Смех богов

«И горькое может объединить лучше сладкого»

      Получив согласие девушки, Гардог с довольством отстранился, отошёл поближе к сенешалю, чтобы не мешаться, а Корбл, мрачный и всё ещё несколько насупленный, снимал чёрный камзол. Он скинул его в нишу возле камина, принялся молча закатывать до самых локтей рукава серой рубашки, что и без того плотно прилегала к телу, не мешая в движениях. Даже в выборе одежде старший мужчина отдавал предпочтение строгим, прямым линиям. Стройный, подтянутый и не массивный в своей жилистости. Он прошёл мимо парочки, хмуро покосился на своего напарника: — Как я понимаю, выходить ты не собираешься? — его губы дёрнулись в недовольстве. — Могу отвернутся, если тебе так будет проще, — досаждающе усмехнулся Гантрам, скрещивая руки на груди.       Синие глаза на секунду полыхнули остаточным гневом, но констебль воздержался от бессмысленной перепалки. Возле самого окна остановился и с заметным усилием взглянул на Кирсу сверху вниз, удерживая самое сурово-нейтральное выражение лица, на какое был способен в данных обстоятельствах. В ответ получил пристальный взор, не уступавший в сдержанности. Они смотрели друг на друга, как два хищных зверя, что пересеклись на лесной тропе и теперь думают, что делать дальше: сцепиться или разойтись. А если и разойтись, то как это вообще сделать. Это подсознательное и какое-то природное общение к облегчению двоих наблюдателей, по совместительству также незримо контролировавших ситуацию, долго не продлилось. Секунд десять и Корбл тихо произнёс: — Вставай и иди к кровати, — он отступил на шаг, выдерживая некое вежливое расстояние для того, чтобы девушка спокойно встала. — Можешь расстегнуть рубашку. Мне нужно осмотреть тебя, как врачевателю — за что-то эдакое не думай. Я не такой, как эти двое.       С последним утверждением и Гантрам, и Рейнард могли бы поспорить — этот «не такой» просто был всем, и хорошим и плохим, сыт по горло. Поэтому первый лишь закатил глаза, а второй подавил ползущую недобрую улыбку, ведь главное было не спугнуть Кирсу, для которой сегодня испытаний привалило точно не меньше, чем досталось стойкому в принципах констеблю.       Она помедлила, светло-зелёные глаза скользнули к двоим — их-то знала хотя бы дольше трёх десятков минут, осторожно поднялась с подоконника. И когда шла к кровати, сильнее прижимая к себе полушубок, очень старалась двигаться бесшумно: никакого особого шороха в и без того тихой комнате не слышалось. Когда остановилась и медленно, как бы проверяя, опустила ношу на покрывало, лысый мужчина приблизился к ней сзади и специально встал так, чтобы собой немного загораживать вид на невысокую фигурку. Так что часть манипуляций сенешаль и его воспитанник не разглядели — лишь догадывались; вдобавок и часть фраз не смогли расслышать. Поскольку Корбл что-то очень тихо говорил Кирсе, обрывочно и кратко. Девушка в расстёгнутой рубашке наклонялась, вытягивала руки то вперёд, то вверх, а тем временем чужие руки снова трогали её. Не навевая откровенно ужасных воспоминаний, но всё же заставляя внутренне напрягаться. Мужчина методично и основательно делал свою работу, осматривал для ознакомления кожу, проверял мышцы, каким-то особым образом оценивал и состояние костей. А когда он начал мерить пропорции локтями и вынуждено присел на корточки, то двое, стоящих у стены, заметили, что в лице девушки проступил более живой, чуткий интерес. Она следила за всеми действиями констебля, будто смутно улавливая в них свою логику, своё особое знание. Корбл прищурился, выпрямился и взял её ладони, вытягивая их и пристально рассматривая, щупая пальцы, переходя на кисти, запястья. Поскрёб чужие, обгрызенные ногти. — Сколько тебе точно лет? — отчуждённо, но уже громче спросил он, переходя к осмотру головы и волос. — Летом исполнилось пятнадцать, — тускло ответила Кирса, а потом задумчиво прибавила: — Насколько мне известно самой. — Интересно, — пробормотал мужчина, а когда закончил исследовать макушку, руками обхватил голову, устроил большие пальцы вертикально под точённые глазами. — А теперь не дёргайся. Посмотри влево.       