Смех богов

«Вкус торжества может оставить поверженным»

      Он осторожно навис над лежащей, измотанной дурным сном девушкой, выпутав руку из-под её шеи и головы. Ему показалось, что чужое дыхание стало немного тише и сдержанней — она прислушивалась к нему, к его движению. Парень какие-то минуты просто замер в тишине, осязая всё, что только мог, слыша то, как воздух касается сухих губ Кирсы на вдохах и выдохах. Старался почувствовать что-то и внутренне, тщательно выбрать следующий шаг, поскольку в темноте не мог видеть эмоций на юном лице. Волшебное чутьё не вело себя тревожно, чуть тянуло вперёд и создавало впечатление, что сама девушка насторожена, но и растеряна. А у самого на душе властвовало бережное и в чём-то робкое желание разделить ночь. По равному, по правильному. Оно оттеняло всю скопившуюся похоть этих дней, простой и низменный голод потребности. Сердце наливалось этой непонятной эмоцией: трепетной к девушке перед ним, под ним, что заставляло его самого волноваться о следующем. Ни к кому он не испытывал такого. Ещё ни разу он не переживал за то, что может быть отвергнут. Потому что сегодня хотелось не брать и не принудительно заставлять Кирсу что-либо чувствовать. Сегодня он хотел открыться и позволить ей сделать тоже самое, пусть и на ином уровне. И всё, сделанное с того самого дня, когда лесничего вытащили из подземелья, благоволило этому. Рейнард, сдержав судорожный вздох, наклонился вперёд, провёл носом по плечу девушки, лаская и вместе с тем вопрошая. Потёрся лбом, пряди рыжих волос спали на её кожу, и девушка сильнее прижала руки к груди, но не сжалась калачиком, ища хоть какой-то защиты. Мужчина перенёс вес на левую руку, а правой нашёл её лицо, провёл пальцами и мягко полу-обхватил. — Ты позволишь? — спросил он, не прекращая своеобразного поглаживания.       На несколько мгновений время для него растянулось тугим, тянущим силком. Гардог знал, что если Кирса скажет сейчас «нет», то примет, не без мучения и тоски, её решение на эту ночь и уйдёт, покорный её воли, её состоянию.       Успел задаться вопросом: сколько «нет» из её уст он сумеет достойно выдержать? Прежде чем сорвётся, о чём совсем недавно толковал с тревожившимся насчёт такого развития Корблом. И эта неизвестность чужого ответа, которого он спросил, коему он впервые дал возможность, ранила его застрявшим шипом. Всё прежняя, нерушимая тишина, и тут пальцы правой руки ощутили лёгкий кивок. Однозначно кивок, а не мотание головой в отрицании. Маркграф даже застыл в изумлении, напрочь оглушившим его, а потом оно начало растворять все те тревоги на душе, что доставляли вязкую, горькую боль и новый страх незнания, неуверенность, вину. Рейнард подтянулся немного повыше и заботливо перевернул девушку на спину. На простынь в стороне от смятого одеяла, но занять место между её сведённых ног не спешил. Дал Кирсе время, да и сам, хоть и желал такого ответа — боялся надеяться на него, несколько опасался всё испортить. Он провёл правой рукой по её щеке, коснулся виска, точно проверяя не текут ли из глаз слёзы. Редкие и драгоценные. Не текли, но по напряжению угадывалось, что веки зажмурены. Пальцы спустились ниже, оглаживая, исследуя изгиб и нежную кожу шеи. Под этим бархатом часто пульсировала кровь. Мужчина наклонился ниже, перекладывая вес с запястья на предплечье, коснулся губами чужих сжатых, полных и манящих даже в темноте. Просто коснулся в невинном поцелуе, потом немного углубил его, лаская, но не предпринимая попыток проникнуть. Отстранился, скользя правой рукой ниже не к груди, а к талии. — Не бойся, — прошептал Гардог, гладя её бок, разгоняя появившиеся там мурашки. — Ты можешь остановить меня, если что-то будет не так.       Через какое-то время поза стала не слишком удобной для успокаивающих ласк — ему приходилось удерживать себя в приподнятом положении на одной руке. Однако он терпеливо ждал хоть крошечного сигнала к следующим действиям. Прижимался больше своей грудью, водил тёплой ладонью по животу, по внешней стороне бедра, деликатно обходя слишком сокровенные, но столь соблазнительные участки девичьего тела.       