Смех богов

«Огонь свечи в сумраке вечера искрит цветом жизни»

      Закончив с боем и скрипом набрасывать планы на часовую мастерскую и выбор кандидатов, Рейнард с Корблом более спокойно обговорили ближайшие дела, нужды замка. Внутри всё шло неплохо небольшими шагами, но к улучшению благосостояния. Уж точно вид алой крыши бросался в глаза сквозь весенние заросли, подчёркивал нрав хозяина и радовал обитателей некой гордостью. «И летом будет смотреться неплохо», с сытым довольством думал маркграф об этом достижении и успехе, прошагиваясь по кабинету своего советника. Из окон, разумеется, видеть кровлю не мог, зато угадывалось неспешное приближение вечера. Конец его дел — он хорошо потрудился, чтобы в ближайшие дни его не донимали разными задачками. Внутри парень ощущал силу — планы не заканчивались. Кирса словно придавала ему настроя стремиться всё дальше и к лучшему. И оно не таяло — оставалось на будущее, приятное и сладкое. Констебль же самую несерьёзную и идеально подходящую к завершению обсуждения тему оставил напоследок. — Фонтан придётся чинить. Заказывать новые детали, я сниму все мерки, — скупо отчитался он в некой спешке, словно пытался скрыть и свою трепетность к этой теме. — Сверюсь со старыми чертежами, если найду. — Замечательно. Я не сомневаюсь, что ты справишься, — ответил Гардог, подходя от окна к столу, за которым сидел старший. — Новое лучше старого. Пускай дети в замке тоже играют. И я уверен, что Кирсе понравится. Будет любоваться переливом воды. — Фонтан не игрушка и не забава, — процедил Корбл со строгостью, нахмурился. — Это красота.       Рейнард лишь улыбнулся самодовольно, нахально: наставник, предложивший лесничему тоже особенную человеческую связь, не показывал, что старается для неё, что сам способен на некую заботу. По-своему нежность. Парень сел на стул напротив. — Я очень смутно помню парк и работающий фонтан. Но мне всегда хотелось там играть, а вы запрещали, — напомнил он своему наставнику и ехидно помотал головой. — Но не думай, что я и Реджинальд этого ни разу не делали. — Поэтому-то он и сломался, — упрямо фыркнул Корбл, сцепляя руки на столе. — Надо полагать, что лучше фонари из цветного стекла сделать повыше, чтобы детские руки не доставали. Даже не знаю, как тебе в голову пришла эта идея.       Пришёл черёд рыщущего хмыкать: он же не собирался глупо разукрасить красивый парк и испортить задумку ансамбля своего прадеда. В парке действительно не хватало освещения, если подумать.       Вечерние балы, ночные прогулки летом. С его Кирсой. При этой мысли в паху затянуло — он мог почти что осязать запах тёплого разнотравья и её тела, однако Гардог легко взял себя в руки, вернулся к беседе. — Гантрам предложил, и мне понравилось. Цветное стекло разукрасит огонь. У них есть разные пигменты, я видел, — чуть наклонил голову и откинулся на спинку. — Выберем цвета, спроектируем столбы и лампы так, что будет выглядеть отлично, — добавил он в примирении, не становясь в прямое возражение и спор. — Пусть напоминает о чудесах волшебного леса. — Это всё странности, а не чудеса, — изрёк констебль в тревоге за всё магическое и чуждое, однако эту тему развивать не стал — закатил синие глаза. — Гантрам всегда был… излишне мягок, открыт и слушал лишние эмоции. Думаю, что стоит следить за тем, как он ведёт уроки с Кирсой.       