Смех богов

«Не всегда и сам разберёшь, что движет другими и тобой»

      Несколько дней Гардог проводил точно так же: между своих дел дневная прогулка в парке, вечерняя прогулка по замку после ужина, и никаких излишних касаний — приучал девушку к простому и своему присутствию как таковому. Непривычное воздержание сказывалось на нём самом. Чувствовал, что желания дичают, что раздражение постоянно крадётся рядом, выискивая малейший повод, чтобы разойтись огненной рекой, что терпение держится лишь на воле, подпитываемой заботой о Кирсе и её робкими и очень тусклыми, но главное ответными проблесками в поведении. Зато ещё никогда раньше он не уходил в свои проекты и тренировки настолько глубоко и упорно. Под наполовину шутящий взгляд Гантрама с усердием упражнялся во владении кинжалом, луком, мечом и простой борьбе. Обсуждал с Корблом возможные улучшения замка и однажды вечером к одобрению старшего наконец показал чертёж смотровой башни между двумя поселениями на владениях. Рейнард года два продумывал её на досуге во время затиший, когда не требовался никому для грязной и кровавой работы. А в эти недели легко, в несколько присестов, закончил план и даже улучшил, добавив площадку, подъёмную решётку и место для больших часов. — Выглядит очень неплохо, — отмечал констебль, рассматривая чернильный рисунок, выполненный пусть и небрежно, зато по всем правилам проектирования и инженерии. — Мне нравится, что ты сделал её в том же стиле, что и замок. Это будет напоминать местным, кто не только их хозяин, но и покровитель. Нужно будет заказать у мастеров ещё больше красной черепицы, да найти чёрный камень. Проблемой остаются часы — в наших краях их не делают, умельцев нет. — На северо-востоке страны я видел мастерские, — маркграф неспешно ходил перед столом своей левой руки, почти насильно прислушивался к своим словам, чтобы лучше отогнать похотливый голод и не думать о девушке лишний, искушающий раз. — Надо будет отправить им запрос, узнать что да как. Но думаю, что часы помогут сделать башню не только охранным, но общим местом. Для рынка, ярмарок, всего такого. Разместим недалеко от дороги, чтобы путешественники тоже заходили туда.       Парень выудил с полок скрученную карту, вернулся к столу, развернул и резкими движениями указал на несколько примерных мест возведения. Корбл, который прекрасно видел подлинное состояние своего воспитанника, но по-прежнему ещё не отошёл от шока откровений, лишь строго, осуждающе поджал губы. В обычной ситуации он бы посоветовал Рейнарду не маяться дурью, пойти и сбросить напряжение, однако это означало толкнуть того, порочного и голодного, к дочери почившего и любимого воспитанника. Что уже будило в констебле сомнительное неодобрение такой участи для девушки. В обычных обстоятельствах именно ему надлежало б защищать её от такого.       Да только обстоятельства отличались от обычных, и сжиться с ними ещё только предстояло. Наследник древнего рода видел эти колебания подчинённого, всё же пытавшего увязать края разных миров, где правила полетели вверх тормашками, и не злился на него за те проскальзывающие презрение и недовольство. Ведь тот действительно старался и больше не предпринимал попыток вмешаться. Хоть и естественное раздражение Гардога, подначивавшее сорваться на ком угодно, от этих наблюдений и умозаключений не становилось меньше. — Тебе есть что сказать? — вызывающе процедил парень, начав барабанить пальцами по столешнице. — Есть, конечно, — сухо произнёс Корбл, на какие-то мгновения вернувшись к прежнему образу придирчивого наставника. — Непривычно видеть тебя таким изнывающим. Мне и думать-то противно о том, как это скажется на ней и как уже сказалось. Не хочешь выехать и поразвлечься? — Не хочу, — отрезал Рейнард, взывая к своей выдержке, чтобы не сорваться по-настоящему, потом нашёл в себе силы криво ухмыльнуться. — Уже переживаешь за неё, да?       