В коем всё же угадывалась боязнь не только соития — этого нового взаимодейства. Напряжение мышц, дрожь страха била мелкими волнами как от озноба. Она по-прежнему хранила молчание, и руки со сжатыми кулачками не поднимались, чтобы прикрыть грудь или же лицо. Рейнард легонько целовал Кирсу то в плечо, то в шею, то в щёку, не настойчиво прижимаясь слева. И наконец спустя долгие минуты её ноги и пальцы на руках расслабились. Совсем немного, но мужчина прекрасно заметил это. Почувствовал и определил по еле слышному шороху. Колени чуть разошлись, ладони больше легли на кровать, обмякнув. Он начал смещаться, следя за плавностью, чтобы не спугнуть хрупкое улучшение, выпрямился на коленях, чтобы затёкшая рука отдохнула, поводил плечами. В тишине раздался сдавленный выдох девушки, и парень отсчитал про себя дюжину секунд прежде, чем продолжил. Терпение и самообладание пока не давали особых трещин под волнами желания, и стоило ради них самих делать остановки, пока это представлялось возможным. Нашёл ладонью её левое бедро и бережно обхватил. Помедлил какие-то мгновения, потом мягко приподнял, отвёл в сторону, чтобы разместиться самому поудобнее. В какой-то момент скользнул рукой к её щиколотке, заводя ногу выше и ближе к себе, поцеловал, спустился неспешной, лобызающей, посасывающей дорожкой по голени к месту под коленом. А лесничий стыдливо прижала к себе другую ногу, зажимаясь и задевая тем самым Гардога внутренней стороной, слабо попыталась отнять, увести в сторону вторую. Он отпустил, чтобы лишний раз показать свой особый настрой и заодно посмотреть, что она предпримет дальше. В темноте мог не сдерживать свою довольную, предвкушающую улыбку знающего.       Девушка же согнула колени, осторожно подтянула ступни к себе, тем самым закрыв ему больший доступ к лону, но не совсем вытесняя его между ног — её острые колени теперь упирались по краям низа его живота. — Всё нормально? — спросил он, а тон оставался внимательным, чутким.       В ответ раздалось приглушённое согласие без внятных слов, больше похожее на вымученное «угу». Рейнард не сильно подавался вперёд, тем самым слегка разводя собой в стороны голени. Его ладони легли на бёдра, ощутив новую волну чужой дрожи, помяли и поднялись выше, снова к талии. Этот еле слышный шорох кожи о кожу выделялся в этой кутающей тишине. Словно вся ночь из уважения к ним двоим застыла. Он наклонился, придерживая Кирсу, нежно поцеловал в губы, а когда она всё же отстранилась, чтобы судорожно вдохнуть, начал спускаться к шее и ключицам. В темноте, даже на ощупь её тело оставалось маленьким, будто уязвимым, просящим защиты. И мужчина снова сам замедлился, чтобы та больше привыкла к его касанию, к нему. Лёг не всем весом, грудь к груди, принялся успокаивающе гладить по бокам руками, а сам уткнулся носом в сгиб шеи, с наслаждением вдыхая пока совершенно обычный, но не менее чарующий запах. Старался не особо тереться о неё вставшим членом. Воздух вокруг ещё оставался достаточно тёплым, и не возникало желания накинуть сверху одеяло. К тому же, Гардог ощущал, что согревает собой девушку, что те мурашки ужаса на её коже уходят, становятся реже и реже. Прошло долго времени, и Кирса вроде бы расслабилась ещё больше, подняла одну руку и робко мазнула пальцами по предплечью родственника, чуть повела носом к его шее. Тот, получив такое весьма щедрое разрешение и ответное действие, переложил руки, упираясь в матрас локтями, немного приподнялся и начал губами поспешно спускаться к округлой груди. Правда, почувствовал, что девушка отвернулась в сторону, стоило ему только коснуться этой части тела. Мигом прекратил и поднялся вновь к её лицу. — Не стесняйся, — убеждающе и горячо прошептал он, нашёл чужие губы прильнул к ним. — Не нужно.       Потом потёрся щекой о её щеку, решил сначала ласкать грудь пальцами. Менее откровенно. Снова чуть сместился, чтобы опираться на одну руку и освободить вторую.       