Несказанное прямо, впрочем, прекрасно повисло в воздухе. Корбл беспокоился, зная нравы, которые порой нетерпеливому воспитаннику приходились по душе. Переживал, хоть и сам хотел сделать подобное. И сделает. Просто старался вывести всё правильно в тревоге за девушку, возможно и в слабой доле ревности. Всё это Рейнард видел спокойно, с небольшой радостью, чувствуя то единение как и с Гантрамом — его родитель, учитель, старший брат, соратник. Им он мог доверять больше, чем себя. — Он не сделает ничего без её же согласия, — прямо ответил парень, позволяя говорить об этой сокровенной теме открыто. — Не переживай, Корбл. Гантрам уж получше нас двоих, и он не тот, кто не услышит слова девушки, особо дорогой сердцу. Нашим сердцам.       Сухой констебль выдохнул, потёр переносицу, возможно, напускно дивясь тому, что тоже оказался вовлечён. Ничего странного — он тоже был частью близкого круга и знал, что так будет. Возможно, ещё задолго до того, как это случилось. Не знал, что захочется делать всё лучше. А не просто брать положенное и дарованное. — Но смотри, если что не так, я двоим вам вырву по яйцу, — наконец ответил констебль, презрительно дёрнул верхней губой. — Зачать наследника ты и с одним сможешь. Но не сегодня об этом, Рейнард. Довольно. Мы достаточно рано закончили и много сделали. — Тогда я пошёл отдыхать, — озорно ухмыльнулся Рейнард и встал с места, пожелал с кивком. — И ты отдохни.       Корбл лишь недовольно засопел, и маркграф знал, что тот обязательно заварит себе трав и посидит в тишине, относительного покоя и доверия. Хотя бы полчаса. У самого же осталось время на желанное занятие.       Кирса прогуливалась по парку, с наслаждением давая пешую нагрузку ногам и покой голове — денёк выдался непростой. «Но и хороший. Действительно хороший», она чуть улыбнулась самой себе, коснулась пальцами суховатых, острых листьев падуба. Растения сбрасывали листву, пережившую зиму и теперь не нужную, готовились щеголять новой и более красивой. Любование природой умиротворяло, пускай тут теперь чаще встречались следы ног, некрасиво обломанные веточки — проявление работы над парком. Активности Корбла, и на душе немного затеплилось: тот, несгибаемый и стойкий, старался как мог. Сейчас девушка знала, что одна тут, и с губ слетел еле слышный выдох раздумий. Хоть урок с Гантрамом прошёл легче, чем с констеблем, по-иному, но всё же потребовал определённых усилий. Сенешаль вёл обучение немного иначе — нужно будет привыкнуть, да и сами стихи, заставив напрягаться, нагрузили разум по-новому. Не говоря уже о внимании мужчины, разрешённом Рейнардом. После пары часов знакомства с новой песней языка, её законами, лесничий вполне бодро занялась своим делами по замку и магии. Гардог ещё не вернулся на тот момент, время дня принадлежало целиком ей. И Гантрам легко и без принуждённости сопровождал её по коридорам и лестницам, однако на продолжении общения в её кабинете не настаивал, хоть и выразил на будущее любопытство к новому занятию. Но оба знали, Кирса хотела побыть самой и в тишине, усваивая приятность дня, прислушиваясь к новым граням. А уж после успешной работы над кристаллами ей вовсе захотелось прогуляться на свежем воздухе и по-особому расслабиться. Никто не мешал и не караулил под дверью. Поэтому она без лишних взглядов спустилась вниз и прошла к стенам остролиста. Пахло так хорошо: влаги в воздухе стало меньше, теперь за соседство боролись ароматы и коры, и мха, и земли, и травы, и листьев. Даже запах старого камня от далёкой крепостной стены и замка.       