноги. Не выглядело так, как будто девушка решится на попытку побега или обдумывает таковые возможности. И всё же он постоял несколько минут, прислушиваясь к внутреннему чутью. Оно молчало, и Гардог покачал головой, окинул взором деревья, каменную стену, нетронутые волны снегов и направился обратно к замку. Во-первых, хотел успокоиться, а во-вторых выждать какое-то время, чтобы потом вернуться туда для проверки. Он ещё не готов вот так вот наивно доверяться ей. Отсчитывая про себя секунды, унимая подозрения о том, насколько далеко лесничий могла уже уйти за эти самые секунды, парень зашёл внутрь обиталища и притворил за собой дверь. Тепло не хлынуло волной, но воздух перестал морозить кожу. Топить будут только к вечеру, так что в замке ходили практически в верхней одежде. Несмотря на это Рейнард стянул с себя подобие утеплённой, охотничьей куртки и прислонился спиной к каменной стене. Жаркое волнение, практически потребность развернуться и устремиться обратно пришлось подавлять. Усилием воли он заставил мысли перейти на другие заботы, коими и поспешил заняться. Обошёл первый этаж и двор, зашёл в конюшню, проверяя, всё ли в порядке, всё ли идёт как надо. Всё находилось в сонном покое, все отдыхали перед активной работой второй половины дня. Такими результатами Гардог остался доволен и пошёл обратно к северной башенной двери, прихватив с собой и шапку. На этот раз собирался пробыть снаружи дольше нескольких минут. Зима там ещё не собиралась сдавать свои позиции, и не хватало только заболеть. В своё время ему хватило нескольких суматошных погонь по схожей погоде. Да и так можно спокойно наслаждаться красотой сезона.       А очарование присутствовало. Чистота белого цвета скрывала под собой всё: грязную землю, спящие растения, все неровности рельефа, часть построек, помогала хоть сколько-то очиститься душевно. Мир вроде дремал, готовясь к весне, поре пробуждения, гроз и паводков. Снег не искрился на свету, оставался мягким, окутывающим. Рейнард, гуляя вокруг башни, вспоминал детство. Как они играли с братом и как однажды сугробов навалило столько, что те сравнялись с крепостными стенами. Эти образы памяти заняли его не больше, чем на получас. На парк он постоянно поглядывал, прислушивался иногда к тишине, иногда к себе. Но за это время ничего не случилось, ничего подозрительного не происходило. Застывшее безмолвие. Потом мужчина не вытерпел и всё же побрёл в сторону деревьев, что бросались в глаза при каждом повороте головы. По убранной лопатами тропе шагалось твёрдо и уверенно. Такие дорожки окутывали землю возле замка паутиной. Не очень плотной, поскольку за расчистку брались лишь по мере надобности. Много труда, который через пару дней или даже несколько часов, мог просто раствориться в снегу. Гардог набрал в грудь чистого воздуха и запрокинул голову к небу, выдыхая струю пара. Плотное, единое серо-белое марево не собиралось кончаться или развеиваться и, кажется, снижалось. Парень рассудил, что к вечеру как раз может прийти метель, и остановился перед входом в парк. Проход с двумя клёнами по бокам манил, приглашал зайти внутрь к тянувшей подсознание девушке. Он мог без проблем найти её и проверить, как проходит выгул. Несколько минут стоял в раздумье и борьбе разума с желаниями, в коих он себе отказывал последние дни. Рейнард подумал о том, что час, должно быть, скоро пройдёт, и решил, что как раз пока просто походит вокруг древесных насаждений, проверяя нет ли следов за пределами означенного места прогулки. Двинулся кругом прямо по глубокому снегу. Порой тот доставал до пояса, но это не беспокоило наследника. Да и затруднений он на пути не испытывал. Наоборот, такие препятствия, как и нетронутость следами, радовали. Никто здесь кроме него не шастал.       Мужчина обходил деревья, порой подходил ближе к стене изгороди с тёмно-зелёными проплешинами на фоне белого. К тому моменту, когда дошёл до противоположной входу точке, наиболее ближней к внешней стене владений, всё только убеждало его в благоразумии девушки. Но именно там всё это покрылось ржавчиной, на душе стало темнеть. Гардог сразу же заметил ярко выпирающий густой зелёностью куст остролиста. Соседние с ним в изгороди снег закрывал больше, чем на половину. Под ним лежал неаккуратной кучей свежий снег. Кирса зачем-то стряхнула его с этого падуба, находящегося ближе всех к потенциальному бегству. Пыталась пробраться? Влезть? Парень стоял думал, наклонив голову, щупая языком свои зубы и недобро прокручивая в голове сказанным наставления на тему попыток улизнуть. Всё вполне конкретно, доступно и не двусмысленно. Единственное, что его сдерживало от неконтролируемой вспышки гнева — отсутствие следов от изгороди к каменной стене. Чтобы девушка не хотела сделать — за парк она не вышла. Чувствуя, как подозрения и злое недовольство рушат хорошее настроение и терпеливое состояние, Рейнард решительно устремился вперёд. Хотел допроверить вторую половину, а там уже найти девушку. Если та, конечно, не выудила из своего опыта лесничего какой-то особенный трюк. В сердце начал пульсировать страх, что ей что-то таки удалось сделать, раздражение, что она могла пробовать что-то сделать, и злоба. Ну разве он не проявил к ней доброту и милосердие? Разве не подумал о её предпочтениях, придавив свои? Умом понимал, что в принципе та могла просто так стряхнуть с остролиста снег, но эмоции не унимались. Завершив круг вокруг парка и не обнаружив более ничего, Гардог зашёл внутрь.