Смех богов

«В точке единения, смешения - сплавление"

      Они переступили порог комнаты для утех, стены которой зрели волшебную ипостась законнорождённого Гардога и теперь молчаливыми свидетелями смотрели на пробивающееся сплетение троих людей. Кирса ощущала незримые искры в воздухе — на сей раз далеко не творения магии, но их, самих людей — волнение, предвкушение. Заложенное днём, выдержанное вечером и лишь наполненное доверием во время купания. И так же осязаемо она улавливала дикое нетерпение Рейнарда, более сдержанную и мягкую страсть Гантрама. Пространство пока призрачно наполнялось светом одного факела, в рыжей границе выступали смутными силуэтами вещи. Девушка прошла чуть вперёд, пока за ними закрывалась дверь, остановилась в этой призрачной черте и плавно развернулась лицом к мужчинам. И Рейнард с довольным восхищением любовался ею, тем, как она давала себя увидеть сейчас, в это особенное мгновение. Если в прошлый раз всё получилось более непредсказуемо, порывом, то сейчас они делали это осознанно. Это селило нечто необыкновенное во всё их действо. Маркграф видел, как Кирса прекрасна: как её намерение и чувство наполняют тело, как оживляют его. Её светло-зелёные глаза смотрели прямо, на него, и в них читался тот волнующий призыв и та ещё растущая уверенность. Чувство женщины к нему, мужчине, к их другу. За его спиной сенешаль направился в сторону темноты, и искренний взор лесничего коснулся его. Гантрам лишь миролюбиво прикрыл веки и улыбнулся ей, точно обещая, что не потеряет голову. И пока он сгружал свою ношу: большой кувшин с тёплой водой, Гардог шагнул к девушке, протянул к ней, смутившейся, руку и огладил щёку, мазнув большим пальцем по скуле, а потом притянул к себе, и сама Кирса тихонько, доверчиво прильнула к нему единым движением. И его аж забудоражило от того, насколько движение было незапятнанным для того, что они хотели сделать. Её желание большего оставалось чистым.       Он поцеловал её, провёл пальцами по шее, пока она пригладила рукой его спину от лопаток к пояснице, а сам поцелуй быстро становился не вопрошающим, не подготавливающим и не успокаивающим в нежности, а раззадоривающим. Девушка отвечала, становясь уверенней, пила эту ласку. За ними Гантрам спокойно занимался свечами, выдерживал необходимую дистанцию и время. Рейнард оттеснил лесничего к кровати, взял руками за талию и опустил на ложе. Она лишь кивнула ему в плечо, потёрлась лбом, пока спина касалась холодной простыни. Чувствовать удовольствие даже от предвкушения было прекрасно, и Кирса улыбнулась — мужчина навис над ней, скользнул рукой к её ключице, чтобы высвободить из одежды кожу, к которой желал прикасаться, жар которой желал впитать. И она поцеловала его запястье, подняв руки к нему, чтобы помочь и ему снять с себя лишнее, задевая пряди алых волос. Свет плавно расцветал и креп, озаряя всё, выхватывая их из теней, становилось теплее. Знающие пальцы Гардога коснулись в ласке женской груди, и девушке осталось лишь прикрыть глаза и чуть выгнуться, показывая, что ей приятно. Мужчина приподнял её руками, целовал ключицы, плечи, грудь, пальцами сжимал и гладил тело. Но пахом качнулся к ней, чтобы она ощутила его вставшее и требующее удовольствия естество. И она ответила, чуть разведя бёдра, чтобы им было удобнее. Поцеловала его в шею, пока пальцами проводила по его ключице, груди. Ток крови усиливался, и этой ночью Рейнард не особо медлил и заводил возлюбленную перед началом, та сама точно подпитывалась чувствами и отзывалась. Он избавился от последней одежды, являя не первый раз за день им её полную и природную наготу, чувствуя, как она помогает ему разоблачиться.       