Смех богов

«Камни кладки через года срастаются в один»

      Через неделю такие прогулки приобрели упорядоченный характер. Во всяком случае, Рейнард более не чувствовал резких наплывов чрезмерной подозрительности, а Кирса вела себя немного живее. Уже лучше реагировала на присутствие мужчины: меньше отстранялась во взглядах, позах, поведении, чуть больше говорила, когда он всё же пытался завязать с ней беседу. Да и выходы на свежий воздух приносили девушке хоть какую-то радость, которую Гардог тщательно опекал и не позволял себе как-то испортить, готовя их обоих к следующим шагам. Дорожки в парке периодически расчищали, но в них лесничий успела протоптать свои тропинки. И эти одиночные следы напоминали следы зверька в заснеженном лесу. Она исследовала лабиринт, а не просто ходила внутри, в чём проглядывала прежняя сноровка, привычка. Проверяла закутки, сверяла места по ту сторону изгородей, осматривала, ощупывала деревья в павильонах, заходила в беседки. Без особого азарта и сильного интереса. Но всё же владелец замка полагал это хорошим проявлением. Один раз он даже увидел, как та, наклонив голову, любуется некогда изящным в задумке ансамблем вишней в северной части. Заросший, неаккуратный, хотя прежние очертания смутно угадывались, именно их девушка и старалась углядеть. И к тому, что Рейнард приходит, завершая выгул, и неизменно отводит её обратно, она относилась более спокойно. Нейтрально. Во всяком случае, он чуял это частью души, связанной с магией, чувствовал, как рука на её плече занимает должное место без чужой, скрытой тревоги и очевидного напряжения в мышцах. — Ещё несколько недель и снега начнут сходить, — безмятежно произнёс мужчина, смотря на лицо Кирсы, идущей рядом с ним от парка, — в то время делать на улице нечего. Но ты сможешь гулять по замку. Можем начать сегодня. — Я привыкла к распутице, — уклончиво ответила девушка, а лицо стало насупленным. — В волшебном лесу, может, оно иначе, но в этих краях весна неспокойный сезон, — Гардог переложил руку с девичьего плеча, приобнял, смакуя это осторожное, большее прикосновение к ней, что более или пока что не причиняло особой паники в образах. — Забирает не меньше, чем приносит. Снега много и весь истает. Дожди и грозы. Будь тут земля мягче и рыхлее, за пару лет ничего бы не осталось кроме рек.       Она не ответила, но и не отстранилась от его руки, чем принесла радость. Вдвоём неспешно шли к подножью западной башни.       Сегодня солнце проглядывало в просветы меж облаков, и сугробы слепили, искрясь драгоценными камнями. Этот свет оттенял мрачную каменную махину, однако та продолжала выситься, нависать. Источать то самое веяние нрава рода, издревле обитавшего здесь. Возможно, оно взаправду пропитало сами стены. Много нехорошего, что для домочадцев уже не казалось таковым. То же недавнее прошлого минувшего поколения. Рейнард полагал, что Кирса, помимо своих не самых приятных впечатлений, может чувствовать нечто эдакое. Подсознательно или интуитивно, как человек, который всю жизнь жил в необычном месте и учился воспринимать правила другого, непонятного мира. Оторвав серые глаза от их родового гнезда, мужчина перевёл их обратно на спутницу. — Ты просто не хочешь бродить по замку, — он улыбнулся несколько самодовольно, но без всякой насмешки. — Отчего же? — Это не мой дом, — ответила девушка через двадцать секунд молчания. — Ты привёз меня сюда, я не хотела здесь быть. Так быть. — Это я понимаю, — спокойно кивнул Гардог, давая ей хотя бы возможность сказать о том, что гнело. — Но ведь это часть правды, так? Скажи целиком, что на уме.       Кирса посмотрела на него, поджала губы. В светло-зелёных глазах угадывалась подавленность, прежнее опасение, перемешанное с недоверием, но и осторожное оценивание. Ему захотелось тут же обнять её, блуждать по телу руками, часто, жарко шептать, уверяя словами и своей силой, что ей нечего больше боятся. Только не его, пока она не отвергает его. Чего в ней не ощущалось эти несколько дней. Да, она не шагала навстречу предложению своего дяди, но и не отталкивала. Привыкала.       