Смех богов

«Во тьме силы начинают новый исток, новый свет»

      Пока в её кабинете не прибавлялось новой мебели, однако для своих работ Кирса без лишних и мнимых разрешений у кого-либо забирала и утаскивала некоторые инструменты с кладовых. Некоторые настолько запылённые, что приходилось их обновлять перед работой, чистить и смазывать, подготавливать, точить. Что вызывало ворчание Корбла, наведавшегося в её новую комнату несколько раз на дню: для того, чтобы забрать её на урок, и просто так для бдительной проверки. Опекал, следил как и за многим во владениях. Вид собранной разномастной рабочей утвари вызывал у него ворчание и скептицизм. Разные молотки — не дамское занятие, мартеллины не для таких рук, долото опасно, и вообще что она удумала с ним делать? Однако девушка прекрасно видела, что вид порядка в разложенности инвентаря, отчищенные после её трудов вещи, расстеленная ткань для работ, чтобы не наследить на полу, подставки из досок и пней хоть как-то примиряют его с таким самовольством юной леди замка. Она же коротко, с неиссякаемым терпением объясняла, что сейчас работает с кристаллами и камнями, привезёнными из чащи. Поднимать их в это помещение, как бы удобно это ни было, не стали, и Кирса не просила об этом. Сама спускалась по долгим винтовым лестницам, когда ей требовался новый кусок породы, напитанный по-особому волшебством природы. Часть свободного времени весенних дней она целиком ныряла в это дело. Стыковала кусочки в поисках лучшего сочетания и призрачного созвучия, а кабинет словно обживался и перенимал привычки владелицы. Девушка ощущала, что ей комфортно работать в таком месте, что комната — её пространство. Корбл лишь прохаживался по ней, но не хозяйничал, точно не вмешивался, как привык обычно. Гантрам с уважением относился ко всему и без спроса ничего не трогал, проявлял тёплый интерес к чудному ремеслу. Рейнард же вовсе любовался проявлением возлюбленной, поистине только её островком в замке. Наслаждался тем, как она порой молча и собрано трудится, когда он захаживал к ней. С пониманием спрашивал, как идёт, что и для чего. И то, как парень садился на один из стульев, перебирал и вертел в пальцах фигурные обломки, вызывало у Кирсы улыбку радости. Для него её успехи столь же значимы, как и для неё самой. Вот и сейчас она оживлённо навострилась, ощутив его приближение, и встала с колен, отрываясь от разложенных на ткани двух кусков. Остальные были убраны на полку, а рядом на полу лежали вещи для полировки, формовки. Очень кропотливая работа подобрать то, что не видишь, но можешь смутно осязать. Что-то приходилось выравнивать очень тонко и аккуратно, особых подручных средств не предусмотрено. Однако по её опытным прикидкам — с двумя элементами всё было целиком готово. Наконец.       Дверь раскрылась, и она, отряхивая руки, повернулась в сторону пришедшего Гардога. Последняя неделя выдалась тихой со стороны внешних проблем: ни дурных вестей, ни подозрительных событий. Ни в замке, ни в окрестностях. Временное затишье, которым пользовались все обитатели. Маркграф выглядел сыто, спокойно: алые волосы завязаны в лёгкий хвост на затылке, чистая рубашка, расстёгнутая кота и свободные штаны. Взор серых глаз согревал и будил те искры в сердце. Лесничий улыбнулась, прошла к нему навстречу. — Рейнард, — она обняла его, когда он поднял руку в приглашении, делясь этим уверенным чувством, открыто выражая подлинную радость его визиту. — Как дела? — Закончил читать старые свитки, сегодня никаких планов, но завтра надо будет выехать в деревни. Надо набирать рабочих для строительства смотровой башни. Пускай послужат своему хозяину, — мужчина властно качнул головой, а потом скользнул рукой к талии девушки, бережно прижал её к себе. — Можешь поехать с нами, если захочешь, моя любимая. — Возможно, Рейнард, — Кирса прикрыла зеленоватые глаза и уткнулась ему в грудь лицом, вдыхая его запах и расслабляясь на каком-то глубоком уровне. — К тому же, я пока закончила с частью своей работы.       