Смех богов

«Потревоженная темень разгорается огнями подобно пробудившемуся зверю»

      В замке они появились после полуночи — загнанные лошади тяжело громко дышали, ватага с весёлым гамом нарушила покой дома будто бы недобрые гости. Впрочем, едва ли появление шумной кавалькады всполошило дозорных и домочадцев. К такому привыкалось да и не сулило им это ничего плохого. Пока заводили усталых лошадей и готовили новых в обратную дорогу, Гардог поспешил на верх западной башни, ловко минуя разбуженного и дюже недовольного Корбла. Не сомневался, что его спутники всё в ярчайших красках опишут советнику, и не собирался задерживаться, чтобы выслушать и запечатлеть первую волну возмущения и справедливых возражений. Обсуждения как такового не должно быть — им просто необходимо исполнить пока ещё доброе указание короля, дабы избежать больших неприятностей. Хозяин владений взбегал по тёмным винтовым лестницам, слушая, как эхо его подошвы ударяется о камни кладки, поначалу сливаясь с лёгким шумом с первых этажей. Потом тот стих, и парень лучше слышал саму ночь и себя: биение по-своему всполошённого сердца, шорох одежды, дыхание. Ни на одном из переходов Рейнард не останавливался — стремительно шёл вслепую по заученному пути. Тёплый воздух, застывший покой, который уже отдавал не мрачным прошлым, но чем-то особо приятным. Наконец он остановился перед нужной дверью и дал себе несколько секунд выровнять дыхание, собраться с мыслями. Кирса будет явно не в восторге и от его внезапного вторжения, и от его слов, и от ночной поездки. Однако выбора даже не стояло на сей раз. «Я сделаю всё как лучше и в этом. Этим меня, нас, не подловить», мужчина осклабился, думая о людях, полагавших, что этим решением поставили его в неловкое положение. Если Кирус исходил из желания проверить своего подданного, убедиться в правдивости его слов, пощупать, то тот же Хорбун мог использовать ситуацию, чтобы выставить рыщущего не в лучшем свете. Не говоря уже о прочих, даже тех, что ещё не вышли из теней. Такой радости Гардог им не собирался доставлять — он защитит свою любимую и избавит её от больших переживаний, от чужого разглядывания будто бы она диковинная зверушка на базаре. Объяснит ей такую неожиданность честно и открыто, и, быть может, она ответит сдержанной поддержкой или хотя бы доверием. При мыслях об этом на сердце разлилось почти что предвкушение. Голодное, испытующее. Он чувствовал, что вместе, вдвоём, они легко пройдут это испытание, и толкнул дверь. Та не подалась, и мужчина вспомнил, что девушка, должно быть, запирает её. Можно было постучать, позвать и дождаться, когда Кирса проснётся и решит ему открыть. Но его вовсю тянуло к ней, Рейнард хотел уже не столь разбудить её, взять на руки и на ходу истолковать всё, сколь просто ощутить её прикосновением, саму её и ту близость, что потихоньку открывалась им.       Магия ощутила этот порыв и волю, и его всего потянуло вперёд в магический перенос. Через долю секунды маркграф поглядывал на привычное, еле видимое убранство ночной комнаты, слушал мерные вдохи и выдохи племянницы, ощущая внутри непривычную лёгкость и естественность после такого трюка. Как будто сотворённое действие ничем не отличалось от простого открытия двери. И сила в нём клубилась действительно более крепкая. Мужчина тихонько ликующе засмеялся, запрокинув голову, зарывшись в алые волосы пальцами. Девушка уже просыпалась — со стороны кровати раздался еле слышный шорох, и её выдало, скорее, изменившееся дыхание. Законнорожденный Гардог тут же устремился к Кирсе, находя её плечи в темноте, в нежности осыпая лицо лёгкими поцелуями. Она же из-за сонного изумления не особо воротилась, хоть осознавала тот факт, что он сейчас с ней. Её кожа оставалась тёплой, мягкой, и мужчина с охотой ласкал суховатыми губами. — Моя маленькая, — шептал он в упоении и радости. — Это я, Кирса. Прости, что потревожил. Прости. — Меня разбудила магия, — сипло протянула девушка и нерешительно подняла руку, касаясь пальцами шеи, горла пришедшего. — Рейнард. Что ты тут…       Он улыбнулся ей в щёку и потёрся лбом — Кирса чуть напряглась и подтянула к себе ноги, а рубашка незримо сползла с одного плеча. Соблазнительный участок шеи, ключиц, естественный запах тела. Однако маркграф держал себя в руках. — Так вышло. С тобой хотят познакомиться, мой очаровательный лесничий, — он обнял её, получше прижимая к себе, вынуждая ту сесть повыше. — Мне предложили взять в жёны одну особу, принцессу. Я отказал, ведь у меня уже есть ты, любимая. Я назвал тебя своей женой, и нужно тебя представить, чтобы закрыть этот вопрос.       