Рейнард в очередной раз удивлялся тому, какое удовольствие приносит ему Кирса собой целиком. Пальцы оглаживали, без боли сжимали окружности грудей, прерывали это действо, скользили по животу и бокам, и это приносило ему самому особое удовольствие, несколько туманило сознание. Ощущалось, как бьётся её сердце под рёбрами, малость ускоренно и сильно. Скорее всего, из-за смеси эмоций и естественного тока крови. Он припал к шее, целуя более страстно, более требовательно, и девушка впервые за ночь выгнулась с судорожным вздохом приятности, неожиданно стелившим со рта сам собой. Мужчина наверняка знал, что та сама не ожидала этого, и в подтверждение этому её ноги плотно свелись, отталкивая его. Движение вышло больше импульсивным, чем намеренным. Маркграф послушно выпрямился, с довольством облизнулся и отметил, что дыхание девушки стало чуть чаще, может, и глубже. Не сумел, правда, определить в чём причина: в этом смущении или же в том, что её чувствительность пробуждается. Несколько секунд паузы, и он отодвинулся ещё чуть, прошуршала простынь. Его руки протиснулись ей под колени, отделяя икры от бёдер, приподнимая, и парень коснулся губами небольшой ступни. Руки же в этот момент изучали и ласкали ноги, где дотягивались. Целовал, искал на голенях чувствительные места. Нашёл несколько, переместился поудобней, заодно и так, чтобы самому доставать ладонями хотя бы до части восхитительных бёдер. И когда спустя минуты губы и язык перешли ниже, а руки ещё немного раздвинули ноги, Кирса даже не заметила или, во всяком случае, не остановила его. Вскоре Гардог уже целовал внутреннюю, нежную сторону, руками придерживая и приподнимая девушку за основание спины. Следовать дальше, к складкам плоти, он не решился — поднялся и снова полу-лёг на девушку.       Огладил её лицо пальцами, поцеловал, и на этот раз чужие губы остались приоткрытыми. Мужчина просунул руки под неё, дотянулся до ягодиц, сжал. В какой-то момент удивился, что собственное терпение ещё не подвело его. Как можно было так долго сдерживаться рядом с такой прекрасной и пьянящей девушкой? Ответом служило желание чувствовать её, позволить ей быть больше, чем способом удовлетворения. То, что он из лучших соображений в прошлый раз насильно разделил с ней, сегодня могло стать общим для них двоих. Пускай не так страстно и горячо, но то лишь начало. Первые шаги по той тропе, устланной как поваленными деревьями его ошибками, которые он тщательно и исправно разгребал за собой. Ощущая её вздохи и выдохи с придыханием у своего плеча, Рейнард расплывался в улыбке блаженства и облегчения. — Я люблю тебя. Ты мне нравишься до безумия такая, какая есть. И без всякого запаха, — вполне искренне произнёс он ей на ухо, а пальцы не прекращали сжимать, щупать ягодицы. — Ты сама.       Она ничего не ответила, но прислонилась к нему лбом, виском, чуть прижалась. Очень трогательно и доверчиво. На сердце мужчины хлынула волна нежности и трепета, напоминавшая собой сладкий, тягучий мёд. Вместе с тем хотелось и наконец войти в неё, завершить это единение самым логичным для него образом, как и заведено природой. Он, медля перед переходом к этому, колебался: войти так или же проверить и подготовить пальцами? Однако этот вопрос решился Кирсой, видимо тоже неплохо ощущавшей состояние и эмоциональные грани партнёра даже таким интуитивным образом. Она сглотнула, точно украдкой подняла руки и невесомо, неуверенно положила ладони ему на плечи. Не прижимая, не отталкивая. Гардог весь замер, чуткий и напряжённый. — Не резко. Пожалуйста, — раздался её еле слышный голос, в коем угадывались страдальческие тревоги прошлого.       Он какое-то время не двигался, опасаясь, что может сейчас очень легко понять её неправильно. Она просто попросила? На потом. Или же позволяла приступить к дальнейшему? А, может, и давала знать о своей готовности? Секунды парень думал, оценивал — ошибаться сейчас очень не хотелось. Уже слишком далёкий во всех смыслах путь.       