Смех богов

«Разрытое в земле, что могилы и места для фундаменты, одинаково»

      Рейнард довольно и с важностью следил за тем, как без лишних фанфар и весёлого задора, шуток начинают работы по строительству смотровой башни, которую он дочертил зимой. Рисунку предстояло ожить, разукрасив не обильные земли его волей, и это добавляло уверенности. Ради этого мероприятия выехал со своей свитой, решил, что могут себе позволить выгул хотя бы на своих владениях, чтобы не засиживаться. Вреда их планам, ожиданиям весточек точно не принесёт, да и прошло уже несколько тихих недель после договора с Хорбуном. За дело отвечал один из многочисленных сыновей Корбла — Рабан — и маркграф, сидя верхом на вороном жеребце, с усмешкой подумал, что у ворчливого советника влияния в округе не меньше, чем у него, непосредственного лорда. У старшего дядьки имелось, пока, пятеро сыновей и три дочери. Двое из сыновей: Рабан и Фиакра были, с одобрения самого Гардога и рассудительного решения отца, посажены старостами в деревни покрупнее. Для удобства и лучшего контроля, развития, тренировки управлении людьми. Земли должны были приносить больший доход, должен был храниться и порядок — всё в большем подчинению замку. Двое, Бирн и Керт, то там, то тут помогали в объездах и закупках на чужих владениях, очень изредка присоединяясь к самому рыщущему на выездах, а последний и самый молодой, одиннадцатилетний Кинебил, оставался обычно в замке. Дочери: Лорелея, Равена, унаследовавшая больше материнских черт; уже жили в деревнях с местными мужьями и своими детьми. Наследовать ветке поколений слуг женщины, согласно обычаю, не могли. А семнадцатилетней Табеи угрюмый мужчина всё присматривал выгодных женихов, чтобы упрочить связи относительно недавно приобретённых крестьян с замком, окутанным дурной и тёмной славой. Новое поколение старого и верного рода — Гардог ощущал во всём ту надёжность и созидание. Ни одно благородное семейство само не может сделать всех дел без опоры и поддержки по-настоящему преданных. Так у них было заведено веками. И дела как раз налаживались, каждый мог найти своё место, не тесня друг друга. Они неплохо вгрызались в эту жизнь. «Возможно, Рассел на это тоже рассчитывал, повязав Корбла с плодовитой женщиной. Хотя мне кажется, что отец больше его наказал за что-то», маркграф раздумчиво посматривал на то, как наученный всему старший отпрыск, коему исполнилось тридцать пять, вёл расчистку места под лучами весеннего солнца. Рабан, бывший более непринуждённой и ещё одарённой волосами на голове копией своего отца, зачинался и рождался, чтобы стать советником первому сыну Реджинальда, однако судьба распорядилась иначе.       Единственное наследие старшего сына Рассела, по крайней мере из плоти и крови, спешившись, гуляло рядом по раскуроченной чёрной земле и горкам, и первенец Корбла об этом не ведал. Зато жил своей жизнью, а не неотступной жизнью хозяина. И кажется, ему шло только на пользу. — Всё славно, Рабан, — по достоинству похвалил Рейанрд и окинул властным взором поляну, что уже начала неузнаваемо, безвозвратно меняться — чахлые деревья убирали, валя стволы в одну кучу, землю рыли и вытаскивали корни, камни. — И все трудятся отлично, добротно, я доволен. На следующей неделе здесь же для всех отметим добрую весну и закладку, если успеете расчистить всё намеченное.       Его голос чётко прозвучал над всем шумом трудов, как и положено гласу властителя. Новость и одобрение порадовали крестьян, отобранных и допущенных к важному делу. Гулянка и праздник это всегда неплохо, особенно когда устраивает их лорд с широкой руки. Послышались благодарные голоса и повеселевшие восклицания. Он пребывал в хорошем и твёрдом расположении духа, по-хозяйски поглядывая на очередное начало его свершения. Ещё одной победы в сложной жизни. Вопреки всем кознями и дурным предреканиям. Давало сил. День выдался тёплым и солнечным, а близкие люди источали и покой в этом занятии, отчасти и отдыхе. Ватага выспалась, готовая к неожиданным встречам, Гантрам привычно и надёжно рядом, а возлюбленная ехала с ним всю дорогу с улыбкой и лёгкостью в настроении, посматривала на чахлые пейзажи вокруг, участвовала в безобидной беседе мужчин. Лишь малое волнение предстоящему необычному занятию, однако сейчас оно прошло. — А как долго будут строить башню? — с любопытством спросила Кирса, отдыхавшая в этой вылазке от своих дел и монотонных уроков.       