Смех богов

«Тихий шаг на охоте залог успеха»

      Дорогу замело, и Рейнард выругался вслух, это не добавляло весёлого в настроение. Без стеснения бранились вокруг и его люди — зимние далёкие выезды удовольствие крайне сомнительное. Снег, мороз, отсутствие захватывающей дух своей скоростью скачки, особые условия — всё это замедляло продвижение и ограничивало возможности на самой предстоящей охоте быстро, наскоком брать своё. Конечно, они спешили на этот раз не по королевскому поручению, а по просьбе одного из герцогов на востоке, но задерживаться очень надолго не хотелось. Маркграф не видел ни малейшего смысла отказываться или отлынивать: полезные связи между домами, одолжения никогда не лишнее. К тому же ,такая работа держала в тонусе и помогала оставаться в курсе происходящего в стране, а порой и несколько узнавать кое-что весьма интересное и не менее полезное. Пока лошади кое-как продвигались вперёд, где должен находиться широкий дорожный тракт, мужчина прикрыл серые глаза, мысленно прокручивая то, что поведал им посланник. В сущности, ничего нового или очень уж необычного. Просто кто-то разоряет и жжёт там деревни, грабит торговые конвои и ускользает от солдат Анто де Калго. Сам Гардог предполагал, что это могут быть люди, обозлённые на хозяина, или же подосланные «добрыми» соседями, с коими властный и порой скандальный герцог мог повздорить и не заметить. В самом крайнем случае: разбойники могли забрести из другой страны, граничащей с теми землями, однако для такого те слишком уж хорошо ориентировались в чужих владениях. "И почему именно там, в конце-то концов? Что за причина и не затевается ли кем-то дрянное в приграничьях?", размышлял рыщущий в седле. Всё это предстояло выяснить, ведь поддерживать порядок это великая почесть, доверенная им королём. Ещё этот выгул даст разгул нравам. Не то, чтобы Рейнард ощущал подавленность своего характера и привычек из-за своих дел с Кирсой, но повеселиться, оттачивая свои навыки, не лишнее. Мысли неизбежно скользнули к девушке. Его девушке. Он выдохнул облачко пара и обернулся туда, где солнечный свет уже совсем ослаб из-за тёмной полосы леса. Тьма сгущалась, стирая границы между ветвями одних дерев и других, между землёй и небом. Снег более не слепил, а, казалось, бугры сугробов поглощали всё вокруг, отсекали от всего.       «В замке уже должно быть зажгли факела. Как оно там сейчас? Как она… да и Корбл…», отстранённо пронеслось в голове у парня. Он слишком далеко, чтобы почувствовать это, ещё захватывало абсолютно новое переживание о своём возвращении. Вернётся ли к тому, что оставил? Что встретит сам и как встретят его? — Не переживай, — бросил ехавший рядом Гантрам, будто бы прочитав мысли своего воспитанника по одному выражению глаз, — ничего там не случится. Очень плохого так точно. Корбл, конечно, не ангел, но и она сможет огрызнуться, если захочет или почувствует, что без этого никак.       Гардог не ответил, хмурясь продолжал неотрывно вглядываться вдаль. Да, он понимал всё это и вроде устроил хоть какое-то взаимодействие, и всё же… переживал о том, как пройдёт оно без него. Рядом и позади ехали переговаривающиеся соратники. Тёплые одежды с мехом сковывали часть движений, а шарфы и шапки частично скрывали выражения хорошо знакомых лиц. Они всегда были рядом, сейчас ничего по сути не изменилось, только прибавилось. Приятного, восхитительного, пускай и вместе с ответственностью. Маркграф ещё раз оглядел своих слуг, убеждая себя, что всё будет в порядке. И там и здесь. Совладав с эмоциями, наконец повернулся и бросил сенешалю. — Знаю я, просто пока ещё непривычно чувствовать, — Рейнард хмыкнул в насмешке над собой, но продолжил, — настолько. Но в замке всё хорошо, ты прав. Не зря же готовил всё. А вот здесь у нас проблема. Нужно до полной темноты на большую дорогу выехать, не то потеряем полдня. — Сейчас посмотрим, что там по тропе, проезжают ли, — пожал плечами мужчина, приподнялся на стременах, вглядываясь в всадников впереди. — Местные наверняка расчищают снег. — Или пользуются не лошадьми для проезда, — проворчал сквозь зубы Гардог — животное под ним ощутимо провалилось передней ногой в яму.       