Смех богов

«По кускам льда можно пересечь реку»

      Он зашёл к ней на прощание. Уже облачённый в знакомый ей облик: походная одежда серо-чёрных тонов с прежними рыжеватыми кожаными ремнями перевязей и уверенные серые глаза, в глубине коих огоньками таилась готовность дерзать, нарушать всё и вся в погоне за своим. Мужчина на этот раз спокойней, мягче уточнил, поняли ли они друг друга, нет ли вопросов или каких-то неясностей, которые девушка хотела бы обсудить. Но спрашивать Кирсе было нечего — ей не хотелось портить достигнутое, да и пока ещё она с опаской относилась к действиям дяди. Вся эта затяжная, сбивающая перемена не давалась легко. Лесничий естественно видела и ощущала вполне реальную разницу, другой тон всего Рейнарда, его иное внимание и ту бережность. Однако именно из-за особой важности всего этого она вела себя ещё осторожней. Страх перед мужчиной приобрёл совсем приглушённый характер и не мешал ни думать, ни общаться, по крайней мере, пока дело не доходило до более телесного. И теперь вместо унижения, муки, ощущения полной беспомощности и никчёмности тот дарил тепло, непривычное и такое неожиданное чувство защищённости, надёжности. Всё это и воспринималось совершенно новым во всей её жизни. Слишком разительное изменение, в которое девушка после всего побаивалась верить. Но Гардог с того подъёма наверх не сделал более ничего, чтобы спугнуть её или надругаться новым образом, и поэтому робкое доверие порой пробегало в душе подобно мурашкам. Лесничий ещё раз молча выслушала наставления, согласно кивнула на них — в самом деле, не видела смысла убегать, вдобавок злить мужчину заведомо очень скверная затея. К тому же, его отношение и даже то, как он показывал его не пустыми словами, но действиями, показывали его немалые старания. Серьёзные, не пустые — с ними приходилось считаться, как и в лесу с поведением любого животного. Она как никто другой, впрочем, подозревая о том, что и сама испытала и увидела далеко не всё на протяжении всех дней в этом замке, знала иную сторону Рейнарда. Где он не старался для кого-то, лишь брал для себя.       Новое же приободряло, во всяком случае, позволяло хотя бы днём дышать спокойней и есть, ощущая вкус пищи. Селило пока ещё крошечную уверенность хотя бы в том, что не станет хуже, и мысли, что можно сделать шажок вперёд и посмотреть, не рассыпятся ли все эти душевные, дарованные дядей опоры, успокоение песком. Действительно ли ей оставляют саму себя? Прежнюю. Не извращённый ли обман? Ключ, который маркграф отдал за завтраком, всё ещё лежал на прежнем месте. И когда Гардог обнял её напоследок, поцеловал в висок и поспешил вниз, скрывая и своё волнение о том, что так доверился, Кирса не устремилась к незапертой двери. От её взора не скрывалась часть его внутренних переживаний, о которых тот не говорил вслух и не мыслил показывать, возможно, из-за привычки и из-за страха перед ней. И к этой обычной природной наблюдательности смотрителя волшебного леса добавлялось ещё кое-что. Сейчас, когда мужчина сбегал по лестницам вниз уже несколькими этажами ниже, она практически могла каким-то образом чувствовать его расплывчатое присутствие. Раньше ничего подобного не случалось. И девушка рассудила, что это смешение магии Рейнарда и её собственной, хоть и слабой, искажённой в запах. Ведь этот смрад не брался из ничего, и это могло влиять, причём обоюдно — она это знала, потому в зачарованной чаще бывало со многим так же. Растениями, водой, воздухом, камнями и животными. Собственно, лесничие учились со всем этим взаимодействовать. Её особенность не мешала этому, однако сейчас её ограниченное волшебство сказывалось точно так же на человека и его дар, который в свою очередь влиял уже на неё. Если не странно, то напрягающее. И лишний раз говорило за ту особенность их встречи, почти что предопределённость. Слишком много совпадений, слишком много необычного. Это тоже в чём-то успокаивало. Если нельзя было избежать тогда, то, быть может, всё образуется сейчас, получится найти своё место.       