Они осваивали то новое, что открылось, и оно давало сил. Необычно много. Девушка ощущала себя счастливо, хоть к новому соитию втроём и подходила с взвешенной аккуратностью. Но больше предвкушающей, чем пугливой. Немного больше объятий с Гантрамом, иногда поцелуи — в совершенно обычной обстановке, когда он помогал ей с чем-то или просто сопровождал по замку, пока маркграф был занят. И Гардог не мог не чувствовать её внутреннюю гармонию, редкое удовольствие, упивался этим и сам. Оно придавало небывалой мощи. То, чего ему желалось. Он приподнял её подбородок, без спешки огладил пальцами. — Закончила? — с любопытством спросил, любуясь каждой чертой, исполненной той внутренней силой: быть собой, быть любимой и самой нести это ему.       Она прекрасна и чарующа, отзываясь внутри него звонким и необъятным. Потянулся её поцеловать, и Кирса ответила, сделав движение к нему. Поцелуй вышел ласкающим, не торопливым. У них ещё будет время для большего этим днём, и прочими занятиями, разным общением не пренебрегали.       Это подлинное и настоящее, что они созидали. Наконец девушка прервала поцелуй и нежно провела ладонью у него по ключице к плечу. Чувство любви, надёжности приятно цвели внутри, не оттеняя шевельнувшуюся страсть. Всё удивительно сочеталось. Они оба смаковали эти ощущения в малейших жестах и деталях, пробуя их на язык, как и только что изучали губы и взаимные ласки. — Ну почти, — спокойно ответила девушка, возвращаясь вместе с этим всем к насущному. — Осталось последнее на сегодня. Хочешь со мной? — Давай, — кивнул Рейнард и взял её ладонь в свою, озорно сжал, губы изломились в азартную улыбку интереса. — Куда же ты меня отведёшь на сей раз, маленький лесничий?       Кирса ловко выпуталась и отошла к расстеленной ткани, бережно взяла два осколка в одну руку: кристалл, вытянутый обломок, и камень, напоминавший лепесток одного из болотных цветов; и без лишних слов направилась обратно к двери. Гардог открыл створку, пропуская её, и девушка оглянулась напоследок. Всё ли в порядке в её кабинете? Прибранный старый, щербатый рабочий стол, полки, выхваченные тёплыми солнечными лучами. Окна вырезали их прямыми гранями, линиями, какими они падали на пол. Там лишь немного каменного крошева, инструменты и миска с мутной водой. «Уберу потом», решила она для себя и вышла в коридор. Мужчина плавно притворил дверь, с удовольствием наблюдая за возлюбленной, и владелица заперла замок, сунула ключ в карман. Потом взяла маркграфа за руку, сплёв их пальцы, и устремилась к лестнице. Вниз. Они бодро преодолевали повороты, старые ступени, порой выныривали на золотистый свет из вытянутых окон-бойниц. На первом этаже Кирса так же уверенно повела их по коридорам, играючи и ловко огибая особо людные места. Не хотелось, чтобы им мешали или же отвлекали. И уж точно, чтобы не наткнуться случаем на Корбла, потому что вид оживлённой, явно нечто затевающей парочки привлёк бы его бдительное внимание. Рейнард лишь с любопытством отметил, что девушка идёт вниз, не спешил ничего говорить — верил ей и её задумке. Они спускались под уровень земли. Стало тише, прохладней, однако они по-прежнему шли рука об руку. Исчез шум замка, померк свет, и лорд придержал спутницу, чтобы разжечь один из переносных факелов. «Надо будет всё заменить на фонари когда-нибудь», мельком напомнил он себе, перехватывая железную ручку старого изделия. Теперь свечение сменилось на рыжее и по-особому диковато-живое. По каменному полу слышались лишь их шаги. Кирса спустилась на второй ярус, но не на третий. На этом этаже удивительно спокойно и безлюдно: пустующие камеры, хозяйственные помещения, некоторые топки.       Гардог приобнял девушку, уверенно даря ей свою защиту и надёжность, и она в самом деле спокойно отвела его в один из дальних проходов. Арочных. Старинных. Только там лесничий остановилась и выпуталась из-под его согревающей руки. Без колебаний и знающе подошла к одной стене и огладила там неровность камней, точно что-то щупала или искала. — Необычно, но я правда рада, что мы это делаем вместе, — сказала она и обернулась через плечо с улыбкой, делясь этим. — Вдвоём.       