Однако именно сейчас нельзя допускать спешки или резких действий, что могут разрушить этот хрупкий процесс. Поэтому мужчина выдержал паузу, чтобы девушка могла подумать и собраться с духом. Сам же вновь принялся лениво оглядывать массивное здание. Внезапно волшебство внутри шевельнулось, и пришло убеждение, что внутри, возле дверцы западной башни, их будет ждать Корбл со своим характерным разговором о порядке и правилах. Вполне конкретное, уверенное знание. Рейнард прищурился — однозначно ясные предвидения случались нечасто. Впрочем, это всё не особо меняло планы на день, лишь добавило один примерный пункт и моральную готовность. От этого желание прижать к себе до сих пор молчавшего лесничего стало сильнее, настойчивее. Ему пришлось, ограничиваясь словами в своём порыве, предпринять вторую попытку. — Не бойся, — он огладил её плечо пальцами руки, которой приобнимал. — Мне ты можешь всегда открыто говорить то, что думаешь и что хочешь, запомни. Тебя я спокойно выслушаю. С уважением и вниманием, которого ты заслуживаешь. Я стараюсь для нас, и правда хочу, чтобы ты была собой. Чтобы между нами было понимание.       Не стал добавлять о том, их мнения могут во многом не сходится — она и так это понимала и знала по себе. Но решение разногласий хозяин владений действительно хотел вести в общении, что сейчас наглядно и демонстрировал, понимая, что Кирса очень вдумчиво, настороженно ловит каждое его слово эти дни. Каждую интонацию, посыл и связь с непосредственными действиями, поступками. — Я не хочу как-то принадлежать этому роду, становиться его частью. Никогда не хотела, — она судорожно вздохнула и взглянула на него снизу вверх. — А ещё в стенах много… дурного. Не меньше, чем внизу.       Девушка отвернулась и скрестила руки на груди. Гардога заворожило даже то, что она не взывала к его совести, как обычные девицы. Укор, да, но особый, попадающий прямо в центр души, не делающий больно настолько, чтобы разозлиться. Он не выдержал и всё же развернул её к себе, прижимая. Они остановились среди сугробов, что местами возвышались над ними, а вокруг витала зимняя тишина. — Моя маленькая. Я бы не сделал этого, если бы сумел сразу разобраться в этом. Как относиться к тебе. Изменить прошлого я не могу, как и судьбу твоих родителей. Я готов делать лучше тебе сейчас, — заверил мужчина, потираясь подбородком о чужую макушку. — Мне нелегко совершать того, чего раньше и не мыслил делать. Но у меня всегда получается то, чего я хочу. И ты сама можешь судить о том, что я никогда не говорю в пустую.       Кирса не ответила. Хотя то робкое развитие в их взаимодействии оставалось вполне очевидным.       Подержав в объятии, мужчина отпустил её, вгляделся в точёное лицо с румянцем на скулах. Новой грусти, муки не угадывалось, что являло собой хороший знак. Его рука вернулась на плечо, чтобы вести дальше. — Ты Гардог по крови, этого я тоже не могу изменить, — продолжил Рейнард рассуждать, объяснять, смотря перед собой, но прислушиваясь к племяннице всем существом. — И я думаю, мы оба согласимся, что твоё нахождение здесь исходит из большего, чем простая случайность и моё желание. Замок один из твоих домов. Не только по праву наследования, но и потому, что ты оказалась здесь. И теперь живёшь здесь.       Лесничий продолжала молчать, однако её шаг не прерывался, фигура не напрягалась и не сутулилась. Она слушала, может, рассуждала про себя о том, что он говорил. Вдохнув мужчина продолжил увещевать в попытке изъяснить своё видение и положение девушки. — В роду действительного много мрачного. Говаривают, что даже наша рыжина это впитавшаяся кровь всех врагов, что мы убили за века, — он гордо усмехнулся, потом наклонился к Кирсе. — Каждый Гардог наполнял эти стены тем, что делал и считал нужным. Ты можешь наполнить их не меньше и не хуже. Чем-то своим. Сделать эти стены своей опорой, какой они и должны быть. В конце концов, у тебя есть все права быть хозяйкой замка. Как у дочери старшего брата, и как у той, что любит нынешний хозяин. Я буду только рад этому.       