Разворачиваться и искать объезд не хотелось, лишь пустая трата времени. И глядя вперёд, парень сомневался, что им удастся выехать так. И действительно вскоре пришлось остановиться совсем — кони более не могли пройти вперёд. Слишком плотный слой снега доставал им выше груди, а людям уже накрывал голени.       Пока шестеро разделились на две группы и пробовали найти объезд, маркграф быстро прикинул альтернативный план действий, чтобы быстрее выехать к нужному тракту. Снег шуточное препятствие, но столь досаждающее. «Надеюсь у де Калго за этим следят получше», подумал он, молча наблюдая за тем, как слуги перекрикиваются, делясь сомнительными успехами по продвижению, как рядом топчутся остальные. Сумерки почти кончились, ветер начал набирать силу, последнее солнечное тепло растворилось без всякого следа. Рейнарда это не особо тревожило, он лишь получше заправил рыжие волосы, натянул шапку. А когда все без результатов вернулись в точку, где тропа стала непроходимой, спокойно обвёл всех взором, решительно заявляя: — Разворачиваем и доезжаем до последних двух деревень, — он отпустил повод, принялся лучше натягивать перчатки, — поднимем их, пускай работают. — Хочешь, чтобы они расчистили снег отсюда до той дороги? Ночью? — сомнительно покачал головой Видар.       Оскэр и Хернэн согласно закивали, поддерживая своего лучшего друга. Скилар пошутил о том, что бедолагам, возможно, таким темпом придётся копать не только дорогу, и это вызвало лёгкий смех. Гантрам задумчиво потирал подбородок, а вороная лошадь под ним ходила взад вперёд на хоть сколько-то вытоптанном снегу. — Их земля, и то, что мы продвигаемся без стягов и рожков, ещё ничего не меняет. Они должны, — ответил Маркграф и перехватил поводья, оставляя мизинцы свободными от ремня, — дать нам, дому Гардог, проход. — Всё равно много, — заметил Кифер, выдыхая и смотря на хозяина, — по времени. — Но быстрее, чем искать объезд или разгребать это самим, — возразил Дван, который после потери троих во время поисков сбежавшей принцессы занял постоянное место в отряде. — Их там с несколько десятков наберётся точно. — Не самое плохое решение, — изрёк сенешаль и опустил руку, чтобы похлопать животное по шее. — Нам ещё долго ехать, а так кони отдохнут и мы в тепле посидим.       Не увидев недовольства и не услышав иных предложений, Рейнард развернул свою лошадь.       Вышло резко, та всхрапнула, и на это послышалось фырканье со стороны, хруст снега, шебуршание и скрип сёдел. Одни пересаживались поудобнее, другие отъезжали в сторону насколько это представлялось возможным, чтобы не мешать друг другу. — Едем, — утвердил маркграф, пуская животное неровной рысью туда, где они уже были пару часов назад.       Тёмная дорога не лучшее занятие для всадников, ехавших практически пол дня без продыху, однако факела зажигать не стали, дабы не останавливаться лишний раз. Да и прежние следы оставались — снег не шёл, несмотря на неприятный, тихо завывающий ветер. «Возможно, ночью поднимется метель», Гардог принюхался к морозному запаху, отметив, что влаги будто бы прибавилось. Его это не особо взволновало, как и то, что местные крестьяне пожалуются своему хозяину на своевольное обращение, что добавится сплетен о его своре — им главное проехать к нужной и удобной дороге. Там отыграют часть расстояния, остановятся потом на ночлег в более подходящем месте. «А завтра вечером уже будем у де Калго», прикинул про себя Рейнард, ведя за собой колону из шестнадцати человек. Они следовали в строгом и сбалансированном для возможной атаки строю. Без всяких слов о том, кто за кем поедет — настолько это отработано и привычно. Лошадям стало заметно проще ехать, однако это не касалось ведущей, что прокладывала всем путь в том снегу, что они разбили ранее. Тот хотя бы поддавался на этот раз легче. Время в черноте тянулось иначе, и когда впереди показались слабые, тусклые огоньки окон, те казались