Смех богов

«Если в лесу померещился зверь, то лучше готовься его встретить подобающе»

      Рейнард, закончив работать в восточной башне: готовить черепицу, чистить стропила и покрывать их специальным маслом, искать сгнившие доски с тем, чтобы заменить их, когда снимут крышу, убирать сор; направлялся вниз, в кабинет к констеблю. Уже слышал от слуг, что Гантрам вернулся, и предстояло много обсудить с верными советниками с глазу на глаз. Возвращения наставника и опекуна он искренне ждал, несмотря на знающее предвидение, и теперь радостно выдохнул — все дома. Там, где и положено. Все вместе будут поддерживать друг друга, защищать как и всегда. Парень зашёл на пустую кухню, чтобы вымыть руки и лицо тёплой водой прежде, чем отправляться на серьёзный разговор. Женщины отдыхали сейчас, несколько что-то вышивали у разведённой печи и болтали, и эта часть этажа без шума котелков и прочей кухонной утвари казалась очень уж тихой, сонной. Гардог отряхнулся напоследок от сора и вышел в высокий коридор. Аккуратно разминал раненое, но не перетруженное плечо, шагал быстро и уверенно, поглядывая на стены с кольцами под факела и свод. Угрюмое и старое здание не только нависало над ними всеми, но и надёжно укрывало собой от многих невзгод. Маркграф гордился тем, что удаётся всячески обновлять замок, как паровыми трубами, что искусно спрятали под кладкой, и латать его. Зимы уже стали теплее. В весну и лето смотрел на этот счёт уверенно. В силах и казне не сомневался. Улучшить и обустроить гнездо хотелось как никогда особенно и кропотливо. Для их будущего. Преодолев последний поворот и пятёрку ступеней, Рейнард увидел своего бессменного сенешаля у закрытых дверей Корбла, и на сердце поднялась опорой радость. Уже приодевшегося в обычную и привычную одёжу. Он, в отличии от напарника, обычно одевался проще. Такие же штаны и светлые рубашки как у всех, сапоги одной и той же длины, потому что сами занимались скорняжными работами, но безрукавный тулуп со светло-коричневым мехом выделялся более детальным и чётким кроем. Мужчина с чистыми смоляными волосами, свежевыбритым лицом заметил своего воспитанника и сам расплылся в блаженной улыбке. — Спасибо, что распорядился приготовить тёплой воды для купания, Рейнард. А то там обмыться это такая роскошь, хотя я ходил каждый раз за дровами ради этого. Смотрели как на дурака, — он хмыкнул, закатив светло-карие глаза влево, потом вернул бодрый взор к приближающемуся, отметил с уверенным кивком. — Выглядишь довольным и полнокровным. Как ты тут без меня?       Гардог сам хищно ощерился — за месяц или чуть больше отсутствия помощника случилось немало — и на подходе без зазрения обнял Гантрама, когда тот по отечески раскинул руки. Они были рады этому возвращению. Оба переживали друг за друга и теперь для них всё вернулось в прежнее русло, возведённое ещё давно с самого рождения лорда.       На пару секунд, ощущая это касание, он расслабленно и по-детски зажмурился. Голос старшего, само присутствие действовали самым благотворным образом: утихомиривали даже слабую нервозность в самых глубинах души. Потом парень отодвинулся от объятья поводил бровями, утаивая весёлые смешки: — От одной засады до другой. С нескольких сторон, Гантрам, судьба одаривает и гоняет как пса. Но главное, Корбл себе удара не получил от моих выкрутасов, — он зыркнул на закрытую дверь, где вероятно работал констебль, а потом коротко встряхнулся и похлопал советника по плечу в поддержке. — Как твоё дело, Гантрам?       