Это являло собой очень хороший знак — мрачному констеблю можно доверить, а не просто поручить безопасность Кирсы и её благосостояние. Оставалось надеяться, что со временем неизбежного общения этой двоицы тот не изменит своего мнения, воспримет её целиком и полностью, как полноправного и драгоценного обитателя замка. То ещё испытание для человека, руководствующегося по жизни правилами и принципами.       И за этим тоже требовалось поглядывать, а сейчас Гардог смотрел прямо в синие, угрюмые и жёсткие глаза одного из своих опекунов, не сомневаясь, что тот ни за что на свете не скажет вслух очевидное. Ничто и никто не вытянет как клещами из него этих слов, однако все эмоции наполняли те единственно произнесённые пару дней слова признания. Большего и не требовалось — они оба знали ответ на вопрос. Поэтому парень первым нарушил затянувшуюся тишину. Небрежно, горделиво и с нотками недовольства. — Если ты не заметил, я очень бережен с ней, и потому сдерживаю себя, — он нервно провёл рукой по рыже-алым волосам, зарываясь в них. — Пусть так, но это лучше любой другой девушки. Мне нужна только она. — Это я, — выдохнул Корбл и сцепил руки в замок на столе, упёрся локтями, — признаю. Нелегко со всем этим. Да и… ново оно. Даже в этом твоём отношении. — Она достойна такого, — пожал плечами маркграф, закрывая веки на пару раздумчивых секунд. — Так или иначе я приведу к лучшему, а то, что непонятно и непривычно — кто-то же должен идти по-иному пути. — Да, ты не похож на Рассела или Реджинальда, — серьёзно согласился лысый мужчина. — И не знаю, к добру ли это или к худу. — Я делаю по-своему, как считаю правильным, но и думать не забываю, — Рейнард несколько раз размеренно постучал себя по виску, потом тряхнул головой, усмехнулся. — А теперь давай займёмся тем, что гораздо проще. В каком месте лучше будет наметить стройку башни?       Констебль вернул взор к карте, какие-то мгновения явно собирался с мыслями и скрытыми переживаниями, а затем разговор спокойно продолжился в прежнем русле. Через час хозяин владений уже неспешно шёл к себе наверх, меланхолично обдумывая всё подряд.       Завтрашний выезд, устроенный для пользы — хотели купить вяленой рыбы, и прогулки, может, и скачки. Анализ дневной тренировки со своими соратниками, просветы в движениях, собственные проскоки. Весенние планы по обустройству жилища, чтобы замок блистал новизной и надёжностью. Приглашение соседа на пирушку через две недели. Эти планы по стройке в округе. Улучшение и налаживание порядка, жизни и, соответственно, большей прибыли в собственных землях. Для этого требовались вложения, деньги. За это он не переживал — его не вызывали исполнять поручения почти что месяц, и скоро этот отпуск должен был окончится. Затишье в работе пришлось весьма кстати, потому что так парень мог заниматься необходимым общением с Кирсой. Мысли неизбежно просочились к ней, любимой одержимости, укрытый от его нрава его же благоразумием. Медленно крепнущая, оживающая, но по-прежнему особо хрупкая. Розоватые губы, будто созданные для ласк, пронзительные глаза выделяющиеся на бледном лице, то, как смотрели только они, зажигая страстный огонь в душе. Как же он боялся ей навредить. Наверное, даже сильнее той мысли о её увядании или бегстве. Острые черты лица, её фигура, небольшая грудь, что знала только ленты ткани и перетяжки — но сейчас всё будет лучше. Талия несколько смазалась из-за худобы, однако это лишь вопрос времени, мягкие бёдра, зад красивой правильной округлой, аппетитной формы, буквально просящей положить на них свои руки. Его руки должны быть на ней, сам он должен быть в ней. Ноющие целый день мышцы паха, член стали настойчиво напрягаться. Гардог вынужденно застыл на тёмной лестнице: желание изводило его, напоминало жажду в знойный летний день, полный работ. Набрав прохладного воздуха в грудь, мужчина досчитал до десяти в попытках как-то унять напряжение внизу живота, вставший член, сведённые яйца. Да, он алчет эту девушку, но если бы дело заключалось только в этом. Хотелось в её лице, взгляде и поведении видеть не только опасения, безразличие и принуждённое удовольствие. Рейнард не чувствовал в этом уверенности, как и за ней в текущей стадии привыкания, так и за своей готовностью достойно встретить сейчас в лучшем случае чужое уязвляющее, укоризненное равнодушие. Этих нерадостных дум хватило, чтобы поунять пыл. И он продолжил подъём, считая сквозь сжатые зубы ступени.       