Ожидаемо, девушка какое-то время молчала, переваривая эту крайней неожиданную сводку, а Гардог не прекращал её поглаживать. Тепло, прикосновение к ней делали ему лучше, наполняли чувством неоспоримой правоты и силой скалиться за своё. Грызть глотки.       Наконец Кирса начала выпутываться, отстранилась в сторону, и мужчина покорно отошёл от неё. «Нужно зажечь свет», он решительно направился к каминной полке. Подсвечник и розжиг нашлись там. Занялся огонёк на одной свече, потом медленно на других. Свет потихоньку расползался, а за спиной послышался шорох, и маркграф, закончив с делом, позволил себе повернуться лицом к кровати. Племянница села, собрав под себя ноги. Мягкие черты щёк скрадывали точённость лица, но ровные золотисто-русые брови свелись на переносице, а из глаз ушла сонность, осталась прежняя острота. — Не припомню, чтобы мы были женаты, — со сдержанным уязвлением изрекла она, заторможено потерев лоб.       Взглянула на него, в зелени глаз прибавилось скептицизма и тяжёлых воспоминаний. Вместо свадьбы у них были недели насилия. Вместо брачных обетов слова его одержимого чувства, её признание в родстве. Но сейчас могло быть и хорошее. Они оба это осязали. Поэтому её слова напряжённо повисли лишь на мгновение. — Это легко поправимо, если хочешь. Лично я не хочу даже слышать такие предложения, и единственная причина, по которой я не отказал грубо и вынужден тревожить тебя, это моё уважение к королю, — тут же предложил Рейнард, самодовольно улыбнувшись на то, как девушка поёжилась, её взор стал просто сомнительным. — Но я думаю, что видеть здесь другую женщину и что-либо, вдобавок, с ней делить, ты хочешь ещё меньше.       Огонь свечей дёрнулся, выровнялся. Мерцание освещало комнату. Кирса опустила глаза на каменный пол, в раздумье сжала губы, отчего те розовые, немного полные превратились в полоску. А маркграф терпеливо ждал не её ответа — он его уже знал, а её признания прежде всего самой себе. — Да, — тихо произнесла лесничий, потом подняла голову и покачала. — Но я никогда не общалась с такими людьми. Ещё выставлять одно за другое. И я не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. — Тебе не придётся — доверься мне. Ты же выучила базовые правила вежливости с Корблом? — спросил парень и получил в ответ сдержанный кивок. — Вот и всё. Я тебя представлю, и ты ни с кем не будешь говорить, если того не пожелаешь. Только поздороваться и вежливо ответить. Я не дам тебя в обиду. Ты ведь моя возлюбленная. Единственная.       Кирса закрыла глаза в размышлениях, отвернулась в сторону, потёрлась щекой о правое плечо — Гардог не торопил её, не давил своим присутствием или новыми фразами.       С девичьих губ сорвался протяжный выдох, и она, сохраняя сдержанность и осторожность в движениях, кивнула, начала вставать с кровати. Рейнард же поспешил к вещевому шкафу, чтобы достать одежду и помочь племяннице одеться. Казалось, что такой жест вызвал удивление, смятение — лесничий стояла, искоса наблюдала за движениями ночного гостя. Обычно тот её раздевал. Он быстро вернулся от шкафа, поскольку её гардероб ещё не мог похвастать разнообразием, скинув вещи на одеяло. Хотел сам почувствовать в процессе, но Кирса остановила его жестом руки и нижнюю одёжу одевала сама, затягивала привычный бинт на груди. Только на корсетный манер, а не сдавливая себя до плоского состояния. Но вот уже на недавно сшитых штанах и рубашке мужчина не утерпел: помогал продевать руки в рукава, возился с завязками. — Там есть цветные фазаны, прочие птицы. Хороший лес, и озерца есть. Думаю, тебе понравится там гулять, — рассказывал рыщущий, с любовью одевая не сопротивляющуюся девушку. — Раз уж ты там побываешь завтра. — Цветные птицы это красиво, — неуверенно пробормотала она, и мужчина, закончив возиться с тёплым камзолом, её обнял.       