Кирса стряхнула с себя эти думы — к тому моменту Гардог ушёл далеко, и целая башня осталась в её распоряжении. Тревога внезапно забилась у горла, перекрывая тусклые мысли, слабую радость. Не обман ли? Не проверяет ли её таким образом владелец замка? Которому, между прочим, не понравился даже стряхнутый с кустов изгороди снег, а тут возможностей куда больше. Девушка прикрыла глаза, покачала головой и вздохнула: и такая проблема, недоразумение более чем решаемы, если не отгораживаться от них. По сути, Рейнард действительно слушал её, если она что-то ему говорила. Лесничий прошла к двери и осторожно открыла, бдительно выжидая. Тихо и никого. Она вышла в знакомый коридор, и звук её шагов громко стелился по каменному полу. Взгляд налево, где проход приводил к лестнице вниз, несколько раздумчивых секунд и нахмуренный взгляд направо, по логике, к подъёму наверх. Там только смотровая площадка да покои мужчины по его же словам. К ним идти не хотелось не только по разумным выводом, но и по подсознательному чувству — то территория мужчины. Зато подняться выше и посмотреть на всё с нового ракурса вполне можно. «Лучше, чем сразу идти вниз», рассудила Кирса и медленно двинулась в ту сторону. Каждый шаг в новой части отзывался бдительностью внутри. Без всякой спешки девушка обстоятельно рассматривала рамы окон, дуговые стены, потолок. Изучала как свой лес. Кое-что в замке и в парке имелось, но кому-либо говорить о догадках и наблюдениях пока не возникало потребности. «Я всё ещё проверяю», напомнила она себе, в полной мере ощущая головокружительность действа — спокойно бродить самой по себе, пусть и в ограниченном пространстве, но без надзора. Если уж на то пошло — большего места и не требовалось, важнее был именно факт такого доверия.       Которое не хотелось рушить или нечестно использовать — оно виделось реальным путём, без насилия и угроз. Правильным и несущим те призрачные искры некой радости. Поймав себя на большей осознанности этой темы, готовности к ней, Кирса замедлилась ещё больше, обхватила плечи ладонями. Всё странно и непривычно. Решив не думать о том, в чём просто не сумеет сегодня разобраться, она поводила руками и начала подъём по лестнице. Что ж, на этаже Гардога её тоже никто не поджидал, узкий коридор оставался безлюдным. Там лесничий увидела несколько трубных выступов и всего лишь одну дверь. Её миновала не задерживаясь, уделив больше внимания окнам и выступам. Через минут десять поднялась на последний этаж, там стало заметно прохладнее, и одежда: плотная, свободная серая рубашка и утеплённые коричневые штаны, хоть немного подшитые под неё, стала хуже справляться со своей задачей. Впрочем, это никак не остановило девушку, и она обстоятельно, сравнивая эту площадку и вид с неё с восточной, осмотрела всё. Башни со стороны выглядели похоже, практически одинаково, но вот в основаниях отличались комнаты и окна. Как бы наоборот, направлено в другую сторону. Получая тому подтверждения, Кирса начала спускаться вниз и обследовать этажи. Некоторые помещения оказались незапертыми, другие же закрытыми. Кладовые, заставленные в строгом порядком самыми различными вещами, пустые некогда жилые комнаты, переходы со скамьями, украшенные каменной резьбой. Всё ощущалось массивным, основательным, хоть и мрачным. Серое мешалось с серым. Девушка вырисовывала в голове схему, сверяла с первой башней и просто позволила себе завороженно смотреть на грандиозное старое сооружение. Ей — обитателю крохотной хибары и магического леса — такое казалось невероятно сложным, потрясающим. Во многих камнях будто бы застыли отголоски старого времени. Само это чувство будоражило, но порой передавались и нехорошие отголоски. Боль, кровь, жестокость и… безумие. Всё та же магия позволяла всё это распознавать и кое-что сделанное в замке, кажется, её прадедом. Но с этим девушка ещё разбиралась, хотела яснее понять, чётко уяснить и разгадать. За этим всем она спустилась почти к основанию, где по лестнице приплыли звуки работы и голоса.       