В эти минуты прогулки она отдыхала — тревожные мысли не посещали, никаких дурных чувств и эмоций. Довольство проделанными трудами, приятное волнение от нового и интерес к тому, что может быть вечером, осторожная, но такая реальная любовь к Рейнарду. Небо вокруг плавно рисовало пейзажи над головой, краски незаметно сменяли друг друга, облака ложились неповторимым узором. Постепенно темнело и становилось прохладнее, однако потребность, привычка много ходить не отпускали. На одном из бесчисленных поворотов, сделанных за последний час, Кирса уловила магией приближение маркграфа и остановилась. Тот шёл к ней, ведомый своим волшебным чутьём. Ей невозможно определить точное расстояние, но направление — да. «Если мы не разминёмся за стенами лабиринта», улыбнулась она себе с долей робости и пошла навстречу. Внутри ненадолго поднялось волнение насчёт этих шагов. Они сближались с каждым таким действом, знакомились — и связь крепчала, а любовь распускалась. Через пару метров лесничий ускорила шаг с лёгкого прогулочного до охотничьего патрулирования. Она стремилась к мужчине, к этому их чувству, ощущая его и в нём, и в себе. Их силу. Гардог ловко продвигался по коридорам падуба, и всё же через минут пять они оказались разделённые плетением кустарника. Поняли это ещё на подходе и остановились друг на против друга, не видя. Слишком уж густая стена. Но они знали. — Ки-ирса, — с удовольствием протянул парень по ту сторону изгороди, потянул носом.       По звукам шагов он подошёл вплотную и прижался лицом прямо к тому месту, за которым замерла лесничий. Она тоже коснулась той тёмной листвы, разделяющий их, могущей и порезать. Тихонько подступила и вдавила ладонь. Они не соприкасались друг друга телами, но касались друг друга на новом уровне. Кирса искренне улыбнулась, приникла лбом. — Я выйду к тебе, — произнёс Рейнард негромко, еле слышно — только для неё. — Моё очарование. — Если найдёшь, — ответила девушка и озорно рассмеялась. — Попробуй догнать, мой рыщущий.       Она оттолкнулась от стены ветвей и листвы, сама от себя не ожидавшая такой искренности, но чувствовавшая, что всё правильно, и это радовало как никогда. Игра. Отступила на пару шагов назад, слыша азартное, смакующее хмыканье и такой же подъём настроения у мужчины. Чистый и подлинный. Тишина. А потом Кирса рванула с места в другую сторону. Не заботясь, что её шаги слышно. Следом же побежал и Рейнард, догоняя её в этом лабиринте, сооружённым и задуманным их предком. Детская игра, но девушка в самом деле широко улыбалась, а когда накатило чувство силы и надёжности в этом, она и вовсе громко рассмеялась. Знала, что у незримого Гардога сверкают серые глаза, что тот тоже улыбается и ликует.       Она за всё время прогулок изучила лабиринт, но первые минуты просто неслась прочь. Сворачивала наугад, мимо проносились узоры листьев падуба. Старых, новых. Ещё пустующие кроны клёнов. Всё украшал ослабевающий свет дня, селя в тенях особую глубину. Парк всё равно оставался пустым в своих углах, безлюдных беседках, старых скамьях из камня, нишах, принадлежащим по-настоящему лишь им двоим. Через несколько минут Кирса сбавила бег и теперь старалась перемещаться тише. Незаметнее, чтобы не проигрывать быстро. Легко восстановила дыхание, прислушиваясь к тишине из шелеста ветра и к чувству неодиночества. Не обязательно было осязать магическое проявление. Секунды пробегали в приятном азарте, и наконец в одном из поворотов показался Рейнард, довольный и достаточно бодрый после долгих часов общения с констеблем. Его фигура в простом камзоле источала прежнюю силу, однако та не несла угрозы. В его взгляде горела радость, желание и наслаждение, и девушка с улыбкой тут же свернула в первый попавшийся поворот. Они играли в догонялки полчаса: то показывались друг другу на глаза, то ускользали, пока всё же мужчина не перехватил лесничего, мгновенно и без всякого колебания прижимая к себе с особой жадностью. Его руки держали крепко, чуть ли не до боли. — Кирса, — прошептал Гардог с упоением, оттеснил её к стене остролиста, прислонился и сам сверху. — Ты моя.       