Кирса снова опасливо и неуверенно взглянула на него, говоря глазами куда больше, чем словами. Мужчина не давил на неё — принимал и такое. Главное, что она реагировала. Слышала то, что он толковал.       Этот взор несколько затянулся по сравнению с обычными. И обрадованный Рейнард терпеливо ждал, стараясь излучать поддержку, уверенность и то самое тёплое, что испытывал к ней и пока тоже не мог облечь в слова. Не улыбался, но в серых глазах плескалось нечто такое, что позволяло понять: он не врёт и не лицемерит в данный момент. — Я не знаю, — ответила девушка, опуская голову, одна рука неуверенно поднялась и принялась тереть предплечье другой. — Это всё странно, и я не знаю. — Тебе нужно понять, что это место и для тебя, не наоборот. И привыкнуть к этому, — незаметно его голос стал чуть тише, более располагающим в своём заверении и убеждении. — Как и то, что ты для меня, но и я для тебя. Хочу относится к тебе, как к себе. Поэтому, моя девочка, запомни, что есть в основе мы. Мне ты можешь доверять, как и я в первую очередь буду выслушивать тебя и исходить от того, что ты мне говоришь.       Мужчина продолжил идти, любуясь Кирсой. Её душевной невинностью и при этом стойкостью без лживости. Её растерянностью перед таким обращением и такими словами. Её робкой неуверенностью, наполнявшей внешнее взаимодействие, осторожностью. Оно могло перерасти в доверие, понимание, и… любовь. Не смазливую, не наивную, а другую. «Если дать всему этому почву, как семенам», размышлял Гардог о своей ответственности в новом молчании, отнюдь не пустом, не глупым, не звенящим. Душа это чувствовала, разум это мог распознать. — Решишь ты сегодня пройтись со мной или без меня по замку, хотя бы западной башне — или же нет — продолжил он говорить, потому что они неумолимо приближались к северной дверце, за которой мог ждать Корбл, — дело твоё. Просто скажи мне потом о нём после ужина, когда я приду. Однако тебе, судя по-всему, придётся сейчас познакомиться с человеком, который знает о замке, пожалуй, больше меня.       Лесничий повернулась к нему — вопрошающие зеленоватые глаза, собранное и немного нахмуренное лицо. Наверняка, тревожилась его словам, прокручивая про себя варианты, чем это может закончиться для неё. В её понимании «познакомиться» могло иметь много разных оттенков, это Рейнард спокойно осознавал. Как и то, что рано или поздно подведёт её к этой стороне прелестей соития хотя бы с Гантрамом.       Однако это так же было одно из её оживлений в общении, какие он приветствовал. Поэтому сразу ответил на её немой вопрос, чтобы успокоить. — Не для чего-то такого, — мужчина хмыкнул, вспоминая лицо констебля на недвусмысленное предложение. — Его вряд ли заинтересует даже твой запах, но сейчас он нелегко саму тебя воспринимает. Не воспринимает, точнее. Это может вызывать проблемы в дальнейшем будущем. И это лучше пресечь до конца. — Проблемы? — её брови свелись ещё сильнее, придав лицу больше узнаваемой по походу сквозь магический лес серьёзности. — Тебе будет интересно. Этот человек опекал и растил твоего отца, моего брата, — Гардог сохранил прежний тон, вытянул вперёд свободную руку, жестикулируя. — И он не особо доволен тем, как всё происходило тогда, виня твою мать во всём, тогда как вина лежала не только на ней. Гуидо тебе рассказывал что-нибудь о том времени?       