Оживлённые, малознакомые, но развернулась Кирса обратно к подъёму не по этой причине. Просто ей не хотелось ни с кем говорить или чтобы кто-то глазел на неё лишний раз, лез с расспросами. Она сама по себе была нелюдимой, а тут ещё вплетался ряд не самых приятных и сомнительных обстоятельств. Поэтому спокойный и тихий подъём с некой моральной свободой от чужого надзора виделся куда более притягательным, чем самостоятельный спуск к наиболее жилой части замка. Девушка не знала, какие распоряжения касаемо неё Гардог отдал прочим слугам — знала лишь за констебля. Но тот и сам верховодил над всеми, и даже тех кратких минут знакомство лесничему более чем хватило, чтобы понять занудный и при этом столь простой характер мужчины и его жёсткую, властную манеру вести дела. У такого не забалуешь. Заново любуясь видами из окон, Кирса подумала о вечере, когда должен был начаться непонятный урок. Кандидатура учителя в виде Корбла её не особо тревожила, хоть тот наверняка будет учить не так как Гуидо. На сердце затянуло старой и уже поблёкшей тоской по старику, вырастившим и воспитавшим её. Он тепло относился к ней, с невероятной заботой, но к лесу, к жизни готовил вполне серьёзно. По-началу в форме увлекательной детской игры, потом всё осознанней и требовательней по мере её взросления. Но никогда его терпение не обращалось в большую жёсткость, чрезмерную дотошность. Девушка прикрыла веки, положила руки на холодный подоконник и опустила голову, касаясь лбом предплечья. Больно. Не слишком. Несколько очень тихих минут она стояла так без движения телом и духом. Потом мысли скользнули к настоящему. Как выживать, заботится о себе — это понятно, но чему её будут учить в замке? В какой-то степени Кирса чувствовала и любознательность. Лысый мужчина явно знал очень много — она видела то, с каким умением тот осматривал её. В чём-то это перекликалось с Гуидо, когда тот занимался лечением, только куда менее точно и аккуратно.       И девушка полагала, что, как Рейнард и сказал, ей действительно будет интересно обучаться тому, чему учат детей богатых родов с рождения. Причём мальчиков, а не девочек. Надеялась, что эти часы не обернутся большим мучением ни для неё, ни для Корбла. «Я могу остановить урок, если что-то пойдёт плохо», подумала она о словах всё того же Рейнарда насчёт её положения перед констеблем. Хотя в такую возможность: не распоряжаться кем-то, а иметь «голос» и влияние в таком общении, верить было ещё непривычнее, чем во все перемены в отношении к ней. Умом-то понятнее всех спутанных и новых чувств, переживаний, но особой уверенности это не придавало. Зато хоть какое-то представление о том, как можно себя вести, имелось, и вот это помогало девушке спокойно и со сдержанным интересом ждать грядущего вечера. Первого за последние недели с заметными отличиями: Гардог не рядом и поднимется к ней Корбл. Смотря вниз на крышу большого зала, на дворы, Кирса рассуждала, что могла бы сходить ещё раз прогуляться в парк — насчёт количества выходов никаких ограничений Рейнард не оставил. Но потом решила, что сегодня лучше спокойно дождаться констебля у себя в комнате, чтобы тот не искал её по всему замку и не подумал лишнего. В том, что тот, не просто строгий и не просто мнительный, а ещё убеждённый в силе порядка, сразу сделает определённые выводы, если не найдёт её на «положенном» месте, она вообще не сомневалась ни секунды, поскольку даже так разумела не только разницу между такой опекой, но и суть. Если Гардог следил в основном из-за не всегда контролируемого, лишающего самообладания, страха потерять, то мрачный Корбл во-первых просто привык, что все следуют распорядку, а во-вторых, потому что отвечал за сохранность юного незаконнорожденного представителя рода перед воспитанниками, живым и мёртвым, и перед самим собой. Поэтому, дабы не доводить до непонимания или напряжённости в первый же необычный день, полный нового и чего-то по-тайному приятного, лесничий пошла к себе подремать в ожидании, мысленно собраться к вечеру.       Корбл пришёл только тогда, когда начался закат. Причём сообщил о себе стуком. Вежливым и не особо громким. Девушка, лежавшая без дрёмы на кровати поверх плотного, плетённого покрывала, встрепенулась и спустя несколько секунд заминки нерешительно произнесла: — Да? — попутно приподнялась и пересела на край.       