Последний вопрос произнёс серьёзно, внимательно, немного чутко. Важная тема, над которой не привыкли шутить даже такие как они. Всмотрелся в землистое, чуть грубоватое лицо мужчины. Тот же самодовольно фыркнул и упёр руки в пояс: — Корбл может распорядиться готовить мне дополнительные покои для ребёнка, — с некой гордостью произнёс он, тепло закивал. — Буду молиться за благополучную беременность и роды. — Вот сам его и обрадуешь, — подначивающе усмехнулся Гардог, ощутив на сердце смесь радости и удовлетворения за успех дядьки. — Хм, значит, ты ему не говорил. И мне придётся сейчас выслушивать все нравоучения, — констатирующе и с неизбежностью заключил сенешаль и тоже покосился на кабинет. Пока ещё тихий. — Но ладно, переживёт мою «безнравственность» в угоду будущего рода Гардог. К слову о нём, как Кирса? Я видел её в зале, вроде бодра и в неплохом настроении. Во всяком случае, внешне. — Слушай, вроде хорошо. Мы начали общаться нормально, и мне кажется, она уже чувствует ко мне то самое. И отвечает на мою любовь. Но позже о ней, — он тяжело выдохнул и потёр лицо, на коем всё же отразилось тенью лёгкое сомнение. — И не только о ней. Готов?       Гантрам тут же всмотрелся в него получше, на секунду в лёгкой тревоге прищурился, но лицо разгладилось, и он покорно кивнул. Маркграф направился к двери и открыл её. Время ввести вернувшегося советника в курс всех дел и происшествий. На них пахнуло запахом свежих чернил, долетел шорох бумаг. Оба вступили в обитель старшего среди них Корбла и плотно притворили за собой дверь. Уже через пару минут сквозь неё просачивался, а порой и пробивался повышенный голос блюстителя порядка и покоя.       Только после того, как Гантрам и Рейнард узнали, в кого последний такой безответственный, такой гулящий, такой бездумный, констебль выдохнул всей грудью и сердито сел на свой стул, сверля двоицу синими гневными глазами. Тогда Гантрам плавно и неоспоримо начал убеждать своего напарника, что выбранный путь честнее, что так не нужно ему обманывать женщину, которую не любит. Что это меньше рисков для них всех, и что, самое главное, ребёнок появится и будет расти для будущих Гардогов. С последним констебль недовольно с ворчанием согласился, не преминув напомнить и хозяину о том, что потомство это весьма важный вопрос ближайшего времени. Корбл во всеуслышание сетовал на бессилие — решение не только уже принято, но и исполнено — заключил, что оба, и Рейнард и Гантрам, его когда-нибудь своими выходками сведут в могилу, а всю семью и всех, кто от них зависят, погубят. Только потом, словно вспомнив о рисках для всех близких и родных, перешёл к случившимся событиям: от приглашения на охоту и до покушения в ущелье. Не упустил ни одной детали, все эти сведения изложил нейтрально без своего видения, очень последовательно. Но не забыл указать, что если бы сам Гардог действовал разумнее, то половины неприятностей и не случилось бы вовсе. Хозяин не перебивал его и, слушая чужой монолог, ходил по кабинету вытягивал надписанные свитки, вертел в руках и клал обратно, смотрел в окно, где заканчивался дождь. Тот лил совсем уж редко и слабо, но мог возобновиться в любой момент. Для их края не редкость. Сенешаль же предпочёл сесть напротив своего друга и так же молча внимал напереживавшемуся за этот месяц констеблю. — Много я пропустил, однако, — наконец подвёл Гантрам и принялся задумчиво потирать выбритый подборок широкой ладонью. — А теперь ты вернулся с такими новостями, и я задаю себе один грёбанный вопрос: что же нахер случится дальше? — всплеснул руками Корбл и с хлопком вернул их на стол. — Какой год с лета выдался суетный. Сначала самодурство принцессы в глупой идее спасти чужую крошечную страну. Потом Кирса и вся эта история потрепала нервы. Король решает взять новую жену и поручает как никогда много розыскной работы. Бардак у Анто де Калго. Король закономерно проявляет большее покровительство, убедившись в верности, а враг пытается тебя устранить, хотя ты даже не несёшь