Гардог взглянул на неё сверху вниз и тепло прищурился в любовании. Они рядом, вместе, и он восхищался чувствами, что наполняли его и её, сливаясь в общее созвучие. Она одела сшитый камзол, а не платье, однако хотела тоже почтить своим визитом и важностью положения рабочих, возведение фундамента. Посмотреть на новое. Ходила у самых ям и не опасалась замарать сапоги или саму себя, подвернуть ногу. Её живое присутствие точно незримо и неуловимо сглаживало некие опаски перед самим маркграфом и сплетнями о нём, его недоброй свите. Справедливыми и не очень. Хотя многие из крестьян её видели впервые, но она держалась уверенно и просто наслаждалась временем в прогулке и деле. — К следующей осени всё будет готово, госпожа Гардог, — уважительно откликнулся Рабан с лёгкой улыбкой, что смотрелась чудно с чертами его отца. — Зависит ещё от погоды, от того, не будут ли задерживать камень. — Думается, на вряд ли будут. Корбл выбрал не самую дальнюю каменоломню, — резонно заметил в солидарности Гантрам, стоя в стороне, оценивающе поглядывая на всё заготовленное для закладки фундамента. — Скорее, ты прав — к той осени закончим. Всё очень хорошо и толково подобрано, молодец. — Спасибо, дядя, — сухопарый Рабан благодарно кивнул сенешалю, что тоже воспитывал его, поддерживал больше отца. Особенно в мрачный период первых годов после смерти Реджинальда. — Буду отписывать в замок отдельно о стройке. Хорошее место выйдет. Я говорил с местными, Фиакра тоже. Некоторые уже готовятся к тому, чтобы продавать путникам товары. Все наедятся на благое, на возможности. — Замечательно, — самодовольно подбоченился Гардог в седле, — знаю, что всё будет сделано как надо. Все сложности будем решать уже по ходу. Возведение это не просто.       Рабан прикрыл веки, показывая, что всё понимает и разделяет, и вернулся к работе, чтобы направлять, корректировать работу прочих, помогать. Лесничий же, впервые видевшая такую строительную артель, а не просто рытьё канавы или сооружения жилья из досок и брёвен, отошла к коню Рейнарда и доверчиво приникла к его голени и седлу. Он же лишь мягко и счастливо погладил её по волосам. Оба радовались и свершению, и возможностям, и новому, и хорошему настроению.       Они провели там ещё несколько часов, пока не засвидетельствовали закладку первого символичного камня, к которому приложился и сам наследник древнего рода, чинно произнеся хорошие слова хорошему замыслу. Потом уж Гантрам как бы невзначай указал светло карими глазами на небо — время шло и стоило вернуться в замок до сумерек. Маркграф не стал упираться, капризничать и продлевать приятную вылазку или же направляться куда-то ещё: в трактир на земле Нисликса отметить всё за выпивкой и вкусным жарким, просто в объезде по своим деревушкам, дабы там поприветствовали хозяина, даровавшего немалую милость. Дал команду соратниками, что тоже прогуливались в эти часы, в чём-то помогали и болтали с работниками; собираться. Все быстро вскакивали на лошадей. Кирса же, отряхнув руки от сора, сама вновь вернулась к Гардогу, чтобы занять своё место. Тот протянул ей руку, чтобы она забралась к нему в седло, а сенешаль, подошедший сзади, легко подсадил, держа за талию. И девушка благодарно улыбнулась ему одними выразительными глазами, находя вслепую руку Рейнарда — он уже прижимал её к себе привычным и крепким движением. Напоследок лорд