Предпочёв действовать особо осторожно, Рейнард переключился поцелуями на грудь, и девушка убрала маленькие ладони обратно на простынь. Его же руки плавно сместились к бёдрам, потом к лобку. Небольшое, лёгкое движение вниз — ожидание отклика, реакции. Ничего особого не последовало, разве что дыхание стало сдержанней. С усилием вычленив среди своих сильных эмоций души и тела магическое чутьё, парень почувствовал чужой, сдерживаемый страх. Естественный, поскольку девушка не отошла ещё от потрясений. И случится это не скоро. Но он будет стараться. Несколько раз огладил там, чтобы Кирса привыкла и чтобы её боязнь ослабла хоть немного. Потом испытующе раздвинул складки плоти, чуть коснулся того, что внутри, и тут же убрал пальцы и выпрямился. Она не текла, но как и в прошлый раз — в целом достаточно влажно, чтобы суметь войти без неприятной боли. И всё же такое сегодня он счёл не совсем подходящим. Мужчина не особо любил пользоваться своей слюной для смазки, предпочитал женскую работу ртом в таких случаях. А для другого рода ласк счёл обстановку не особо подходящей. Не стоило особо смущать маленького лесничего, совершавшего сейчас подвиг над собой в этих проблесках. Решил вдобавок и не унижать её дополнительным проникновением пальцами, так что пришлось смазывать член собственной слюной. Не стал он так же и тянуть, сильно уж опошляя трением или чем-то таким, к чему привык, приставил его, разведя плоть, начал медленно и аккуратно входить, направляя одной рукой, тогда как другой успокаивающе гладил её ногу. Гардог прислушивался к отклику девушки, чтобы не сделать ей больно. Понимал, что это по существу не столь необходимо — они занимались этим уже десятки раз, да и с прошлого раза не прошло очень много времени, но всё равно проникал очень осторожно. До ушей доносилось сдавленное дыхание Кирсы, и не составляло труда распознать, что сейчас та особо насторожена. Но наконец он полностью погрузился в неё, ощущая тепло, небольшую тесноту и ребристость поверхности. Двигаться Рейнард не спешил, прямо так, в ней, лёг вперёд, обнял, прижимая к себе. Давал освоиться, унимал свои порывы.       Несколько минут ничего не менялось. Потом он провёл руками по её бокам, плечам, начал целовать, а поскольку на этот раз препятствий не встречал, проникал в рот. Несколько раз она бессознательно внутри сжалась от этого. Когда прошла и такая реакция, мужчина качнулся назад, начиная само действо. К тому моменту её тело привыкло, и проблем не возникало. Отклик девушки проявлялся более открыто, хоть изначально он и не доводил её до грани удовольствия. Несколько раз маркграф чувствовал её пальцы у себя на рёбрах, несколько тайных, особенных вздохов, когда ему удавалось поймать приятный ей ритм и глубину. Не забывал и о ласках, и кропотливость, сложность этой работы в самом процессе помогали не кончить раньше времени. Ему хотелось, чтобы и Кирса получила удовольствие, а не довольствовалась просто приятными ощущениями. Запах начал выделяться, но слабее по интенсивности чем в прошлый раз. Гардог отмечал это краем сознания, что уже тонуло в блаженстве и ликовании. Она знала, что он хочет, и не отвергла, сама слабо отвечала, насколько могла. И это было важнее, выше всего. В какой-то момент начал ощущать, что девушка мокреет, на вспышке возбуждения сжал её объятием, усилил толчки, и она рвано застонала, но не от боли, её руки взметнулись к нему, пальцы сжимались. Внутри напряглось, сокращаясь в спазме удовольствия, и парень еле успел вытащить член, чтобы от этого не начать кончать самому в ней. Оба тяжело дышали. Через пару минут Рейнард относительно пришёл в себя, а по всему телу ещё вовсю гуляли раскаты удовольствия, смешанные с моральным, магическим и физическим. Накатывала слабость, однако мысль о уставшей девушке заставила встряхнуться. Он помог ей устроиться на кровати выше того места, вытер, кажется, своей рубашкой, и лёг сам рядом, привлекая её себе на грудь, гладя по коротким волосам, по спине. Через время показалось, что Кирса засыпает. Это подвело собой черту — оно закончилось, настало время иного, с коим требовалось считаться. Эта ночь не исцеление всего прежнего, лишь один этап. Безумно хотелось уснуть рядом с ней, со своей маленькой девочкой, однако Гардог понимал, что такое может ей не понравится, что к такому она может оказаться ещё не готова. — Ты хочешь, чтобы я остался? — наклонился и поцеловал её в лоб. — Лучше, если я побуду одна, — измотанным, но ровным голосом ответила девушка. — Пожалуйста. Мне правда будет так сейчас легче.       И мужчина ушёл, напоследок накрыв её одеялом. Ушёл, натянув штаны и заперев за собой дверь. Добрёл до своих покоев, где с облегчением повалился на свою кровать. Мысли в голове отсутствовали. Единственное — счастливо улыбнулся в потолок, предвкушая завтрашний день.