одновременно и далёкими, и близкими. На самом деле, пришлось проехать ещё минут сорок прежде, чем люди Гардога прибыли в первую деревню, где без стеснения начали искать старосту, выдёргивая людей из сна, отрывая от своих дел. Особого спора с ночными гостями не вышло, и вскоре начали собирать группу для расчистки снега, а тем временем прибывшие отправили гонцов во вторую деревню. Ночь обещала пройти без сна, и пока вокруг шумела поднятая суета, Рейнард мог позволить себе мыслями ненадолго вернуться к замку, вновь убеждая себя, что всё там хорошо. К такому беспокойству сердца, к этой новой стороне жизни ещё требовалось привыкнуть.       Кирса прикрыла глаза, незаметно выдыхая. Новая обстановка казалась и знакомой и в то же время необычной. Комнату ярко освещали свечи, установленные для целой системы зеркал, заодно поддерживая тепло в каменных стенах. Этот свет позволял не напрягать глаза и спокойно читать то, мужчина выдал ей для первого урока. Тот долго ругался насчёт того, что Гуидо толково не обучил её правописанию, что придётся пройтись по основе. И за старым букварём, где кто-то очень аккуратно нарисовал, вывел кистью или пером буквы в разных размерах и стилях: от самого простого к витиеватому и красивому, девушка провела весь вечер. Все пальцы и ладони перепачкали чернила, потому что писать пером ей ещё не доводилось ни разу в жизни. Констеблю пришлось минут десять показывать и направлять её руку, не забывая при этом сварливо ворчать. Правда с этим Кирса освоилась вполне быстро: как правильно сидеть за наклонной партой, как лучше держать ноги, что, как внезапно выяснилось, имело значение, как вести линии таким приспособлением, а не заточенным углём. Сейчас же не добровольный наставник пристально, придирчиво смотрел на исписанные буквами и простыми слогами листы. — Хм-м-м, — тянул Корбл, и его недовольный голос удивительным образом сплетался с тишиной в просторной комнате. — Хм-м.       Лесничий во время этой паузы ещё раз огляделась со сдержанным любопытством. Вот входная дверь вытянутой формы, завершающаяся плавным треугольником, длинный, тёмный стеллаж с книгами и свитками, прямоугольное зеркало, небольшой шкаф с письменными принадлежностями, чистыми листами и ещё чем-то, снова одно зеркало точно такое же как и первое, большая карта висела на стене рядом с каким-то разноцветным шаром в углу. На примыкающей стене рядом с окном и очередным зеркалом чёрная и чистая без разводов доска. Вообще зеркала установили так, чтобы они отражали в друг друга огоньки свечей, что в изобилии стояли на железных ободах люстр. И несмотря на характерный аромат воска, тут чувствовалось что-то ещё.       Этот запах, бумаг, специально обработанных кожаных переплётов, льна и мела, девушка определила за знаниями. Окна внешней стены, а рядом с ней самой стояли ещё три пустующих парты со стульями для других учеников. В другом углу стояла длинная скамья и тумба, а на ней уже таз с водой, пара аккуратно сложенных тряпок. «Возможно, чтобы мыть руки», Кирса сцепила свои пальцы, и, поводив ими, ощутила сухие, шершавые, застывшие на коже чернила. Заметив это небольшое движение, Корбл оторвал синие глаза от строк и перевёл их на девушку. — Что дёргаешься? — сухой вопрос, в котором открытых эмоций не читалось, лишь строгость. — Я смогу потом помыть руки? — спросила она, искоса посмотрев на него в ответ. — Как только перепишешь это ещё раз как следует, — он решительно подошёл к ней и положил на гладкую столешницу один из листов, громко постучал пальцами по нему. — Дёрганно и неаккуратно. Должно быть не так.       