всем наказал и похвалил работать хорошо, чтобы все соседи им завидовали, и тронул животное под собой. Ватага цепочкой потянулась следом за ним. Важно и величественно, словно давая лишний раз знать всем желающим, по чьей воле всё происходит в этих краях. И благое, и плохое, ежели что-то лорду не придётся по душе. По дороге на юг рассредоточились уже как удобно и насколько позволяла земля, болтовня потекла с новым оживлением, обсуждением, ведь все замковые находились по положению выше крестьян. И это не могло не разделять, даже когда некоторые перебирались в деревни и заводили там семьи. Ехали лёгкой рысью — почва ещё не засохла до конца, и разогнаться до приятного галопа было невозможно. — Очень интересно, как она будет смотреться, когда будет закончена, — сказала лесничий, оглядываясь на возлюбленного через плечо, в светло-зелёных глазах светилась любознательность. — Даже не верится, что всё будет уже следующей осенью. Что-то эдакое. Большое. — Замок тоже начинался с малого, — он огладил низ её живота, позволил себе отпустить повод, чтобы вторую руку положить ей на бедро. Не слишком интимно, но открыто. — И посмотри на него. Надо лишь делать, моё очарование. И я давно хотел, чтобы в моих владениях такая башня была. — Жаль, что нельзя построить сразу несколько, — хмыкнула девушка и покачала головой, пересев в седле поудобней. — Это было бы очень здорово и удобно.       Приникла к его груди спиной, и Гардог довольно засопел. Она знала, что сейчас они не могли себе позволить столь большое обновление, но искренне радовалась и новому, хваля его, возлюбленного. Успех, выбор, разумность. Мужчина лишь грубовато потёрся о её лицо щекой, выражая поддержку и то заверение: он справится, получит ещё денег за свой труд, и они будут дальше, уже вместе, улучшать земли, а те будут служить тоже верной опорой. — Со временем всё сложится, да и пока с одной надо сладить, — уверенно ответил Рейнард спустя пару секунд. — Я бы очень хотел поставить ещё поближе к границам парочку. Примерно наметил места. — Лучше с дорогами что-то сделать, — бросил спереди Ортвин, чья лошадь начала капризничать и настойчиво сворачивать к подлеску, где земля оставалась плотнее. — Каждый год одно и то же, грязь только месить.       Гардог рассмеялся, и его смех смешался с голосами прочих слуг, что ехали по дороге. Он наслаждался этим покоем, пока их всех не потревожили дела или же известия, они набирались сил и того необходимого. Воздух вокруг хоть сколько-то нагрелся от дня, солнце неохотно уходило. Путников окружала тишина, никакой посторонний или чуждый звук не нарушал её. Что позволяло лишь выдохнуть.       Парень видел, что Гантрам, ехавший рядом с ним и Кирсой, тоже спокоен и доволен. Несмотря на то, что следил как и все за дорогой. За тем, что впереди, по бокам и сзади. «Что будет вечером», позволил себе отвлечься Рейнард на желаемое и провёл в соблазне ладонью к внутренней стороне бедра девушки, упиваясь прикосновением и жестом, передавая и ей настроение, вернул обратно, чтобы не перейти к более откровенному. Конь под ними шёл ровно, следовал за впереди идущими. — Но башня очень интересная, мне нравится. Это и занятно, — призналась она, с оживлением размышляя над новым, перехватила его ладонь, подняв, и потёрлась щекой в ласке. — Я видела чертёж. Там всё внутри сложно: подъёмный механизм, комнаты, погреба. — Да, там можно разместить и гарнизон, и собирать подать, и наблюдать за дорогами сверху, и охранять, — с охотой пояснил Рейнард — её интерес и бодрость радовали вдобавок ко всему прекрасному, они разделяли все стороны дня. — От замка порой слишком долго ехать. Башня как отдельный форт. Так надёжней. — И башня — символ власти Гардогов, — согласно указал сенешаль, а некоторые соратники деловито покивали. — Это практичное удобство, что может стать и боевым. Рейнард предусмотрел и необходимость осады на пару недель, когда чертил. Друзья только мы сами себе. Именно так дела и делаются. Так должно.       