Помучав её проверкой зрения минуты три, а потом и зубов, он спустился ниже. Очень долго прощупывал позвонки в шее, а когда всё же пришлось дойти до груди, строго поджал губы.       Но и с этой частью тела обошлось без задержек и без двузначных действий, что с одной, что с другой стороны. Рёбра, живот, на который в некоторых местах Корбл хитро надавливал, следя за реакцией. И таким образом его уверенные, знающие руки неизбежно спустились к низу живота. Кирса моментально подалась назад, увиливая от прикосновения, уставила на мужчину насторожённый и вместе с тем жёсткий, вопрошающий взгляд. — Ничего такого, — повторил тот, никак не изменившись ни в лице, ни в тоне. — Если бы не требовалось, думаешь, я бы полез туда?       Девушка с шипением выдохнула носом, и когда вновь ощутила чужие мозолистые пальцы, не отдёрнулась. Констебль просто оттянул штаны, буквально за пару секунд осмотрел то, что требовалось, а потом убрал руки и наклонился к девушке, спрашивая о чём-то уже прямо на ухо. Она ответила ему так же, и после двух минут таких переговоров мужчина кивнул и, выпрямляясь, сказал: — Ложись на живот и рубашку сними.       Кирса последовала указанию, медленно стянула одежду, перехватывая её так, чтобы та закрывала грудь, влезла на простынь и, не глядя ни на кого, уткнула лицо в скрещенные перед собой руки. Корбл одним коленом опёрся о матрас, нависая над оголённой спиной. Водил рукам, мерил обхват, надавливал ладонями. Наконец прошёлся несильно ногтями по коже на лопатках и под ними, потёр свои пальцы друг о друга и, не поднимая головы, бросил в сторону: — Гантрам, взгляни на это, — сам он болезненно скривился, прикрыл глаза, а когда открыл эмоция страдания разгладилась вместе с морщинами.       Сенешаль ловко и быстро приблизился к ним, огибая изножье кровати, наклонился, чтобы рассмотреть нечто получше. Девушка чуть повернула голову, бдительно прислушиваясь к происходящему, а Гардог просто ждал, наблюдал. Знал, что ничего просто так не делается и что всё в итоге будет в лучшем виде. В светло-карих глазах правой руки лорда читался интерес и сосредоточенность. После нескольких секунд он решительно закивал. — Да, в тех же местах, — мужчина с тёмными волосами перевёл глаза на старшего. — Как и у него.       Констебль хмыкнул и продолжил осмотр, ничего не сказав на это.       Гантрам спокойно отошёл к Рейнарду и на вопросительный взгляд серых глаз чуть улыбнулся и тихо сказал: — Чуть потом расскажем, — он почесал висок и вернулся к созерцанию молчаливого действа, в коем угадывались превосходные навыки и знание дела. — Уже почти всё. — Хорошо, — смиренно ответил его воспитанник, хотя вид лежащей девушки с красными, медленно проходящими следами бороздок от чужих ногтей будоражил и по-своему тревожил.       Обнажённая в таком детальном чужом изучении, но незримо стойкая. Не чувствовалось вокруг неё чего-то слабого, униженного. Её хотелось прижать к себе, чувствовать её всю, объять собой, однако и процедура была необходима, ведь вдруг что-то в её здоровье очень не так, как положено. Поэтому маркграф просто ждал, смотрел. Ещё несколько минут и Кирса перевернулась на спину, продолжая прикрывать грудь, а мужчина стянул с неё обувь, принялся осматривать стопы, по очереди поднимать той ноги, сгибать, давить сверху. Наконец и это закончилось — Корбл отпустил чужую голень и большими шагами направился прочь от кровати. Остановился у камина, похмурился, раздумывая про себя. Глаза его смотрели будто бы сквозь камни кладки, но через минуту они прояснились, и он посмотрел на двоих соратников. — Ты прав, Рейнард, — начал он в привычном сдержанном и наставительном тоне старшего, — с ней не всё в порядке. Есть воспаление в почках, так же по половым органам. Даже трогать не надо, чтобы это понять — прямое и закономерное следствие третьего яруса. — Что с этим делать, лучше скажи, — спросил лорд, поморщившись от напоминания своей вины.       Девушка к тому времени уже успела надеть и застегнуть рубашку, но ботинки не спешила натягивать. Сидела на кровати, подтянув к себе ноги, и посматривала на присутствующих, явно вслушиваясь в итоги осмотра.       