особой роли в политике. Ты рыщущий, и кто-то, видать, боится тебя именно как такую силу, — лысый мужчина насупил густые брови, серьёзно и требовательно оглядел собеседников и как заученную теорию произнёс: — Одно неудачное покушение ведёт к следующему. Более спланированному и более удачному, как правило. И нужно думать, опередить врага — добраться до него первыми. Не рисковать. Не лезть на рожон. Совсем нельзя рисковать. Сейчас нужно не дотошно, но раскинуть мозгами, чтобы следующая выездка не обернулась чем похуже, чем падение Кирсы в ледяную реку.       Констебль выговорившись умолк, плавно сцепив руки в замок. С лица ушла стервозная примесь — осталось лишь скептичное и строгое выражение бывалого вояки.       Теперь, когда самый старший обозначил итоги к ключевым и однозначным моментам, они могли втроём думать о ситуации. С разных сторон, через различный опыт, что давало полезную гибкость и манёвренность в решениях. Первым заговорил Рейнард. Остановился у стеллажа, привалился спиной к нему и скрестил руки на груди. — Мы обязательно доберёмся до врага, но на это нужно время, — он цыкнул, презрительно наморщил нос на секунду и пояснил своё видение: — Соперник знает о делах столицы, монарха, это уже немалое и солидное преимущество. Зато он самонадеян и действует слишком уверенно. Всё же его деятельность нашими стараниями расходится с результатами. Стало быть, у него не столь детальная проработка при таких решительных намерениях. Он себя ещё проявит. И каждая его попытка это зацепка нам. Не столь важно: беспорядок в какой-нибудь провинции, новая попытка убрать меня или подставить. Каждое движение должно вести нас и помогать предугадывать дальнейшее. Всё больше и больше. Так мы догоним его и схватим за глотку.       Корбл сухо кивнул, соглашаясь с таким ходом мыслей и давая высказаться не только себе. Вернувшийся мужчина же раздумывал, наклонил голову на бок, и только через десять секунд выпрямился, поднял для внимания левое предплечье: — Не самая безопасная тактика. Но, — собранный, навострившийся Гантрам закрыл округлые глаза, пересел на стуле, закинув ногу на ногу, поднял веки: — в данных условиях она лучше прочих обеспечит выживание. Нельзя отсиживаться дома сейчас, не стоит и лезть на рожон. Идём только по знакомым тропам. И важно, — он выдохнул и глянул на констебля, потом на воспитанника: — так мы сможем понять кое-что. Если ты будешь по-прежнему мелькать и случится новое покушение, то значит, соперник упрям, а не просто неопытен. По-глупому упрям. Но Корбл прав: осторожность нам в этом главный союзник. Каждый поступок без исключения должен совершаться с ней. Кто знает, что будет дальше: ещё больше наёмников или яд? Надеюсь, что получится не затягивать с этим делом. Не очень хочется проверять чужую изобретательность.       Они помолчали, понимая и признавая, что враг может проявить не только смекалку, но и встречную обучаемость. Однако они втроём без лишних эмоций сошлись и во взгляде на положение, и единая для них, будто для одного организма, тактика уже вырисовывалась, проступала как схема на охоте на дикого зверя. Очень опасная и своеобразная игра в кошки-мышки.       Специфичная, но в чём-то и привычная. Они не глупы в своей грубости. Им всегда приходилось думать и действовать смело, чтобы выжить, когда весь род Гардог пошатнулся и балансировал над пропастью. Соседи, готовые урвать свой кусок, прочие беды, присущие нищим лордам. Только подвижность разума и дел позволили преуспеть. И сейчас всё вывернулось к, по существу, такому же вопросу выживания. Долго тишина понимания и единства в приятно пахнущем кабинете не висела. — Анто де Калго уже прислал весточку о своих изысканиях? — спросил Гантрам с пристальным интересом. — Магически