Смех богов

«И не заметил ты на лесной тропе, как тебя овил плющ и, пустив в тебя корни, зацвёл»

      Тут же подступили по бокам кусты остролиста, к запаху снега примешивалась тонкая нота зелени. Некогда ровные стены, а сейчас подобие выступов, разбегались в две стороны, загораживая при этом проход прямо. Лабиринт. Мужчина прислушался, будто мог уловить даже самый крошечный шорох. Однако в парке царила тишина — рядом точно никто не ходил. Ветер издевательски затих, подчёркивая эту… пустоту. Рейнард скрипнул зубами, уговаривая себя сохранять контроль над эмоциями, пока те не разгорелись в безумное, бушующее пламя. Серые глаза заскользили по белым тропкам, что расчистили, протоптали слуги. Новые следы Кирсы немного выделялись на фоне прочих. Не так сильно, как если бы шёл снег, но рыщущему хватило и этого. Вели налево. Не думая, ведомый раздражением и опасениями, сразу быстро прошёл в ту сторону, миновал несколько поворотов, только потом заставил себя идти медленно. Осторожно. Мало ли, что лесничий выкинет вновь. Изгородь непрерывно тянулась по левую руку, тогда как по правую встречались просветы. В них виднелись новые развилки, скамьи без спинок, сугробы по бокам. Но туда девушка, если верить следу, не заходила — двигалась по периметру. Маленькие шажки — мужчина за один свой делал два её, неспешные и прямые. Ничего больше не нарушало картину забытого и ненужного зимнего парка, где ради прихоти кое-как прибрались. Уверенности такое не вселяло, и Гардогу не терпелось найти девушку. Убедиться, что всё в порядке, серьёзней напомнить ей о том, что и попробовать делать некоторые вещи не стоит. Раз мягко не доходит. Наконец он дошёл до злосчастного куста, что взбесил его. С этой стороны листья немного разворотили, а на снегу под ними виднелись капельки крови. Парень хмыкнул, невесомо проводя пальцами по потревоженной листве. У этого сорта падуба очень острые грани, порезаться можно легко. Изучив куст и придя к выводу, что через плетение ветвей никто не пролезал, он присел, рассматривая алые пятна. «Скорее всего, с пальцев», отметил хозяин замка насыщенность красного цвета, диаметр капель и то, как они, должно быть, падали вниз.       Мысль о ранках на пальцах его Кирсы всколыхнула заботу, что лишь немного развеяло подозрения и клокочущее недовольство. — Кирса! — громко позвал он, наклонил голову, чтобы лучше слышать, выждал минуту, потом рявкнул. — Кирса!       И всё. Безмолвный покой вернулся, вытесняя эхо его голоса. Ничего. Никто не откликнулся, нигде не зашумел снег. Это придало сил и насыщенности недобрым эмоциям. Разве он так о многом просил? Всего малость содействия. Рейнард резко встал, нашёл отпечатки обуви, уходящие от стены в проём между изгородью, и устремился туда. Не знал, чтобы с ней сделал, если бы увидел её, медленно идущую к нему. Мысли подрагивали от наплыва догадок, где девушка планирует сбежать или сделать что-то с собой, пренебрегает его милостью. От первых двух не нравилась сила, глубина страха перед такой потерей. От последнего он так злился, что чувствовал, как его мутит. Ярился на себя, пока молча шёл по следу, за свою доверчивость. Правда, когда мужчина увидел её среди белого и зелёных островков, то всё же на первый план вышел испуг. Внутренности куда-то ухнули вместе с сердцем, ноги сделались ну очень слабыми. Настолько странно всё выглядело в этой картине. Кирса на боку лежала на скамейке, свесив одну руку к земле. Но ещё до того, как мысль о возможном самоубийстве сформировалась, он увидел, что её грудь мерно вздымается, что девушка… мирно спит. Возможно, как раз по привычке лесничего. Гардог нахмурился, сбитый с толку, но не со всего варева ещё побулькивающих чувств, и решительно направился к припорошённой скамье. Тонкие, девичьи пальцы, касавшиеся снега на земле, дёрнулись, а следом шевельнулась и сама девушка. То ли услышала сквозь сон, то ли почувствовала вибрации шагов. Быстро приподнялась на второй руке, морщилась в сжатом зевке, а цепкий взор тут же устремился в сторону приближающегося.       