Плотно прижал к себе, а потом взглянул ей в лицо сверху вниз. Её сомнения мог понять, но мог так же и развеять своей поддержкой — прошептал, что всё будет хорошо, поцеловал в висок, повёл носом. Девушка же вроде немного расслабилась и в целом выглядела достаточно бодрой, словно сна и не было. Сказывалась привычка проводника в заповедную чащу. Она обулась сама, слушая краткую ложь об их не существовавшей свадьбе, коротко кивала. Ни к чему кому-либо говорить что-то личное и лишнее — в этом они оба сошлись единодушно.       Натянув шапку и запахнув полушубок, Кирса выжидательно взглянула на дядю. Тот уже взял со стола ключ, стоял, подбоченившись. Оглядывал её с тёплым обожанием, от коего она ощущала особую неловкость и тревогу за своё сдержанное доверие. Словно всё хорошее, те крупицы в любой момент могли смяться, и тогда обнажится прошлое, не останется ничего. И всё же Рейнард распространял уверенную силу, поэтому когда он сделал приглашающий жест, девушка пошла к двери. Уже в коридоре он предпринял попытку подхватить её на руки, чтобы самому спустить её на первый этаж, но лесничий молча отказалась от этого. И ей позволили самой преодолевать ступени, размышляя об этой странной ночной поездке, о внезапности и том, что ждёт завтра. Лестницы, переходы тянулись долго, но девушка старалась не отставать от хозяина замка, что спускался достаточно быстро и резво. В один момент тьма и тишина стали уступать лёгкому шуму и тусклому свету, гладившему стены. Гардог сошёл на площадку первого этажа, оглянулся, дожидаясь спутницу, и только потом направился в главный зал. И Кирса следовала за ним, осторожно как на вылазке в лес. Видела, как Корбл грубо прервал разговор с одним из слуг и моментально устремился к лорду с самым строгим и недовольным выражением худощавого лица, что бородка и короткие тёмные баки лишь подчёркивали. И пока учитель приближался, неся с собой грозу, она успела получше оглядеть наполовину освещённый зал с фамильными грузными стягами. Уже более знакомая ватага Гардога сидела компанией у края вытянутого стола. Слышались их разговоры, а две женщины подносили им кувшины и тарелки с ломтями хлеба, вяленого мяса. Ещё в дуговых коридорах ходили прочие потревоженные слуги, видимо исполняя поручения по подготовке к обратной дороге.       Сам же маркграф жестом подозвал одного, и тот, оценив вид надвигающегося констебля, быстрее подбежал к хозяину, что-то выслушал, кивнул и направился в дуговой коридор, что вёл в сторону кухни, кладовых. Таким образом, благоразумно избежав пересечения с лысым мужчиной. Корбл же не стал размениваться на формальности или уважительности. — О чём я говорил тебе, Рейнард? — тон мужчины грубо одёргивал, будто бы он говорил с нашкодившим ребёнком. — Быть осторожным. Что сейчас это особенно важно. И что ты творишь, Рейнард?! — Не ворчи, — парень почти что промурлыкал, не утаивая во взоре лукавости. — Если мы этого не сделаем, то станет на пару проблем больше. И ты сам это знаешь. Или, — он хмыкнул, осклабился, — давно не собирал мозги из разбитого черепа на лестнице? Какой хороший и надёжный повод подставить меня перед королём — враг этим воспользуется. И я не исключаю, что сам сделаю это — принцесса дюже капризна ещё и глупа. Не забывай и ты о самом главном.       Констебль стрельнул ему за спину синими глазами к Кирсе, будто проверял всё ли с той в порядке, нет ли в ней грусти, возражения или принуждения. Готовый в полной мере вставать на защиту дочери любимого воспитанника и противостоять второму. Девушка чуть кивнула ему, выражая своё спокойствие относительного происходящего и благодарность. Старший мужчина несколько расслабился: уголки чёрных, косматых бровей опустились; но строгости вид не потерял. Гардог, с довольством отметив это, не дал ему большой передышки на возражения: — Я не желаю, что она сносила ещё и подобное унижение, — твёрдо заявил он, утверждая свой мотив во всеуслышание, потом добавил уже тише и заверительней. — С ней всё будет хорошо, Корбл. — Ты поступаешь особенно гадко и бесчестно. Ты ведь, — советник вскинул плечами, передёрнул ими, поводив лопатками от презрения, — даже не думаешь о том, чтобы действительно взять её в жёны. Я бы мог обвенчать вас хоть сейчас, но всё, что ты требуешь — сделать фальшивую запись в нашей пыльной родовой книге, чтобы прикрыть тебя и твой разгульный нрав. — Для меня брак ничего не изменит — ведь я люблю её, — заметил Рейнард и полу-обернулся к девушке с уважительным наклоном головы. — И не собираюсь её брать в жёны без её же согласия. — Ладно, в этом есть доля разума, — констебль утомлённо провёл рукой по лицу, а потом встряхнулся и погрозил пальцем. — С этим мы ещё решим. Но давай там без дуростей. Не нужно кого-либо подпускать близко к этому. Держи границы, Рейнард. Кирса, я уже научил тебя, как вести себя — тебе хватит, чтобы сориентироваться.       