безделушки? Родовые книги по районам? — Должен скоро, если не забыл. Но не думаю, что он забыл, — отстранённо хмыкнул Рейнард и пощупал заживающее плечо, — на встрече мы самую малость обсуждали дела, и он похвастал, что не сидит без дела и вовсю наводит порядок в своём уделе и «помогает» соседям. И мне потом шепнул, что уже разослал людей. Собственно, — пальцы аккуратно ощупывали шов под тканью, — я тоже отправил слуг проверить не только, где наняли тех выблядков, но и заскочить в парочку центральных районов на предмет родовых книг, магических вещиц и сплетен. Мало ли что треплют. Кирса сказала насчёт того черепа, что у нас таких мастеров нет. Это тоже очень о многом говорит. — О возможностях как минимум. Это хорошо. Всегда лучше сверять информацию, в пересечениях возможно найти правду. И верно, что надо искать около столицы, — поддержал сенешаль, раздумчиво нахмурился: — На окраинах страны можно найти более маститых убийц, нам ли не знать. Но почему-то враг заранее нанял этих. Не лучших из лучших. Возможно, ему почему-то проще оперировать тем, что есть в центре. Может, в другие места попросту не дотягивается влиянием? Поэтому действует через того же Шалоуна? — Скорее всего, — кивнул Гардог, отошёл к окну, а оглядев вид на подвоз, грязную и размокшую землю, край крепостной старой стены, снова развернулся к верным советникам. — Тогда это очень занятная деталь поведения.       Корбл пробарабанил пальцами по столу, шумно выдохнул носом. Заговорил несколько тихо, спокойно, пока смотрел на стол, где в чётком порядке лежали вещи.       Чернильницы, перья, печатка со знаком рода: псом в прыжке, стопки бумаг. Подставка для книг и свитков стояла пустая, напоминавшая своими перекрестьями каркас странной постройки. И Рейард плавно обошёл стол, наконец сел рядом с Гантрамом на свободный стул под льющиеся слова констебля. — К изобретательности врага. Если рассудить: сначала тебе подослали ту девку, и ещё неизвестно не была ли на неё наложена магия. Она могла сама не помнить этого — это же всё чародейство. Не стоит забывать, что противник располагает таким ресурсом особо, — он презрительно скривился и беззвучно ругнулся, поминая незримую силу, потом вскинул взор на воспитанника. — Но враг понял, что ты на такую наживку не клюнул. И решил выждать подходящий момент — не действовал сразу. Подходящий для чего? Для себя? Для обстоятельства? — Обстоятельство, это помолвка с Милдрет, — маркграф выгнул рыже-красную бровь, нахально и с чувством выполненного долга улыбнулся. — Точнее сорванная помолвка. Впрочем, это ни разу не показатель: кто-то, кто знал, что меня пригласили, и кто знал для чего собственно; нанял тех людей. И они сами сказали, что им указали место нашего пути уже после того, как мы прибыли туда в первый раз. Не заранее. — Хотели, скорее всего, свалить именно на принцессу. Кто-то очень постарался воспользоваться таким удобством, — заметил сенешаль, зарылся пальцами в тёмные, тусклые волосы. — Как у Анто де Калго. Всё направлено против короля, его приближённых или соратников. — Но враг не сделал сам шагов к этому до того, как настал удобный момент, — солидарно добавил Корбл, снова сплёл пальцы в замок и поднял их к подбородку, тёмно-русой бородке. — Одним движением двух оппонентов, — задумчиво произнёс Рейнард, подводя общий вердикт, а через несколько секунд с губ слетел мрачный смешок. — Тогда знаете, можно думать не о том, когда это случится в следующий раз, а о том… кого захотят убрать. Вместе со мной. Как во всех этих случаях. Пойдём на упреждение и посмотрим.       