На второй сотне успокоился совсем, но дойдя до этажа, где нынче обитала лесничий, всё же остановился и прислушался к тишине, раскатам своего голода. Ничего не вызывало беспокойства и не давало реального повода пройти по коридору вперёд к нужной двери. За исключением своей похоти и… мужчина нахмурился, вычленяя из спутанных ощущений и мыслей предчувствие. Если отделить всё, то оставалось что-то смутно болезненное. «Если проверю, ничего страшного не случится», подумал он и направился к комнате, огибая несущую стену. Из окон очень слабо лился неуверенный свет от звёздного неба, не создавал даже теней. Хозяин замка ступал бесшумно и без проблем нашёл тёмный прямоугольник запертой двери, приложил к гладкому дереву ладонь и сосредоточился на слухе. Ведь если бы сразу воспользовался ключом, это было бы дурманящим приглашением. До ушей долетели ну очень приглушённые и неразборчивые звуки голоса, и никаких движений не чувствовалось. Само по себе странно, к тому же в такой-то час? Не то чтобы Гардог контролировал всё время своей племянницы, однако догадывался, что в это время та уже спит. Или, по крайней мере, сидит у окна, рассматривая небосвод, выискивая, быть может, звёзды известные ей по жизни в магическом лесу. И уж точно не… стонет? Нащупывая свободной рукой заветный ключ, насторожённый маркграф прислонился головой к преграде. На речь и слова не походило однозначно. Стенания, как от сильной боли, когда зажимаешь зубы смотанную ткань, чтобы заглушить то, что невозможно сдержать. Рейнарда это совсем сбило с толку, наполнив тревогой и растерянностью: разве его Кирса последние недели как-то травмировалась? Такое исключалось, если только… Он уже тихо и медленно проворачивал ключ в замке, чтобы не нашуметь раньше времени… в своё свободное время она не пытается убить себя, маскируя свои намерения уйти под постепенное оживление. Это предположение сразу же вызвало первый чёрный проблеск дикой злобы, но парень, ругаясь про себя на слишком долгие обороты надёжного запорного механизма, подавил его.       Его подозрения ещё ничего не значат, не следует сразу же вестись на них, как тогда в парке. Девушка уже давала понять, что не собирается искать лазейки, и её поведение не позволяло в этом усомниться. «Сперва узнать у неё, что происходит», законнорожденный Гардог выдохнул с этой мыслью, не позволил всем искренним эмоциям затуманить разум и открыл дверь, следя за тем, чтобы та не скрипнула. Во тьме, к которой глаза привыкли в нужной степени, ничего не двигалось, а скулящие стоны стали чётче. Он вошёл в комнату и сразу же определил, что Кирса ни у камина, ни на подоконнике, ни за столом, а в кровати. Щурясь, пришедший наклонил голову и затворил за собой дверь. Та с тихим, но всё же лязгом закрылась, но ничего в тёмной комнате не поменялось. Какие-то секунды внутренние колебания накатывали то с одной стороны логики, то с другой, то вообще приносили странные предположения. Рейнард рассудил, что если это всё же какая-то уловка, то в эту игру могут сыграть двое. Решил не запирать комнату, а просто так осторожно прошёл к ложу. По привычке ожидал чего угодно, готовый среагировать на всё. Однако когда приблизился к боковой части кровати до него дошло: нагая девушка спит на скомканном одеяле и сдавленно стенает. Точнее, ей снился кошмар. Она дёргалась, сжималась в клубок сквозь объятия мучившего сна, и даже так не плакала. Особых сомнений насчёт того, что ей виделось по ту сторону сознания у мужчины отчего-то не возникало. Он понимал, что поводов для такого хватает с лихвой, и несмотря на это, открытие его озадачило. Что лучше сделать? Кирса вряд ли будет очень рада, если её разбудит именно он. Но уходить ему не хотелось, как и продлевать её страдание в этих грёзах. Видеть это, пусть и не во всей красе из-за полумрака, невыносимо. Оно делало больно ему самому, его волшебное чутье передавало ему её бессознательные терзания ещё у лестницы.       