На этом он развернулся и, заложив руки за спину, торопливо пошёл к отдыхающей ватаге. Видимо, чтобы и им отсыпать наставлений. Лесничий сухо выдохнула и потёрла себе плечи от доли переживаний. Гардог же сделал к ней пару шагов и приобнял, даря поддержку.       Она ощущалась вся его, даже невысокий рост помогал это лучше осязать. Словно мужчина мог укрыть её собой целиком. Показался отосланный слуга, неся в руках моток чего-то красного, передал добычу хозяину. Маркграф распутал ткань, и Кирса узнала в той пояс, которым мужчина начал завязывать ей полушубок. Образ дополнился родовым цветом. То ли тайный смысл для них двоих, долженствующий ей придать больше уверенности в новом знакомстве. То ли её принадлежность семье «мужа». В любом случае, ей, правда, нравилось то, как пояс сел, как придерживает и фиксирует одежду. — Так, правда, удобней, — сказала она, оторвала взор от полос красной, обшитой по краям ткани, посмотрела на рыщущего с чутким вниманием. — Спасибо. — Не хочешь подкрепиться перед дорогой? — спросил он, растирая пальцами свою шею — впереди ждали часы в седле.       Лесничий отрицательно покачала головой, и тогда Рейнард оставил её, устремляясь к своему отряду, чтобы восполнить силы самому. Впрочем, уже через минут пятнадцать они все выдвигались в ночную дорогу. Стоило мужчинам засобираться, Кирса сама первой прошмыгнула на улицу по знакомым коридорам. Снаружи её встретил холод зимы и темень, что факела разгоняли очень уж слабо. Но в отсветах виднелись свежие и осёдланные лошади. Их спины, гривы, морды, шеи. Они посапывали, а рядом ходили слуги, придерживая животных. Девушка подняла голову к небу, однако облака не позволяли разглядеть ни звёзд, ни луны. Тёмные стены замка уходили вверх громадой. Тяжёлой и внушительной. Она выдохнула струю пара, понемногу привыкая к морозу. Тот ослабел за последнюю неделю, а одежда не давала замёрзнуть.       За спиной приближались шаги и гомон свиты Гардога. Кирса торопливо сошла со ступеней, чтобы не мешать, и по привычке, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Начала лучше озираться в поисках саней, и нахмурившись отметила, что тех не видно. Через несколько секунд к ней сзади подошёл Рейнард и подхватил на руки — она успела вздрогнуть и задержать дыхание, напрячься. Парень без слов понёс её к своему коню, и девушка поняла, что придётся путешествовать именно так. От этого она интуитивно ухватилась за родственника покрепче, прижалась в тревоге. «Я ведь даже держаться в седле не умею», пронеслась у неё трезвая мысль, но именно страха не вселила. Ведь ей доводилось справляться с чем посложнее, да и… — Я буду тебя держать, моя Кирса, — на упреждение шепнул Рейнард, наклоняя к ней голову и целуя в щёку. — Ты быстро освоишься — я помогу. — Хорошо, — выдавила девушка, переборов опасения и воспоминания: в прошлый раз он вёз её на лошади как мешок.       Сейчас же он перехватил её подмышки, поднял с удивительной лёгкостью, и она устроилась в седле. Крупное животное под ней походило из стороны в сторону, и девушка ощутила всю ненадёжность этого покачивания — твёрдая опора исчезла. Сжимать ноги не спешила, поскольку через несколько секунд в седло, судя по-всему специальное, сел и Гардог. Кирса ощутила, как тот прижимается к ней: настойчиво и плотно, но и направляющее. Как ей лучше держать спину, ноги. Его руки обогнули её по бокам, придерживая, взяли поводья. — Если что, облокотись на меня, — сказал мужчина, потёрся подбородком о её плечо, а потом чуть отстранился, чтобы бодро, весело скомандовать во всеуслышание: — Выдвигаемся!       Лошадь под ними тронулась с удивляющей лёгкостью, и девушка пальцами нашла луку седла. Качка шагов, ощущения тела позади. Вот они проехали в ворота, и Рейнард пустил животное лёгкой рысью, уводя свою кавалькаду от замка в темень ночи, снегов и дорог, откуда они и прибыли.