Собственный голос прозвучал тоже не очень громко, но тем не менее констебль расслышал его и зашёл внутрь. Снова в чёрной одежде. Без складок или чего-то излишнего, ткань чётко очерчивала его, свидетельствовала об аккуратности. Его взор синих и на этот раз сдержанных по эмоции глаз тут же пал на фигуру девушки. Мужчина не стал идти дальше — просто закрыл дверь и встал рядом. Какие-то секунды они снова молча смотрели друг на друга. И Кирса догадалась, что пришедший просто не знает, с чего лучше начать разговор. Впрочем, через несколько секунд тот всё же нарушил тишину и весьма характерно для себя. — Тебе стоит запирать дверь и лучше тебе не выходить отсюда, — безэмоционально произнёс он как бы между дел. — Я не могу ручаться за каждую дурную мысль в каждой голове в замке. Твой запах может навевать бредовые намерения и проблемы.       И даже в этих словах перед девушкой предстал ещё один факт — констебль явно не знал с определённостью, как именно работает эта магическая причуда. Но и логика присутствовала, поэтому она согласно кивнула. — Хорошо, я закрою на ночь, — светло-зелёные глаза скользнули к столу с ключом, лежащим там как некий особый артефакт. — А днём я смогу за себя постоять, если такое произойдёт. — Ни с Рейнардом, ни с Гантрамом ты за себя не постояла, — безжалостно и нарочито равнодушно заметил Корбл, поджав губы, а проследив её взгляд, добавил: — Разумнее было бы доверить ключ мне, но как… вы с Рейнардом решили, так и будет.       Кирса грустно нахмурилась напоминанию, опустила голову и сжала руки. Проще было бы проигнорировать такое. Зачем ей перед кем-либо оправдываться, объяснять свою неудачу?       Но всё же просто так сидеть и позволять мужчине считать её ко всему прочему ещё и за дурочку, отчего-то не хотелось. К тому же, шевельнулось и нечто оскорблённое: его там не было, а если бы и был, то ничего бы не сделал. Судя по-всем услышанным диалогам, гость вполне терпимо относился к тому, что его хозяин имел привычку заводить постельные развлечения, насиловать. — Там всё случилось не так, и ты это знаешь. Тебе, скорее всего, рассказывали, — девушка прямо взглянула на него, не жалея себя и не желая побольнее уколоть в ответ, — если ты, конечно, уделил хоть какое-то внимание тому, как они загоняли одну девушку толпой.       Холодное выражение Корбла треснуло, проступила досадливая неприязнь, однако он быстро загнал это вглубь. Нагнал на себя вид погрознее, и Кирса заметила в этом что-то не слишком-то естественное. Даже когда тот начал медленно, будто с угрозой подходить к ней. — Не слишком ли ты храбришься? — выплюнул он, высокомерно смотря сверху вниз. — Ты тоже, вероятно, знаешь, что я один из тех, кому Рейнард разрешает брать своих девушек без спроса. Как и Гантраму. А ты не боишься оставаться со мной наедине?       Он остановился прямо перед ней, непростительно близко, но девушка в его настроении и поведении не чувствовала ничего такого, хоть тот словно старался её вытеснить на кровать подальше. Когда Гардог раньше подходил так же, тогда всё вокруг сочилось угрозой, опасностью, чужим намерением. Она спокойно смотрела на Корбла и как по списку отмечала наглядные различия. Взор, дыхание, крошечные детали выражения худощавого лица, даже в том, как тот стоял, имелись несоответствия. К тому же, лесничий смутно чуяла, если тот захотел бы сделать что-то такое — то не стал бы говорить, просто бы взял как должное, навязывая, подавляя и используя. Точно так же мужчина держал порядок в замке. Точно так же он жил: можно и нельзя. А к «можно» никаких подводок ему не требовалось. — Ты не хочешь этого: ни телом, ни духом. Ты заставляешь себя меня стращать, я же вижу, — спокойно произнесла она и покачала головой. — Просто не хочешь, чтобы что-то такое случилось, поэтому пытаешься отгородить как умеешь.       Констебль дёрнулся, делая шаг назад. Какие-то секунды застыл в эмоциях, не пуская ту, единственно подлинную, наружу. Потом несколько смягчился, может, расслабился. На шумном вдохе закрыл глаза, а потом изрёк. — Пойдём вниз, я выкроил для тебя свободное время, — он дёрнул уголком губ и пошёл к двери. — Раз Рейнард хочет, чтобы тебя обучили, то пусть. С чем я не могу спорить, так это с тем, что знаний мало не бывает. Хоть ты и девушка.       Кирса почувствовала внутренний смешок, но удержала его. А ещё ей вспомнились шутки Гантрама насчёт жены Корбла, и как-то они точно были явно связаны с этими словами о свободном времени. Она, думая об этом, встала и пошла следом.