Он легко вывел беседу на то, что давно его интересовало. Детали истории с той стороны, скрытой от них, и небольшая проверка. Уж как привык жить. К тому же, эта тема могла служить развитием их диалога. И парень брался за такую возможность. Хоть пока и крошечную. — Что-то рассказывал. Вполне достаточно, чтобы знать почему они бежали, как и куда, и где скрывались полтора года, — нейтрально подтвердила девушка, явно не собираясь на данном этапе говорить об этом что-то более подробное. — Тогда ты поймёшь, — кивнул Рейнард, останавливаясь недалеко от дверцы и тормозя саму Кирсу рукой, разворачивая к себе лицом. — Я не буду больше скрывать от него, что ты дочь его воспитанника, и чётко поставлю твоё положение перед ним. Не бойся. В моё отсутствие и отсутствие Гантрама никто лучше него за тобой не присмотрит. Понравится ему это или нет. Но для начала надо серьёзно поговорить с ним.       Он взглянул на башенное основание. Ощущение, знание, что констебль действительно поджидает за стеной, чтобы попробовать сладить с кое-как принятым «капризом» хозяина так как положено, оставалось определённым. Мужчина подумал, что если сосредоточится, то сумеет «услышать», что ему собрались сказать на этот раз. Слово в слово.       Не то, чтобы он не знал, чего хочет придерживаться Корбл. Знал: порядок, правила и никакие отклонения, что могут привести к неразберихе или же событиям, похожие на прошлые; но и магия внутри работала особо точно. Как-то по-новому, этому он немного нахмурился, не понимая причин, впрочем ничего не поменялось бы. Просто теперь сам Гардог готов лучше к непростому разговору, ещё и подготовил Кирсу. Сморгнул, оставляя раздумья о поведении дара на потом, и перевёл взор на девушку. Она тоже смотрела на замок — её зелёные глаза блуждали то влево, то вправо, но заметив движение спутника, исподлобья она бросила на него взгляд, полный сомнений, тоски и серьёзности. Одновременно и взрослое и детское. Захотелось её поцеловать или хотя бы коснуться пальцами её лица. Ведомый этим, Рейнард чуть наклонился к ней и в самом деле протянул руку, на что она сжалась, свела руки на животе в интуитивном защитном жесте. — Не бойся меня, мой маленький лесничий, — он заботливо улыбнулся в неком умилении, осторожно провёл подушечками пальцев по чужой скуле, скользнул вниз по контору к подбородку, задержал поглаживая. — Я очень стараюсь для тебя во всём. Ты видишь это? — Наверное, — с трудом прошептала Кирса, закрыла глаза, мягко убирая лицо от его руки. — Это… нелегко. — Я понимаю, и я терпелив и сдержан к тебе. Так будет и дальше, — его рука вернулась на ещё острое плечико. — Не хочу тебя обманывать, что буду ждать, пока ты сама согласишься разделить со мной постель. Но, как и в прошлый раз, я не буду груб с тобой или не думать о твоём удовольствии. И сейчас тоже. Идём, тебе будет, по крайней мере, любопытно взглянуть на воспитателя твоего отца.       Гардог повёл её к дверце, специально подводя разговор к этому, дабы её смущение, страх, стыд, презрение не успели разойтись. Девушка постарается сфокусироваться на новом знакомстве, что предстояло. Как вести себя, чем это ей сулит. А сказанное легче осядет.       Именно в таком молчании они преодолели последние метры, разделяющие их от двери, и оказались внутри. Кирса быстро, опытно оглядела пространство, но никого нового не увидела, вопросительно взглянула на мужчину. Тот, с какой-то развязностью снимая с себя шапку и полушубок, лишь усмехнулся и без слов указал пальцем за угол, где начиналась лестница наверх, небольшая площадка и несколько проходов в остальную часть замка. Девушка с подозрением сощурилась, над чем-то размышляя, а Рейнард спокойно и громко позвал: — Ко-орбл, я знаю, что ты стоишь там. Какая разница, встретишь ли нас там или здесь? — он сунул шапку в рукав, закинул полушубок себе на плечо, упёр свободную руку в бедро.       Окутывала теплота, и какая-то внутренняя часть скреблась обратно на улицу, на свежий простор. Парень знал, что это чувство быстро пройдёт — в замке никогда не было столь душно как в некоторых харчевнях. И шаги человека, который отвечал в том числе и за этот порядок, уже приближались. Чёткие, тяжёлые, размеренные, и Гардог лишь подавил злорадный оскал. Будут ли они столь размеренными через полчаса? Он полагал, что нет.