Гардогу пришлось подавлять желание подойти к ней — он знал, что будет лучше, если та немного отойдёт от нового контакта, что случился сразу же после не особо приятного знакомства. Выдохнув он сосредоточился на деле, которое требовало не меньшей ответственности. Ему хотелось, чтобы с его маленькой девочкой всё было хорошо и даже лучше, чем когда-либо было. Чтобы она сияла от радости жизни ну или, по крайней мере, получала удовольствие, а не мучение. — Две недели попить отвара, да теплее одеваться. Не мешает так же сделать несколько процедур с промываниями, однако и это самое простое, — пожал плечами констебль, заложив при этом руки за спину. — Сложнее то, что к её возрасту тело отстаёт по скелету, да ещё и для здоровья явно не хватает. Не знаю, прибавит ли она через год или останется некрупной, потому что всё же мышцы и рефлексы развиты на должном уровне, но вот с тем, что у неё слазит кожа, слоятся ногти, выпадают волосы, делать что-то надо. К счастью, у Реджинальда в двенадцать было точно такое же, в тех же местах. Мы уже знаем примерно, что требуется.       Он умолк, закрыл глаза, видимо вспоминая горячо любимого воспитанника. Гантрам молча снова кивнул и добавил, чтобы заодно дать напарнику небольшую передышку. — Ты этого, вероятно, не помнишь, Рейнард — тебе своих травм хватало. Но в какой-то момент у твоего брата была с этим большая беда, — мужчина потеребил подбородок, повернулся к Кирсе, рассказывая и ей. — В основном с кожей — слазила с чесоткой. Так что он расчёсывал себе спину до крови. Мы тогда с Корблом измучились в попытках исцелить или хотя бы облегчить, благо нам удалось. У тебя пока не так сильно проявляется. Раньше бывало что-то похожее?       Она неопределённо кивнула, положила голову на колени, но говорить вслух не стала. Зато Гардог с удовольствием отметил и такой ответ относительно постороннему человеку. Лучше игнорирования и медленного ухода вглубь себя, откуда могут не вернутся.       Вообще маркграф чувствовал, что их общее сосуществование сдвинулось с мёртвой точки, и уже начинает задавать своё течение. Об этом говорило и поведение констебля. Тот быстро вернулся к прежнему образу, поскольку заговорил будто бы не взял паузу. — Сейчас надо, действительно, гулять, чем вы и занимаетесь. Двигаться больше, чтобы она быстрее пришла в свою норму, — строго перечислял Корбл. — Когда станет теплее, можно будет кожу прогревать на солнце. Конечно, белая кожа лучше, чем коричневая — это удел крестьян, но одно лето такое можно потерпеть. А пока стоит есть побольше. В том числе и рыбу. Достаточно много рыбы. Причём варёной, полу варёной, сухой, вяленой. Это нужно будет купить во время ближайшего выезда, я добавлю в расходы. А с остальным всё нормально, Рейнард. — Хорошо, — кивнул парень, ощущая на душе облегчение от того, что все имеющиеся неприятности здоровья можно попробовать поправить таким образом, и от того, что всё в итоге так разрешилось. — Спасибо, Корбл. — Это то, что так или иначе я обязан делать, — лысый мужчина тяжело выдохнул, покачал головой, устало взял свой камзол. — Спасибо вам двоим. Вы моя семья, и я вами всеми дорожу особо, — теперь Гардог поглядывал и на Гантрама, незаметно кивая в сторону измотанного констебля. — Думаю, вам стоит теперь спокойно отдохнуть. Не смысла пытаться взять всё это наскоком.       Сенешаль уловил намёк и молча двинулся к старшему напарнику. Похлопал того по плечу, приобнял и повёл к двери. Теперь родственники провожали взорами двоих мужчин, замечая, что Гантрам в какой-то момент начал ещё придерживать Корбла, настолько тот вяло перебирал ногами. — Пойдём, посидишь у меня в комнате, — доверительно предлагала правая рука лорда, открывая дверь, — я тебе наливки плесну. Послежу за порядком в замке, пока в себя не придёшь. Хочешь, даже отмажу тебя от жены на ночь. Не то, знаешь ли, так и сердце может разорваться. А никому этого не надо.       Дальнейшее и ответы Корбла на такие речи отсекла закрытая дверь. Новая, вписанная часть жизни ушла, оставляя два основных элемента наедине.       