Гардог осклабился, облизнув губы как гончая почуявшая след, а наставники в немом совете переглянулись. Недолгое молчаливое совещание, и они оба кивнули, начиная новое обсуждение. Решили, что будут присматриваться на встречах к тому, каких верных королю сторонников могут обвинить в убийстве рыщущего, что будут вести себя осторожно, что будут и дальше рыскать и копать по зацепкам, вырисовывая общую картину и портрет врага, который неизбежно сложится в реального человека. Напоследок Корбл властно изгнал маркграфа из своего кабинета и о чём-то говорил минут десять со своим напарником наедине.       Рейнард без проблем ждал Гантрама, ходя от одной стены к другой. Прокручивал всё то, до чего они дошли втроём. «В этом мы сошлись, это хорошо. Это просто замечательно. Наши разные взгляды и выводы ведут к одному. Всё получится. И Кирса… за тобой будем приглядывать ещё лучше», думал парень, ощущая любовь и к ней, и к опекунам, ощущая силу от всего этого, ощущая поддержку и ту общую крепость сплочённости. Опора и сила, защита и опыт. Всё приведёт к победному и неизбежному укусу. Та форма, в коей они не только выживали, но преуспевали. Наплыв этого общего сплетённого чувства вытеснял дурные переживания: о возможных случайностях, о том, что не везде можно успеть, о путях малопонятной магии; насыщал. И он мерил ширину коридора шагами, придерживая проснувшиеся голод, жажду действия, направляя их в успокоение. Всему своё время, и ему нужна осторожность — тот навет старших, в который он вцепился сейчас. Сам знал эту истину, но двое родных точно хранили его словами. Наконец дверь кабинета открылась, и сенешаль, невредимый и даже не насупленный из-за нотаций, вышел к нему. Корбл остался делать дела своей должности и, возможно, в одиночестве утихомиривать на это время неоднозначные эмоции. Все понимали, что сейчас не до такого. Маркграф взглянул на ближайшего соратника с немым и любопытным вопросом, и тот жестом пригласил его пройти вперёд по проходу, заговорил: — Он просто наставлял меня быть бдительней и лучше присматривать за тобой в походах. Разумеется, и за Кирсой, — непринуждённо поделился Гантрам на ходу и чуть улыбнулся. — Но он предлагает оставлять её в замке. Безопасней. — Только не после того, как о её существовании стало известно другим, — мягко отрезал Рейнард, присоединяясь к мужчине, и дальше они шли вровень по каменной кладке старого замка. — Раз так, то лучше ей рядом с нами. — Даже не смотря на то, что из-за этого она скатилась в реку? — спросил сенешаль со смешком, покачал головой. — С нами опасно. — Я думаю, разрешить ей потренироваться. Чтобы ей было лучше и проще в следующий раз, если таковой наступит, — сказал Гардог и поскрёб ровный нос с небольшой горбинкой. — Это будет полезно в любом случае. Даже если нападут и в замке. Или подошлют кого-то. — Что ж, это уже разумней при любом раскладе. Я полагаю это лучшим вариантом, — в совете кивнул Гантрам, а потом с серьёзной заботой посмотрел на воспитанника. — Ещё что-то? Ты хотел мне рассказать. — Давай, дойдём до твоей комнаты, — и мгновенно изменившийся тон маркграфа, ставший тише и несколько мрачнее, заставил его спутника насторожиться чуть больше, чем во время общего планирования.       Они в молчании преодолели дальнейший путь. Миновали портную комнату, откуда слышался девичий гомон и смех — домочадцы пользовались хорошим настроением хозяина. Тот разрешил брать разную и дорогую ткань, что пылилась на полках годами, потому что всё равно захотел заказать новое. Они поднялись по пустым лестницам на третий этаж. Комната сенешаля осталась без изменений: выделялась лишь наспех скинутая у кровати котомка. Грязные вещи прибывший уже, по всей видимости, отправил на стирку. Гантрам направился разжигать камин — заготовленные дрова лежали рядом с самого утра, а Рейнард затворил дверь и без спешки прошёл к полкам дубового стеллажа. Уже потемневшего от времени, приобретшим приятную тяжесть. Он волновался и подбирал слова, пока время исходило как песок по ветру, но не решение. Отстранёно рассматривал фигурки. Впервые одна особо привлекла его внимание: резной волк. Парень огладил его кончиками человеческих пальцев и выдохнул, унимая вязкие чувства. — Ну, рассказывай, Ардо, — отвлёк спокойный и уверенный голос старшего, — что-то случилось, я это вижу по тебе. Что тебя беспокоит?       