Он провёл носом по её шее, вдыхая запах кожи, и девушка ощущала в этом его голод. Точно скалящийся пёс нюхающий кусок лакомства. Сама она коснулась одной рукой его алых волос на затылке, принялась с удовольствием перебирать и массировать, прижалась лицом. Её губы тронула лёгкая улыбка, и маркграф, почувствовав ту, немного разжал ладони и пальцы на тонкой талии. Он огладил её бок, немного отстранился, чтобы лучше видеть лицо: точённое, со знакомым разлётом золотистых бровей, разрезом глаз и мягкостью скул, зато губы выделялись чёткими контурами, аккуратный нос придавал остроты, резкости. Девичья рука соскользнула с затылка, но Кирса нежно перевела ту по чужой шее на крепкое плечо и прямо смотрела на Рейнарда, не тая в светло-зелёных глазах эмоций. Делясь ими, как и он нёс ей пыл своего чувства. Лесничий аккуратно прижалась к нему ногами, пахом, животом, но любовалась им. Его черты лица уже были знакомы и родными: прямой нос, хищно посаженные глаза, более треугольная линия подбородка, губы, которые чаще усмехались. Даже крепость тела располагала на подсознательном уровне. Чувствовала его желание и вставшее естество. Знала, что тот желает овладеть ею прямо сейчас, однако не станет. Без её желания и согласия.       Потянулась его поцеловать, и на это мужчина охотно ответил. Позволил рукам скользнуть к её ягодицам, сжать сквозь простую одежду, спускаться к бёдрам, подниматься к пояснице. Поцелуй становился жарче. И ласка отозвалась будоражище, приятностью. Сквозь неё, голодную и порой откровенную, осязалась забота и надёжность. И Кирса ощущала внутри и своё встречное желание, как переливается пока просто удовольствие. Отдавалась в прикосновении губ, языка, ласкала сама, делясь своим откликом. Кровь точно тихонько искрилась, и когда Гардог чуть прикусил сгиб шеи, она лишь обозначила приятность лёгким, еле слышным стоном. Мужчина с придыханием выдохнул, пока его пальцы блуждали на её ладном, манящем теле. Изгибы бёдер, груди, талия и спина. Всё изящное и одуряющее. — Ещё слишком прохладно, — проговорил ей в ключицу маркграф с долей обещания, но всё же довольный, отстранился и огладил ей скулу. — На пока достаточно. Остальное отложим на ночь, моя Кирса.       Она доверчиво, в удовольствии и желании большего смотрела на него, пока на душе летала лёгкость. Одуряющая и придающая сил. Рейнард взирал с жаром, восторгом, счастьем. В его улыбке читалась и умудрённость, знание. Элемент подготовки, который они испивали сейчас. — Хорошо, — кивнула девушка и обняла его, прижавшись щекой к крепкой груди. — Вечером будет только лучше, Рейнард. — Твой запах, — спокойно и уравновешенно указал Гардог на причуду, что незаметно явилась в эти минуты и невидимо наполняла всё животной похотью. — Надо ещё прогуляться перед ужином.       Он отошёл на пару шагов, и лесничий отступила от плотной листвы, обхватывающей со спины, отряхнула смятую одежду. Они оба знали, что она впервые испытывает такое желание, однако она не смущалась от этого — немного волновалась. И мужчина, счастливый за то, что она испытывает к нему, как она ему открывается, нежно взял её под руку, успокаивая, повёл дальше по проходам парка. Ему хватит выдержки подождать пару часов до того, как они уединятся. Кирса прижималась к нему, зная, что тоже идёт навстречу тому мгновению. Сама. И это селило особую радость: быть желанной и желать самой. Уже начался закат, когда лорд решил, что они могут спокойно зайти в замок — волшебный запах рассеялся, однако искры игры не погасли. Лишь благоразумно тлели, готовя к дальнейшему. К ужину уже накрывали, и они оба сели во главе стола, наблюдая, как зал наполняется слугами и домочадцами, переговаривающимися о завтрашнем дне.       