Теперь Рейнард мог и сам перевести дух — невероятно сложный шаг сделан. Он оглядел комнату в очередном успокоении и пошёл к кровати, где всё по-прежнему сидела недвижимая фигурка. И снова при взгляде на неё маркграф почувствовал, что заботливая улыбка растягивает губы, тогда как внутри поднималось вожделение. Слишком уж долго, по своим меркам, тот терпел. Но усилием воли, парень взял себя в руки и просто присел на край кровати, пока не предпринимая попыток приблизиться. — Я сделал то, о чём говорил. Теперь он забудет о претензиях к тебе или о вбитых в голову порядках, — он усмехнулся, а потом протянул ладонь к голени девушки, начал успокаивающе поглаживать. — И ты лучше понимаешь, как можешь себя вести с ним, моя маленькая. Как ты сама с этим всем? — Нормально и, — её пальцы сцепились на коленях, начали нервно поигрывать, — мне кажется, что так, правда, лучше для всех. Он не злой, просто ему нехорошо. В лесу больные звери порой делают очень странные вещи. Думаю, понимаю что ты имел ввиду, говоря о проблемах с ним. Он действительно учил моего отца?       Она взглянула на него открыто с каким-то колебанием и вместе с тем проблеском доверчивого интереса, что очень льстил и заставлял трепетать. Гардог сперва кивнул, заодно внутренне с мрачной радостью отмечая некое подсознательное взаимопонимание с ней, а потом последовательно изложил свои мысли. — Именно он. С самого рождения. Раньше Корбл был менее цеплючим, хоть и требовательным. Но Реджинальд, как можешь догадаться, перенял у него эту принципиальность, — он задумчиво водил серыми глазами по малость смятому покрывалу, а когда его взгляд упал на свою руку, всё ещё лежащую на чужой голени, заставил себя разжать пальцы. — Только не каким-то устоям, а самому себе и своему видению. От того и поступал, как хотел. И его ссоры с Корблом не делали лучше.       Кирса вздохнула и новых вопросов не задала. Комната вновь погрузилась в молчание, во время коего Рейнард любовался девушкой, что погрузилась в размышления, отдающие тоской, и не замечала его скользящего взгляда.       В какой-то момент ему показалось, что та вовсе забыла о его присутствии, настолько ушла в думы, скорее всего, о прошлом. Мужчина неприметно приблизился к ней и позвал. — Ки-ирса, — он несколько возвышался над ней, а поскольку смотрел сверх вниз, красно-рыжие пряди спадали на лицо.       Она без особого интереса посмотрела на него, и только тогда Гардог осторожно протянул руки к её лицу, обхватил, лаская скулы большими пальцами. Тщательно всматривался ей в глаза, поражавшие его глубиной и тем, как они умели смотреть. Пронзать не хуже стрел. — Ты грустишь из-за родителей? — спросил парень вполне серьёзно, готовый дать ей утешение и поддержку. — Это тебя гложет? — Я скучаю по Гуидо. Их я не знала, чтобы скучать по ним, — ответила Кирса не менее серьёзней и откровенней. — Но мне жаль, что всё сложилось именно так. Кажется, что в этой истории пострадали все. Я никогда не хотела копаться в прошлых годах поэтому, проще не быть тем ребёнком, тем человеком со всем этим. — Нет причин корить себя за это, — заверил Рейнард, одной ладонью скользнул к острому плечику, придвигая к себе не сопротивляющуюся девушку. — Всё будет хорошо, я сделаю. Прошлое не будет тебя преследовать. Это не твоё бремя. Ты есть ты, а не это прошлое, и я люблю и желаю тебя такой, какой ты есть.       Он хотел было её поцеловать, это желание уже начинало кружить голову, но Кирса ускользнула от поцелуя, явно не разделяя этот искренний порыв. Гардог почувствовал, что недовольство очень стремительно ползёт из недр сердца, однако оно не успело набрать силы. Девушка осторожно и впервые протянула к нему руки. Очень робко обняла, чуть, очень слабо, неуверенно прижалась в ответ к нему, пряча лицо у него на груди. И это мигом вознесло лорда на вершину крайнего довольства, обращая всё скверное в ломкий пепел. Бережно прижал её, поглаживая по спине. Он согласен и на такой первый, но зато добровольный шаг. В будущее. Мыслей о нём водилось не меньше, чем о минувшем. — Хочешь сегодня пройтись по башне после ужина? — спросил Рейнард спустя несколько минут.       Она просто кивнула.