Гардог усмехнулся, а потом развернулся лицом к Гантраму. Тот стоял на медвежьей шкуре и внимательно, с готовностью смотрел на воспитанника. Сзади уже начинал набирать силу огонь в камине. Потрескивать, веять теплом.       Несмотря на это парня чуть передёрнуло от воспоминаний тела и от того, как в окно пару раз ударили крупные капли дождя. Его разум принимал возможность и многогранность волшебной силы, но оставалось не меньше тревожного в таком явлении. — Магия, она… меняет меня больше, чем раньше, — последовательно начал Рейнард, и сенешаль тут же помрачнел, но не прервал. — Я не знаю, насколько это нормально, Гантрам. На днях, ночью я… превратился из-за неё в животное. В пса.       Землистое лицо Гантрама вытянулось, в светло-карих глазах сверкнул шок. Одна секунда, другая. На третью тот пытался мыслями одолеть услышанное, потом решительно пошёл к парню и крепко прижал его к себе в объятии. Растеряно поднял руку, огладил того по затылку как ребёнка, зашептал: — Всё хорошо, Ардо. Всё хорошо, — в голосе слышался страх за воспитанника, тревога и бессилие. — Больше, чем взрослый волк, представь себе только, — невесело усмехнулся Гардог и приник плотнее к дядьке в поддержке. — Я не знаю, что будет дальше. Не навредит ли это вам в один день. Ещё и все эти интриги так совпали. — Ты можешь это контролировать, Ардо? — осторожно спросил Гантрам, отстранился и проницательно заглянул прямо в серые глаза. — Ты был собой? — Да, на удивление — да. Кирса помогла мне с обращением в зверя и обратно в человека, — маркграф прикрыл веки, а потом честно добавил: — Она сказала, что когда моя магия окрепнет, то я смогу перевоплощаться по своему желанию. — Значит, она помогла тебе и говорит, что всё, ну, хорошо с тобой? — в голосе слышались очень бережные и чуткие интонации, словно владелец не позволял желаемому затмить реальное. — Так?       Рыщущий вовсе закрыл глаза, вспоминая слова девушки, то, как она их говорила, и её переживание. Непростая ночь, непростое событие, и не поделиться с наставником он не мог. Они всегда доверяли друг другу и справлялись с не менее трудными вещами. — Да, но и она сама неуверенна до конца. Говорит, — Рейнард выдохнул, раскрывая веки, — что с людьми такого ни разу не видела. Поэтому сложно предугадать, как мой дар вывернется в дальнейшем. — Оно и не мудрено. У меня нет причин не верить ей как лесничему, — беспристрастно откликнулся Гантрам, подумал и кивнул с большей уверенностью, толикой облегчения. — У вас получится найти правильный к этому путь, Ардо. Раз магия так сказалась и ты выдержал, значит ты способен. Изначально. Всё будет хорошо, и я рядом с тобой, — мужчина ещё раз крепко обнял его и разжал руки, отступил: — А теперь отвлекись и расскажи мне о самой Кирсе, потом детальней и внятней обсудим твою магию. Как твои успехи, раз она предпочла не оставлять тебя в муках оборотничества?       На последней фразе он рассмеялся. Наполовину серьёзно, наполовину нервно. Сенешаль ещё с обеспокоенной тревогой оглядывал Рейнарда, и тот начал рассказывать о том, как продвигаются его взаимоотношения с лесничим. В этой беседе оба словно выдохнули по-настоящему, убеждаясь, что всё нормально во всех смыслах. Магия не служила раздором или откровенной угрозой. И открытие её новой стороны, несущей силу и слабость, лишь сплачивало их сильнее.