Кирса слушала его не менее внимательно, впитывала этот навет, пока они продолжали путь вперёд. И Гардог поглаживал её пальцами у шеи и ключицы, наслаждаясь тем, как она откликается в его руках, касается в ответ и в собственной любви его предплечий. Наслаждается и им. Она кивнула понятливо Гантраму, чуть улыбнулась ему, своему другу и мужчине. — Это очень разумно, — она выдохнула, малость игриво пожав, поведя плечами, вернула взор перед собой, а рука маркграфа вновь устроилась на бедре, потому что второй он больше придерживал её за талию. — И очень в духе Гардогов. Тут нельзя быть не предусмотрительным. Странно, что никто раньше такого не возводил. — Лишь бы строили и не отлынивали, — заметил Оскэр и сплюнул, склонившись в бок от шеи своего животного. — Им тоже она нужна так-то. — Да брось, — заметил Дван, похлопывая коня под собой, — Рабан всё проверил, всех, кто явился на указ Рейнарда.       Разговор потёк дальше об этих хлопотах, и они постепенно приближались к своему дому. Рейнард поцеловал девушку за ухом, перешёл в ласке на шею, и она извернувшись, приникла к его губам. Легонько коснулась кончиками пальцев его скулы.       Они целовались, неся губами нежность с затаённой к возвращению страстью, и Кирса отстранилась, возвращаясь с улыбкой к созерцанию дороги, миролюбиво вслушиваясь к отстранённому разговору спутников. Парень же смаковал вкус поцелуя, продолжил поигрывать пальцами на её желанном теле. И казалось, что она сама лучше осязала ту вожделенность, какую будила и дарила. Особого стеснения за обстановку не чувствовалось в её движениях и настроении. Гардог ощущал ту правильность, мощь чувств и счастья за то, что всё у них шло так. Он тоже расцветал и креп от этого. Лишь становился сильнее, превосходя всё и всех. Всё было по плечу и будущая борьба за всё вызывала охотничий азарт — ему есть за что бороться особо. Меж тем они доехали до перепутья со старым указателем, где давно стёрлись все буквы, и заученно свернули на нужную дорогу. Однако земля твёрже не становилась. Попадались считанные колеи от колёс телег, чаще следы обуви. Крестьян, редких путников. — А можно я поведу? — негромко спросила лесничий, чуть повернув голову. — Недолго.       Рейнард улыбнулся ей, издал миролюбивый смешок, прижался носом к её затылку. В седле она держалась уже вполне сносно, пускай и рядом с ним. Но сегодня захотела большего. И он был рад дать ей это. — Можно. Тут дорога идёт прямо, хоть и неровная, — ответил он охотно, переложил обе руки ей на талию. — Но не гони — я хотел вечером быть бодрым и целым, моя Кирса.       Она хмыкнула и аккуратно взяла повод. Впервые в жизни с места седока — маркграф, заботливо следящий за всем, видел это в бережности и уважении перед животным. Как её тонкие пальцы берут полоску ремня, чтобы не натянуть раньше времени, а животное прядает ушами, прислушиваясь к новому управляющему. — Пропусти над мизинцами, — наставительно сказал Гардог, смотря поверх её плеча. — Если лошадь резко поведёт, то можно защемить их или сломать.       Лесничий перехватила повод, привыкая к новому хвату. Конечно, видела его у всадников раньше, но сжала розоватые губы, удерживая волнение. Мужчина чуть отстранился, не убрал рук — просто дал ей самой выпрямиться в седле как положено. И она плавно постаралась занять позу наездника, поймать то движение шага коня под ними. Рейнарду очень не хотелось, чтобы она в первую самостоятельную выездку свернулась с такой высоты, и он готовился подхватить всё, если что-то пойдёт не так — удержит и их двоих. Кирса осторожно повела влево, и пока животное принимало спокойно не самого уверенного седока. Она же прислушивалась к норову коня, как он ведёт себя, как реагирует на мельчащие посылы тела.       