Хотел было добавить что-то ещё, но лесничий уже взяла чистый лист и, им же прикрывая грязные пальцы, пролистала установленный букварь на шесть страниц назад. Констебль выделил именно те буквы, что действительно дались ей с трудом. Без проблем найдя нужные знаки среди прочих, она начала перерисовывать их. Серьёзно и неспешно, чтобы запомнить последовательность, отточить движения руки. Мужчина же постоял над ней в раздумье, словно увидел некую странность, потом отступил и отошёл широкими шагами к карте, рассматривая её. Кирса, хоть и поглощённая рукописанием, отметила, что тот лишь делает вид, что изучает схему страны, настолько это было очевидным. Этот человек, стоящий сейчас спиной к ней, кажется, вовсе не умел толком притворяться. Прямой и несгибаемый. Что-то на уме у него явно крутилось. Разумеется, догадки у девушки имелись. Он мог вспоминать своего любимого воспитанника, может, за той же самой партой. А мог и думать о том, как всё же судьба причудливо вывернулась, раз он, убийца одно из своих хозяев, сейчас спустя столько лет учит дочь Реджинальда.       Молчание стало давить чуть больше, чем до этого. В просторной комнате слышалось лишь шуршание металлического пера, самого простого и не предназначенного для изысков каллиграфии. Даже дыхание звучало тише. Отстранёно размышляя об этом, выводя буквы, незаконнорожденная Гардог осторожно прислушалась к своим чувствам. Домой, в заповедный лес, ещё хотелось, однако и здесь, в замке, становилось привычно и в чём-то занятно. А ещё Рейнард, по которому она не скучала в прямом смысле слова, но вот его отсутствие ощущалось далеко не радостным облегчением — скорее, очень слабым, не сформированным беспокойством. Ей не хотелось разбираться к кому оно обращалось: к ней самой или к парню. И всё же оно присутствовало вместе со всеми настороженно наблюдаемыми переменами. Даже сейчас ощущалось его влияние и опека — сидеть тут, учиться писать аккуратно и правильно, гораздо интересней, чем сидеть в запертой комнате. Корбл перенёс счётную науку на завтра, что обещало увлечь ещё сильнее. «Я могу ходить по башне, когда захочу», напоминала Кирса себе и чуть улыбнулась, поскольку никто увидеть этой эмоции не смог бы. На своей должности проводника ей частенько приходилось совершать ночные вылазки, и порой привычка тянула её бродить, гулять. Рейнард дал ей такую возможность, хоть и ему, держащему племянницу взаперти, эта милость далась не без собственных терзаний. И всё же главное — ключ до сих пор лежал на столе, одним своим видом решая часть проблем и сомнений. Остальные тоже могли решиться, если, конечно, поверить мужчине, который признавался в странной любви и произносил далеко не шутливые слова обещаний заботы. По крайней мере, его дела оставались маленькими, но не пустыми, в чём угадывалась его осторожность. Его глубинная привязанность к ней столь же очевидна, как и то, что констебль сейчас упрямо стоит лицом к стене, лишь бы лишний раз не глазеть на дочь воспитанника. И неужели горящие чувства Рейнарда могли задевать подобное в ней самой? После всего сделанного как она может ощущать хоть что-либо подобное к нему? Действительно видеть его старания, чувствовать его тёплое внимание?       Признавать, что это не тоже самое, что и тогда, когда он просто брал её как развлечение своей похоти и честолюбия. Совсем нет. И оно ведь взаправду успокаивало, дарило ей уверенность, помогало окрепнуть вновь как телом, так и духом. Но каким всё будет, когда он вернётся? На мысли об возвращении своего дяди девушка отстранила эти думы. Нелёгкие и странные, от коих убежать не получится. От кого бегство не будет являться решением. Она как раз закончила писать и отложила ручку в сторону, стараясь не нарушать тишину. Какие-то минуты после этих внутренних рассуждений ей не хотелось привлекать к себе внимание и ломать шаткий покой. Наконец Корбл, видимо осознав, что более не слышит скрипа бумаги и шуршания, произнёс: — Я дам тебе с собой короткую балладу. Прочтёшь не позднее чем через три дня, — он нехотя развернулся и пошёл к парте. — Спасибо, — тихо ответила Кирса. — Я ещё ни разу не читала такое. — Это часть обучения, так что отнесись серьёзно, — мужчина взял лист, бегло осмотрел результат. — Можешь мыть руки, я пока принесу ужин. Поешь здесь, чтобы я видел. Без всяких выкрутасов. Потом поднимешься к себе.       Ей вновь пришлось глушить в себе невесёлый смешок. «А потом он удивляется, в кого его воспитанники такие», подумала девушка, вставая с насиженного места.