Рейнард, улыбнувшись, кивнул и подошёл ближе, приподнимая факел, чтобы получше всё видеть им двоим. Этаж словно прятал их двоих от внешнего мира, поглотил собой. Эхом прошлых веков, живущим в этих многочисленных поворотах, темнотой. Они могли лучше осязать всю громаду замка, весь его вес. Но едва ли эти ощущения портили что-то. — Я тоже этому очень рад, моя Кирса, — осмотрел кладку, понимая, что где-то в ней спрятана очередная лазейка его деда, довольно разделяя её стремление. — Что же хочешь сделать? — Установлю сюда кристалл, — она указала на камни, а потом указала на другую сторону прохода, — а туда камень. И тогда магия тут будет течь… благотворней и надёжней. Живительней как источник. — И всем в замке будет лучше? — с кивком спросил Гардог, понимая лишь суть, однако и этого хватало. — Он будет как хранитель? — Да. Для обитателей как более лучший воздух, ну и твоей магией будет гораздо проще, — указала девушка с улыбкой и нежно огладила его предплечье, а потом собрано покачала головой. — Но ещё очень много брешей, я пока работаю только с теми, в каких уверенна до конца. Потом будет ещё лучше.       Она переступила с ноги на ногу, а потом, протягивая, показала ему два осколка, которых обработала, подогнала друг под друга, и мужчина взял блестящий и переливающийся кристалл. Волшебство он уловить в нём сумел. Не как в артефактах — более живое. Что отзывалось очень приятно. — Я рад, что ты делаешь это для замка, — произнёс он и внимательно посмотрел на девушку, что очевидно не торопилась приступать к увлекательному, нравящемуся делу, будто бы хотела сделать что-то ещё перед всем. — Ему действительного чего-то не хватало, и много дурного здесь случалось. Но здесь будут расти наши дети. Другие тоже. Им будет лучше с твоей помощью. — Знаю, — раздосадованно и утомлённо выдохнула Кирса, ссутулилась, и её возлюбленный понял, что данный вопрос гложил её какое-то время, что он угадал в наблюдательности. И что тот самым естественным образом поднялся именно сейчас у них перед шагом к улучшению всего рода: прошлого, нынешнего, будущего. — Но… я никогда не хотела детей, Рейнард.       Она покачала головой и скрестила руки на груди, отгораживаясь. Опасалась его реакции на такое честное и далеко нежеланное заявление. В чём-то неподобающее. Парень видел, что она серьёзна в своих словах. Ничего неприятного, возмущённого или оскорблённого тем, что от него не жаждят отпрысков, не поднялось.       Он легко улыбнулся и, перехватив факел, убрал осколок в карман, с желанием обнял Кирсу. Она лишь вздрогнула, точно готовая сжаться от возможных бичующих, отнимающих слов, сжала руки. Гардог приник к подбородком к её поблескивающим золотом волосам, покачал из стороны в сторону, баюкал в тишине, прерываемой лишь гулом огня. Она же не брачная кобыла, которую продают в обмен на что-то богатые или не очень лорды, чтобы та рожала и рожала — единственное, что от них требовалось. Даже красота оставалась лишь предпочтительным дополнением. Он с упоением вдохнул её запах, всем сердцем наслаждаясь тем, что его возлюбленная другая. Этого словами пока выразить прямо не мог, как и своеобразного восхищения — хотел побыть осторожнее, не зная, насколько глубоко её тревожит этот вопрос и как она относится. Особенно раз она сама начала этот разговор, а не увильнула от него, пока оставались лазейки. Доверяла настолько, чтобы открыто сказать своё мнение. Мнение, какое обычно женщин не спрашивают. Заведено природой. — Всё хорошо, моя Кирса, — успокоил он её, и она расслабилась от его прежних любовных интонаций, посмотрела на него исподлобья. — Чего ты в этом боишься, моё очарование? Дети нам нужны — это наше наследие. И ты ведь делаешь уже что-то для него.       