Слева от них прочие спутники предусмотрительно разъехались в стороны, и девушка спокойно маневрировала несколько минут, порой движениями ног прося коня ускориться. Тот неохотно это делал по вязкой дороге, и девушка счастливо улыбнулась, высвободила руку и погладила того по крутой шее, попросила вернуться к прежнему шагу. — Удивительное животное, — заметила она с долей восторга. — Это и страшно — он знает, что может нас скинуть и легко раздробить черепа. — Может, но не нашёптывай ему это идею, — со смешком согласился Гардог и, приметив то, как она мягко подалась назад, уверенно подхватил одной рукой её под локоть и взял повод. — В замке мужчины с детства учатся сидеть верхом, но воспитывают и тренируют лошадей не все из них. — Для меня это всё в диковинку, — заметила она и вновь прижалась к нему, расслабляясь. — Но я уже привыкла к ним и примерно понимаю, как и что. — Обязательно сделаем тебе своё седло, моя Кирса, — он коротко поцеловал её в висок, а животное под ними довольно фыркнуло, почуяв его привычную руку и контроль, в каких не сомневалось. — Сможешь выезжать с нами на выездку. Но после того, как будешь сама уверенно держаться при галопе.       Она согласно кивнула, наполовину мечтая о том, чтобы самой ощутить ту скорость ветра и то доверие с крупным животным. И мужчина наслаждался ею, отстранёно слушая разговор вокруг, что сам собой свернул на выездку, чувствуя себя прекрасно. А пока с текущей освоенной скоростью приближались к замку. Выехали к нему, минуя леса и становящиеся всё уже дороги, ещё до того, как сумерки начали сгущаться. Солнечный свет стал золотиться, а после закладки фундамента башни махина замка казалась вовсе невообразимой большой и высокой. Ярко-красная крыша смотрелась очень красиво, лучи небесного светила мягко очерчивали грани башен. И Рейнард довольно поглядывал на их дом, чувствуя, как девушка удовлетворённо выдыхает, запрокидывает голову. Они почти приехали, вернулись, и впереди ждало не меньше интересного. Уж точно занятный конец дня, возможно, особенный вечер и ночь. Во всяком случае, её расположение не отрицало.       Более спешно въехали во двор, миновав дозорных, что уже разожгли небольшие костерки. Те дымили, сливаясь серым в вышине с чистым воздухом, порой посылали вверх искры с треском. Радостные приветствия, обмены фразами и последними новостями, пока кавалькада рассеивалась и спешивалась. Одни с удовольствием разминали ноги, другие принялись быстрее рассёдлывать животных, прочие отошли к стражникам, чтобы поболтать и закурить. Окутывала привычная обстановка дома. Во всём: запахи, вид собранности и в то же время покоя, образ старого и в основном пустого здания, серые камни. Рейнард чувствовал себя хорошо и на удивление в безопасности, точно после пересечения стенных распахнутых ворот они оказались под опекой замка. Подумал о том, что это должно быть и из-за свершений лесничего в магии. Она же, казалось, тоже ощущала что-то. Жмурилась, поглядывая на стены, осматривала пристальней и тепло улыбалась, приветствовала без слов и само родовое гнездо почти как слуг, мимо которых они проехали. — Сегодня будет скромный ужин, — с печальным выдохом отозвался на вопрос один из слуг, позёвывая. — Корбл говорит, что поедим на празднике через неделю. — Хах, — фыркнул Гантрам и грузно сошёл с лошади, покачался влево-вправо, — неудивительно. Хорошо хоть его на ту гулянку уговорили. И деревням хорошо, и сплетни о том, что у нас всё хорошо. — Это точно, — с мрачным весельем произнёс Видар и повёл сразу двоих рассёдланных в сторону конюшни, где уже лениво суетился конюх. — Когда дразнят, люди могут терять терпение. Потеряет — сотворит глупость.       