Это Гардог отметил как само собой разумеющееся. Возможно, их незримая связь лишь крепла — его это не удивило. Руки сами собой начали расстёгивать и стягивать одежду. Очень скоро обнажённый парень осторожно влезал на кровать. Рваное дыхание девушки заглушало шорох простыни. Один раз её нога дёрнулась, задев непрошенного гостя, но это не разбудило её. Рейнард безмолвно навис над ней: нос уловил ставшие отчего-то особо отчётливыми запахи её тела, пота, ещё чего-то. Чувствовал, как её мышцы содрогаются — матрас легко всё передавал его телу. Он медленно лёг так, чтобы прижать её напряжённую спину к своей груди, сам свернулся, без проблем собой огибая худое тело и игнорируя свои потребности. Она не проснулась от этого. Просунул одну руку под голову девушки, с губ которой по-прежнему срывались стоны, вторую устроил на её животе. Уткнулся ей в шею лицом, обнаружил что та взлипла от пота, поднял ладонь и невесомо коснулся пальцами чужого лба: пот проступил и там. Мужчина чуть прижал её к себе без всякой пошлости или намерений переходить дальше, и хотя бы брыкания стали менее судорожными. А через несколько минут его тепло подействовало успокаивающим образом: начали стихать и приглушённые завывания. Гардог млел сам от такой подсознательной реакции девушки, с упоённым удовольствием ощущал, как от его присутствия дёрганья ослабевают. Впрочем, тело девушки ещё оставалось далёким от полного расслабления, да и дыхание оставалось хриплым, неровным — дурной сон не оставлял. Только поэтому пришедший легонько потряс Кирсу, тихо позвал её прямо на ухо: — Кирса. Проснись, — внутренне изготовился к какой угодно реакции.       Этого хватило. Лесничий тут же рванулась куда-то вперёд, попутно пытаясь сразу подскочить если не на ноги, то хотя бы на четвереньки, но рука на животе дала лишь привстать.       Она всхрапнула, почувствовав чужое тело, попыталась вырваться и достаточно сильно, но Рейнард приподнялся сам на второй руке и мягко опрокинул её, ещё находившуюся в остаточных путах сна, обратно. — Это я, и никто другой. Ти-ише-е, — уверенно и убедительно заговорил он, обхватил ещё вырывающуюся девушку получше, положил ей на плечо подбородок. — Это был плохой сон. Сейчас ты наверху, в безопасности. Со мной.       Наконец Кирса распознала его голос и обмякла, не преминув поджать к себе руки и ноги. Однако это движение вышло не паническим, а плавно-размеренным. Постепенно её дыхание выравнялось — всего один вдох с всхлипом и всё. Гардог дал ей несколько минут оклематься, подождал, не начнёт ли она уже осознанно выпутываться из его рук. К его самодовольству этого не случилось, несмотря на то, что лесничий определённо чувствовала его вставшее естество. На этот зов тела — он и сам уже не обращал особого внимания. Всё затмило ощущение, что он приносит ей успокоение и что она его не отталкивает уже и на таком уровне. И вот это уже можно развить или хотя бы дать девушке привыкнуть так же, как и к прогулкам. Маркграф нарушил тишину. — Часто тебе снятся кошмары? — при этом ласкающе потёрся подбородком и лицом о её шею, плечо. — Н-не каждый день, — выдавила из себя Кирса, и голос звучал хрипло, утомлённо. — Но ч-часто.       «Нужно будет давать ей отвары для крепкого сна», поставил себе заметку Гардог, который сейчас не собирался спрашивать о сути этих грёз. Он сам собой начал поглаживать пальцами её живот и обнаружил, что впервые девушка зажимается лишь чуть-чуть. Будто стыдливо, а не враждебно и в страхе. Возможно, ещё не до конца отошла от впечатлений сна. Облизнув губы, тот начал приподниматься сам — попробует если не получить всё, что желает, но хотя бы сделать шаг для этого.