Девушка поморщилась и наклонила голову — да, делала, как и понимала, что это неизбежно. Если бы отрицала всё, то не спустилась бы совершенствовать и свой дом тоже. Она плотнее сжала губы, не возражая его словам, но и не отвечая на вопрос. Со знакомой ему стойкостью. — Не бойся, — прошептал Рейнард и поймал её насупленный, напряжённый взор. — Я твой мужчина, — он поцеловал её в лоб. — Я твой защитник, — поцелуем легко коснулся губ, — и не собираюсь с тобой что-то делать и принуждать. — Это отвратительно, для начала, — скривилась она, и её в самом деле передёрнуло. — Само вынашивание, и как оно растёт и потом выходит. Эти разрывы. — Ну тут я с тобой не спорю, я видел, как вынашивают и рожают, — рассмеялся он и согласно приподнял алые брови. — Но иначе ведь они не рождаются на свет, я не могу этого переменить, моё очарование. Так появились и мы с тобой. И это временно. Да и Корбл хорошо знает, как нужно заботится о женщине во время беременности, — проговаривал, успокаивая и её, и себя в этом непростом деле. — И он принимает каждого ребёнка в замке. Это не деревенские повитухи.       Лесничий прикрыла светло-зелёные глаза, серьёзно размышляла над этими доводами. Такой простой процесс со стороны жизни и столь же сложный со стороны людей.       Спрятала камень, чтобы не мешался. Аккуратно подняла руку к его боку, забралась за полу коты, пальцами перебирала ткань рубашки, делилась аккуратно и робко. — И ребёнок требует очень много сил, времени, — спокойно изрекла она простую истину и покачала головой. — Мне никогда это, ну, не нравилось. Проводить время с ними, приглядывать. Я уже думала об этом, Рейнард — больше отвращает, даже кормить грудью это отвратительно, а не чудесно. Дети не вызывают у меня того счастья. В деревне всегда гордились материнством, но я ни разу не ощущала такого, — коротко выдохнула, щурясь в сомнении и оценке: — Я не буду не любить наших детей, но не так как должно матерям, наверное.       Гардог терпеливо внимал её рассуждениям, что тихо лились во тьме арок под гул огня. Любовался ею, видя, что в этой честности она прекрасна. Прекрасней многих, что лишь играли в глупую любовь к детям, награждали себя нескончаемым почётом просто по факту рождения отпрысков. И сам он знал, что их дети будут маленькими людьми, уже отдельными от них как только перережут, перевяжут пуповину, просто зависящими первые года и наследующими. Но и тоже не ощущал такого умиления или же дикой потребности в детях. — Тебе не придётся проводить с ними много времени, моя любимая, — он прижал её свободной рукой плотнее к себе и улыбнулся, проницательно заглядывая серыми глазами. — И в этом ничего стыдного. В замке полно слуг, чтобы приглядывать за детьми и ухаживать, учить, кормить. И делают они это точно умелее. Моя мать со мной вот не нянчилась, а тебя Гуидо оставлял иногда другим. Да и самое главное, — он наклонился к её лицу, признаваясь, вторя ей, — мне такое тоже не интересно — сажать тебя у колыбельной и превращать тебя в кормилицу-наседку. Ты моя женщина, Кирса. И ты, к счастью, не жена какого-то крестьянина, где женщина должна делать всё это и большее как скотина.       Она смотрела на него внимательно, испытывая собственное доверие к нему и его мнению, своему положению в этом вопросе, где она попробовала выставить какие-то границы. Собственные. И они были услышаны. Девушка ощутила облегчение глубоко внутри, оно рвалось наружу редкими слезами радости. Жгучими, и она сморгнула их. Она любила этого мужчину, и он любил её. Во всём. До конца. Даже если бы они не сошлись сейчас в этом вопросе — она знала — тот бы нашёл общее решение для них. — Спасибо, Рей, — прошептала Кирса и прижалась к нему, впитывая всю ту поддержку и заботу, даря благодарность и покой. — Тогда можно потом, после лета, попробовать родить двоих или троих, но не больше. Хорошо? — Как пожелаешь, — почти что кротко согласился Рейнард, внутренне ликуя — они обсуждали этот вопрос на будущее, и у них, именно них двоих, появятся наследники. — Мне бы хватило и одного, но лучше больше — жизнь непростая. — И погодок, чтобы я не так долго мучилась, — добавила девушка и судорожно выдохнула, сжав его желанное и крепкое тело своими пальцами. — Забуду потом как страшный сон, вновь буду свободной. — И всё будет, как ты захочешь, — он поцеловал её в макушку с нежностью, улыбнулся. — Только говори об этом. Я уверен, что вместе мы сделаем всё хорошо. Если меня, конечно, не прикончат до этого момента во время нового покушения.       