Не самая роскошная трапеза прошла в лёгкой и дружеской обстановке. Ещё один день со своими хлопотами позади. Разговоры лились непринуждённо и о самом разном, заполняли стены высокого и старого холла, освещённого свечами на столах, видавшим сотни пирушек. Трещали камины позади, а тяжёлые стяги плавно покачивались от волн тёплого воздуха. Кирса, порой активнее участвуя в общении, примечала, что Гантрам сидит ближе к Гардогу, чем Корбл. Тот предпочёл просто насладиться ужином без лишних бесед, и к жене он остаётся равнодушен. Даже в том, как тот изредка передавал что-то из блюд, кувшинов Леслае, девушка видела заученную и сухую заботу владельца. И женщина вроде не особо грустила из-за этого. Но общее настроение оставалось хорошим, Кирса видела это так же, как и ту грань между женатыми не по своей воли и не один год. Сенешаль же оставался в благодушном расположении духа, как и сам лорд. Они говорили, смеялись вместе с соратникам. Соседи подносили друг другу тарелки, что путешествовали из край в край, потому что всем поставить угощение было невозможно, просто не хватало столько еды, как и разные напитки. За столом едва ли сидела сотня людей — слишком мало для такого большого замка. И лесничий потихоньку запоминала их всех, понимая, что они опора рода. Даже сама поинтересовалась как идут дела у новобрачных, уж точно выбравших друг друга самостоятельно. И те с её, леди и негласной хозяйки замка, покровительства говорили, что всё просто замечательно. Рейнард же заботливо подносил своей избраннице напитки, следил, чтобы она осиливала свои добавки в виде рыбы. Порой оглаживал ей плечо, обнимая. И за всем этим снаружи совсем стемнело. Сумрак зала соединился с сумраком природы.       Начали убирать стол и посуду, а Гардог повёл Кирсу за собой, бросив напоследок говорящий взгляд Гантраму, что послеживал за настроениями. Тот лишь кивнул, зная, что понадобится не в ближайший час, поэтому настраивался ещё посидеть с друзьями и потолковать у каминов, потравить истории. Сам маркграф решил этим вечером отвести девушку в свои покои, где они ещё ни разу не оставались. Это ощущалось правильным этим днём, начатым в её комнатке. Они оба неспешно поднимались по винтовым лестницам и на сей раз обходились без излишних касаний, обжиманий. Рейнард держал её за руку, порой придерживал под локоть — не взяли свечей, и путь пролегал в едином сумраке теней. Девушка шла спокойно, наслаждаясь чувством хорошего ужина, что уже начал оседать. Наконец они поднялись к нужному этажу, и Гардог отпер свою дверь. Встретило теплом — паровые трубы, спрятанные в кладке, делали свою работу, и он прижмурился — можно не кутаться в несколько слоёв. Пропустил девушку вперёд, закрыл дверь, но не стал запирать. В темноте знакомого пространства он легко ориентировался, поэтому устремился к фамильным канделябрам, а Кирса тихонько и без слов скользнула к ближайшему окну. Через пару минут просторная дуговая комната озарилась достаточным светом, и Рейнард, удовлетворённый этим и тем, что ему скоро откроется в нём, подошёл к девушке со спины. Она неотрывно посматривала на тёмный пейзаж, черты замка и небо. — Здесь очень ощущается высота, — поделилась она, ощутив на плечах его руки, прижалась к одной ладони щекой. — Всё же вид сверху очень красивый. — Ты самая красивая, — сказал Гардог, поцеловал её в щёку и прижал к себе спиной.       Уже позволяя себе обозначить больше намерения, и девушка развернулась к нему. Он смотрел неотрывно, с желанием. Хорошо сложенный и по-мужски красивый, но самое главное любящей её. И она с лёгкой улыбкой приникла к нему телом, чтобы продолжить начатое в парке. Начать что-то совершенно новое для них.