Но стоило ей увидеть недовольного Рейнарда, вся резкость движений ушла. Светло-зелёные глаза потускнели. Она медленно садилась, потирая затёкшее плечо, когда он, по своим меркам натерпевшийся и терпевший достаточно, практически налетел на неё. — Я не ясно выразился? — отчеканил мужчина, хватая её за горло одной рукой. — Я что-то не так сказал? — Что придёшь, когда время закончится, — ответила Кирса без особого интереса, сощурилась. — Ты пришёл. Я бы всё равно не услышала отсюда.       Гардог сжал зубы и с шипением выдохнул через нос, сдерживая свои слова, чтобы не наговорить много лишнего. По всей видимости, девушка решила, что его разозлил её сон и то, что она не откликалась на теоретический зов. Но это лишь добавляло веток в общий костёр, а не служило той искрой. — Я говорил тебе, — голос понизился до угрожающего, а его серые глаза не мигая впивались в чужое лицо, — помнить о двух правилах. Всего о двух. Что ты пыталась там сделать?       Мужчина не сомневался, что она поймёт о чём он. Прекрасно поймёт. Но девушка нахмурилась, в чертах отразилась какая-то пристальность, пока она озадаченно смотрела на него, не понимая его слов. И не отвечая. Это взбесило ещё больше. Отсутствие ответа, который бы развенчал все тревоги, и подозрение, что та косит под идиотку. Рейнард выпустил её шею лишь с тем, чтобы грубо дёрнуть вперёд её левое запястье, на которой мимоходом приметил свежие царапины, оставленные падубом. Лесничий всматривалась в него, в глазах пробежалась какая-то тень. — Раз так хочешь, то мы можем начать сейчас, — прошипел он, а второй рукой скользнул к ножу на поясе, что всегда носил с собой. — Если до тебя не доходит по-хорошему, то мне не жалко. Я не буду т…       Тут Кирса ударила его по лицу правой ладонью. Пощёчина, да ещё какая. Отнюдь не девчачья, не хрупкая — голову откинуло. Гардог не считал себя дамским угодником, но всё же довелось ощутить на себе подобный бессильный всплеск женской обиды. Тогда его это лишь забавляло в своей слабости и нелепости. Его же племянница влепила ему затрещину, сравнимую с теми, какие в детстве раздавал отец в момент проступков.       Это действие заставило мужчину во всех смыслах замереть: внутри и снаружи, с широко-раскрытыми глазами, которые тут же скосились в сторону девушки. При этом своей хватки он не разжал — просто замер, не чувствуя даже всего вкуса боли, что уже пульсировала на щеке, расходясь волнами. — Прекрати, — твёрдо проговорила Кирса, не предпринимая попыток вырвать руку, с которой собирались срезать фалангу.       Её голос и поведение сделали что-то невероятное — Рейнард почувствовал, как та недобрая, сильная буря на душе просто исчезла, не оставив ничего. Ни злобы, ни раздражения, ни болезненных подозрений. Он даже не предавал какого-то значения тому, что она ударила его, не думал об этом. Всё ушло, осталось лишь хладнокровие и простые тревожные сомнения разума. — Что ты делала там, у изгороди, где стряхнула снег? — ещё раз спросил маркграф, всё так же не двигаясь, но на этот раз действительно предлагая девушке объясниться. — Там были ягоды, — она опустила голову, полезла в карман, показала несколько красных плодов. — У остальных деревьев нет, а у того были. Просто доставала их.       Гардог молча смотрел на её раскрытую ладонь с ягодами несколько секунд. Такого хватило, чтобы настроение вернулось к хорошему, зато с очередной щемящей виной. Он сел, не отпуская её и мягко направляя также, чтобы та заняла место рядом с ним. Девушка более не смотрела на него, вернулась к обычному состоянию последних дней. Задумчивому, отстранённому, печальному. А мужчина открывал для себя её власть над собой, которую вероятно та сама ещё не до конца осознавала. Она вот так легко, правильно остановила его растущую волну гнева. Ещё он интуитивно чувствовал, что Кирса не будет манипулировать этим, использовать такую силу для женских хитростей, ужимок.       