Маркграф рассмеялся, почувствовал тихие смешки у своей груди, и только тогда они отстранились друг от друга. Шутка плавно закрыла первое, но столь важное обсуждение этого вопроса. Закономерного. Здесь во тьме и покое, точно они давали друг другу заветы.       Девушка увела на пару секунд растерянный, но умиротворённый взор в сторону, застенчиво потирала плечо. Возможно, смущалась. Однако мужчина видел в ней тот новый прилив сил, поднявшийся от уверенности в нём. Она сияла изнутри. Главное: порядок между ними. Лесничий широко улыбнулась и выгнула аккуратную бровь, возвращая глаза к Гардогу. — А не боишься, — она облизнула губы, которые сдерживали смешинки, — что это будет ребёнок от Гантрама или Корбла? — Нет, — расслабленно и спокойно ответил Рейнард, отметив и чужую игривость, что естественно заглаживала недавние переживания. — Я буду рад — они получат ещё одно чадо. И я буду любить его. Но потом, — он ухмыльнулся самодовольно и обещающе, — мы будем осторожнее. Раз ты даёшь лишь несколько попыток, моя любимая. — Надеюсь, они вырастут замечательными, — произнесла Кирса с долей теплоты и выдохнула.       Лорд тоже надеялся на это, и им оставалось лишь стараться друг для друга, тогда и у отпрысков будет всё. Девушка перехватила каменный осколок, а потом обратила внимание, что спутник ещё не расстался с кристальным. Она осторожно улыбнулась: — Тогда, давай, сделаем здесь то, зачем пришли, — поднесла кусок к сердцу, прислушиваясь ко всему. — Думаю, ты можешь установить один сам. Да и это правильней всё же. Ты здесь рос, а не я. — Охотно, — Гардог уверенно прошёл к ней, чтобы внимать тому действу, что они вновь собирались разделить.       Кирса легко нашла полый камень в кладке толстой стены, вытащила его — явно уже занималась этим в своих прогулках и подготовке. Свет факела выхватил свежий рисунок краски, и девушка погрузила внутрь свой осколок, вернула камень в кладку, словно ничего и не было. Рейнард без вопросов сам достал кристалл, бросающий слабые точечные блики, и последовал за возлюбленной к другой стороне арки. Там она пошарила рукой и выудила новый блок с пустотой внутри, руной на изнанке. Протянула его мужчине.       Он положил обломок внутрь, и лесничий вернула всё на место, отошла к нему, пятясь. Мужчина обнял её свободной рукой, прислушался к магии. Секунда, другая, а потом что-то изменилось. Вокруг ничего не осело, не пронёсся мистический шёпот чародейства, но что-то стало не так, как было до. «Должно быть, я смогу это ощутить позже», он лишь прищурился, Кирса вдохнула полной грудью и с удовольствием потянула носом. Свободный выдох. Они сделали нечто очень весомое, хоть и незримое, вдвоём. Гардог поцеловал её в висок. Пару минут они оба не нарушали особого молчания, почти что таинства. Между ними, между магией и замком. — Нужно время, но я уже чувствую, что тут легче, — произнесла девушка, потёрлась щекой о ладонь мужчины. — Маленькая часть, но всё же. — Идём наверх? — предложил Рейнард, особо довольный внутри ещё одним свершением. — Раз мы тут закончили, то месту надо отдохнуть. — Да-а, — протянула Кирса и позволила себя увести с места, они зашагали по коридору обратно. — Перемены не проходят без сложностей. Но всё тут будет хорошо. Через пару дней. — Надеюсь, что наверху нас не успели потерять, — хмыкнул мужчина, безошибочно ведя их к подъёму. — Не хотелось бы спокойным днём выслушивать чужие переживания.       Девушка негромко рассмеялась, а они шли вдвоём дальше в островке рыжеватого света, сопровождаемые танцем теней, оставляя после себя магическое и живое свершение, что поселили в помощи замку.