Все знали о том, какой враг и какая угроза бродит рядом с ними, грозя в любой момент наброситься или нанести более хитрый удар. Разговор продолжался, а Рейнард перекинул ноги и спрыгнул на землю. Конь от этого сделал пару шагов — стало легче без веса тренированного мужчины. Кирса же собралась: вновь выпрямилась как ездок и более уверенно взяла повод. Она игриво и с вызовом взглянула вниз на своего возлюбленного. И в самом деле — жеребец навострился, готовый её слушать. Точно она могла его развернуть и пустить мчаться. Прочь и далеко. Гардог негромко рассмеялся, а потом заботливо протянул руки к девушке. — Потом, моя Кирса. Мне Корбл голову отгрызёт, если я позволю тебе проехаться без особой подготовки хоть десять метров, — он поцеловал её в колено, веселясь. — Да и я сам не хочу, чтобы ты повредилась. — Знаю, — улыбнулась она и позволила ему снять себя с седла и поставить на землю. — Думаю, завтра займусь этим. Либо с тобой, либо с Гантрамом. Не буду тревожить Корбла ещё и этим.       Рейнард сам усмехнулся и притянул её к себе целуя, и она ответила, мягко испивая его. И эта нежность будоражила по-своему. Особо. Прильнула к нему, давая прочувствовать и свой настрой.       Когда он прервался, не увёл глаз — заглядывал прямо в её, начал оглаживать её поясницу. Серое смешивалось с зелёным. Впрочем, со стороны замка раздался отвлекающий и непререкаемый голос констебля. — И как всё прошло? — спросил строго и явно с охранным намерением прервать эту публичную ласку.       Оба Гардога плавно перевели взор на ступени, где стоял старший опекун, властно окидывая всех цепким взором. Прямой, руки заложены за спину. И очевидно не одобрял проявление такого телесного общения на глазах многих. — Хорошо, никаких сложностей пока не возникло, — первым отозвался Гантрам, передавая соратнику уже рассёдланную лошадь. — Рабан здоров и бодр. Хорошо поживает. — Естественно хорошо, — недовольно ответил Корбл, будто иначе с его сыном быть не могло. — Главное, чтобы не ленился.       В диалог вклинились и другие, а Кирса чуть улыбнулась этой по-своему семейной сценке, а потом сказала Рейнарду негромко: — Я пойду, распоряжусь всем заготовить горячее питьё. А то и на посту уже свежо, — она провела рукой по его щеке и отстранилась. — И ужин не скоро, раз так.       Он молча кивнул, довольный и гордый — она думала и о слугах, заботилась уже понемногу. Как и положено хозяйке замка. Отпустил девушку и принялся возиться с ремнями, посматривая на то, как она удаляется к замку. На лестнице мягко и уважительно коснулась руки Корбла. — Всё и правда хорошо, и кажется, что все работают там как надо, — ответила она на его немой вопрос. — И у тебя достойный сын.       Лесничий удалилась до того, как тот ворчливо скривил губы, скрывая довольство за своего отпрыска и успокоение, что с ней всё было хорошо в эту поездку. Она же быстро управилась на кухне, озвучив свою просьбу. И ужину горячий отвар точно не мешал. Женщины спросили можно ли сделать два, чтобы один был помягче и для них, что означало потратить больше сушёных заготовок. И Кирса ответила согласием, что так и надо. Уже в коридоре встретила и Гантрама, который шёл к ней. — Я рад, что мы хорошо провели день, — искренне сказал он и прислушивался, точно ждал, что Корбл заметит его неслучайную отлучку со двора и поспешит перехватить. — И что тебе в самом деле понравилось.       Она молча кивнула и сделала шажок к нему, и мужчина обнял её. Коротко поцеловав в щёку, осторожно приник к губам в поцелуе. И она позволила насладиться его заботой, его вниманием к ней, легонько ответила. Чувствуя, что сегодня вечером может и сама захотеть двоих. От этого восхитительного чувства она положила руки на его широкие плечи, чуть сжала. А потом отстранилась с улыбкой. — Я пойду во двор, хочу помочь с лошадьми, — девушка потёрла подбородок и с воодушевлением взглянула на сенешаля. — Пока можно. — Всё равно сегодня будем обмываться, — не без намёка заметил Гантрам и кивнул по-доброму. — Беги, Кирса. Там руки всегда пригодятся.       И девушка торопливо пошла к выходу на улицу, где ещё ворчал констебль, провожаемая тёплым взором мужчины. Они готовились встретить новый вечер.