Ему это нравилось, его это успокаивало, лишь укрепляло его большое чувство к ней, котором смешалось и плохое и хорошее. Поэтому он без колебаний признал про себя и свою уязвимость перед ней. Наследник рода притянул к себе её схваченную руку, легонько поцеловал пальцы, чем привлёк осторожное внимание девушки. Ладонь напряглась, пальцы сжались, будто она хотела высвободиться, а её взгляд, озабоченный и не понимающий, скользнул к нему. — Прости, — Рейнард чуть улыбнулся, довольный тем, как легко и естественно ему далось это столь редкое в его жизни слово, накрыл её пальцы второй рукой, начал успокаивающе поглаживать. — Тебе понравился парк?       Показалось, что Кирса немного смутилась, поскольку на точёном лице прибавилось какого-то робкого, застенчивого, опасливого недоверия, а потом она задумчиво повернулась, осматривая место вокруг них. Начал осматривать и мужчина, с наслаждением вдыхая свежий морозный воздух. Чистый снег укрывал кусты, волнами лежал под ними. Стены падубов уходили на несколько метров в верх, виднеющиеся проходы. Небольшое очарование от запустения: растения росли практически как им хотелось, и никто не мешал им. Слабая ностальгия о прошлом. Когда-то они с братом играли тут. Иногда безмятежно, порой нет. И Гардога интересовало то, что скажет девушка.       Понравилось ли ей гулять здесь, нужно ли что-то исправить для её удобства, удовольствия. Поэтому, любуясь своим владением, маркграф с любопытством периодически поглядывал и на неё, наблюдая за выражением эмоции. — Это не лес, — наконец Кирса разлепила губы, прикрыла веки в тоске и тяжело выдохнула, — но здесь хорошо. Спокойно. Из-за снега, правда, не всё видно. — Да-а, зимой тут не так красиво, — парень откинулся назад, используя плотную стену остролиста как спинку, при этом не прекращая гладить руку девушки. — Этот парк устроил мой дед, стало быть, твой прадед. Руэйдри. Как мне рассказывали, в проектировании принимала участие и его жена, Верна. Красота раскроется в полной мере весной. Из-за красных листьев. Скоро сама это увидишь. — Красных? — спросила лесничий без явного любопытства, глядя перед собой, но всё же её вопрос и хоть какое-то участие в беседе порадовали Рейнарда. — Да-а, именно красных, — протянул мужчина и довольно оскалился. — Здесь растёт особый клён. Его дед привёз откуда-то с севера, настолько ему понравилось, что тот сохранял этот цвет весь сезон. Все Гардоги любят красный, и красный любит нас. Это главный цвет нашего дома.       Кирса исподлобья посмотрела на него, возможно чтобы ещё раз увидеть негласное подтверждение таких заявлений. Рыже-алые волосы, торчащие из-под шапки. И он это заметил — внимание польстило. Однако никак смущать её этим он не стал, продолжил рассказывать. — Ещё здесь есть вишни. Весной они цветут красно-розовым, как нравилось Верне, — мужчина переложил девичью ладонь, начал разминать её тонкие пальцы, согревая своими, — и им выделили три павильона. Очень выделяются в начале сезона. Остальное несколько ниш для отдыха, да фонтан по центру. Всё задумка Руэйдри. — Фонтан? — переспросила девушка, наклонив голову. — Это когда вода бьёт вверх из механизма, — пояснил он незнакомое слово.       Лесничий кивнула, хотя на лице ещё отражались сомнительные раздумья. Гардог умолк, давай ей время осмыслить не только это, но и привыкнуть к такому малому общению. Ему нравилось ощущать, как её рука в его расслабилась сама собой, как доверчиво и трогательно лежала в них. Он представил, как Кирса будет гулять здесь, и добавил к прочим проектам, задуманным на год, ремонт в парке. Пусть всё будет в лучшем виде. Так прошло ещё минут двадцать в полном покое, и внутренние часы подсказали, что всё же пора им двоим возвращаться в замок. Ему ещё нужно заняться своими делами, потренироваться до помывки. Да и девушке рановато пока долго гулять в морозы. Наследник рода понимал, что для этого той нужно окрепнуть, восстановить здоровье. По крайней мере, он хотел быть полностью уверенным в этом.       Девушка не говорила и, очевидно, не собиралась говорить ему о своём самочувствии, но её тело рассказывало об этом куда наглядней. Она выглядела ещё слишком слабо, впрочем всё складывалось в сторону улучшения. Те же прогулки должны помочь мышцам, наладить аппетит. Рейнард очень хотел, чтобы так и было, чтобы такие мелочи, как холод или сквозняк, не представляли угрозы для его Кирсы. А когда они станут общаться лучше, что действительно оставалось лишь вопросом времени, поскольку сегодня очень ярко сверкнула сама возможность понимания не только с его стороны, но и с её; то он сможет отпускать её совсем одну в тот же парк или бродить по замку. Когда будет уверен в ней больше чем сегодня, продемонстрировавшее, что один сомнительный повод едва ли не привёл к плохому. Ему нужно доверять ей, как и ей ему. Однако это понимание не отдавало лёгкостью. Сравнивая его с той бурей новых эмоций в своей жизни, мужчина испытывал нечто похожее на муку и опасения за лесничего. Напомнив себе, что сдержанность и терпение его лучшие союзники, он встал и бережно потянул спутницу за руку. — Уже пора, — Гардог улыбнулся ей, совсем не подгоняя, чтобы она встала быстрее со скамьи.       Кирса расстроилась, понурила голову, попыталась всё же вытащить ладонь из его мягкой хватки, но этого он ей не позволил, выжидая. Наконец девушка подняла светло-зелёные глаза прямо на него. — Я смогу прийти сюда завтра? — голос звучал робко, неуверенно. — Конечно, если ты будешь хорошо себя чувствовать после сегодняшней прогулки, — заверил парень, а потом вкрадчиво спросил: — Тебе понравилось?       Лесничий просто согласно кивнула в ответ, через несколько секунд с сожалением встала, и Рейнард подумал, что завтра этого будет меньше. Ведь завтра она убедится сама в том, что он не врёт и не отказывается от своих слов. И так с каждым днём всё больше и больше. Он постарается для этого. Повёл её на выход не таким путём, которым пришли сюда. Пока миновали повороты в лабиринте, Кирса смотрела то на небо, то на изгородь так, будто бы уже скучала по всему этому.       Это пробуждало в мужчине желание обнять её, через контакт передать свою уверенность. С этим решил поосторожничать или хотя бы отложить на ночь. На ещё одну ночь, когда своими желаниями придётся пренебречь ради спокойствия девушки. Откровенно сомневался, что его выдержки хватит на срок, больший чем в две недели. Но полагал, что всяко будет лучше, когда та хоть сколько-то попривыкнет к новому положению. Добрее к ней. Вскоре они вышли из парка и прежней дорожкой вернулись к замку. Так же молча, так же под руку. Подъём в башню давался тяжелее спуска во всех смыслах. Лестницы заставляли Кирсу напрягаться, вызывали тяжёлое дыхание, которое та пыталась скрыть. Хуже этого, впрочем, был факт возвращения в запертую комнату. Оставить замок открытым Гардог пока не мог себе позволить — ещё не время, они оба к этому не готовы до конца. Наконец оказавшись в жилище девушки, мужчина убедился в том, что всё в порядке, что есть питьё и лёгкий перекус. Напоследок всё же невинно поцеловал Кирсу в лоб и ушёл, оставляя её в покое, отдыхать и прислушиваться к своим ощущениям. Магическое чутьё подсказывало, что все меры недавних дней заставляют ту что-то испытывать, обдумывать. Что гораздо лучше её безвольной усталости существования. И Рейнард, чувствуя себя так, как будто за эти несколько часов обежал всю страну, тихо радовался сделанному. Каждый шажок приближал его к ней, а ей помогал не убегать от него. Одна затрещина чего стоила. Он гордо осклабился за неё и себя, потёр чуть болящую щёку и пошёл вниз, оставляя за собой запертую дверь с хоть сколько-то довольной девушкой.