Мужчина без лишнего промедления, но мягко и плавно вошёл в неё, не дав моменту потерять важного внимания к ней. Любимой и бесценной в каждом проявлении, а теперь ещё и в желании. Уже с собой внутри неё Гардог продолжил ласкать её тело, словно их удовольствие могло слагать свой отзвук удовольствия. Кирса наслаждалась им и отзывалась, гладила его, целовала, пока тот двигался внутри. Означал себя как её избранник, будил её эмоции слиться с ними. И чувствовал, как она тает в его объятии, как она ликует от их соединения, дарившего ту любовь. Жар тела зарождался, однако Рейнард не спешил пока менять позы или срываться на более звериный темп. Лишь начало яркой ночи, тех приятных ощущений, что они все ощущали. Он прикусил её в шею, и с губ Кирсы слетел стон, перешедший в более громкий от его движения внутри. Но не заглушивший шорох простыней со стороны, не оттенивший улыбку маркграфа в её шею, что можно было ощутить до самого мелкого изгиба. Гантрам, выждавший время в стороне, раздевшийся, чтобы не отвлекаться на это, устраивался на кровати к ним. Без грубости и вмешивающейся настойчивости. Гардог приподнялся и нетерпеливо припал поцелуем к плечу девушки с другой стороны, чтобы открыть вид и простор им двоим, чтобы хватало места. Кирса выдохнула с неровным шелестом, взирая на второго мужчину. Доля мгновения перед тем, как он плавно сольётся с ними, которое она могла бы задержать.       Непривычность и суть всего уступали под желанием, под жаждой до них и того человеческого полного единения. Тот чуть склонился, смотрел на неё и то действо, в светло-карих томились любовь с желанием. Она мягко протянула к нему руку, коснулась низа живота пальцами, где осязалось напряжение. Сенешаль перехватил её ладонь и сжал, пока она выгнулась от более глубокого толчка Рейнарда, а потом вовсе поцеловал её, опустившись к ней на локоть. Это прикосновение шероховатых губ выходило иным как и раньше, и не менее приятным. Оба любовника отличались, будучи при этом подлинными. Каждый запоминался особенно. Гантрам целовал точно без спешки, смакуя и соединяя их. Контраст этого сочетания: естества и движения одного — иная ласка другого; будоражил и давал мощь приятности, казалось, открывал нечто новое и необъятное. И она расслабилась, открываясь им двоим, льнула к ним двоим сразу. В местах соединения пробегали искры наслаждения, принимала и дарила. Качнулась бёдрами на встречу к одному, второму мазнула пальцами по подбородку. А когда старший отстранился и, проведя носом по её щеке, принялся ласкать её грудь пальцами, девушка явнее ощутила и поцелуй Гардога в ключицу, как он выводил там узоры губами и языком. Много прикосновений, её дыхание делалось глубже от обилия. Казалось, что и новая чувствительность рождается во всём, чётче и острее. По ней пробежалась волна мурашек, и Кирса откинула голову со стоном, а довольный Рейнард сжал её волосы у затылка и поцеловав в шею, оставляя багровый след, простонав ей в кожу. Гантрам следом невесомо поцеловал её в щёку, и когда Гардог отстранился, выпрямился над лежащими; спустился губами к грудям. Девушка ощутила новую волную приятности, а Рейнард замедлил свой темп, вслепую подхватил мягкие бёдра, начал оглаживать их в любовании сверху вниз.        И переход на более плавное совокупление удивительно сочетался с переходом на более откровенную ласку ртом, выражая то их общее сочленение. Пальцы Гардога пробежались по внешней стороне бёдер, подхватили под коленями, задирая, игриво и дразня гладили то еле ощутимо, то настойчиво, и ей осталось лишь сжать его внутри себя, пока Гантрам губами посасывал одну грудь, вторую же разминал, наслаждаясь прикосновением и тем, что девушка гладила его бок, переходила на затылок к смоляным волосам. Их желание и удовольствие всё набирало сил, ведомое мужским опытом и женской открытостью, общей искренностью. Минуты пестовали то чудесное, давали им насладиться всем. Кирса, огладила бок маркграфа голенью, притянула сенешаля для нового поцелуя и после чуть развернулась, приподнялась на руках. Рейнард среагировал чутко, придерживая её за ноги, помог развернуться на бок. И даже эта необходимая заминка, возня отзывалась живо и игриво. И пока она вытягивала одну ногу, позволяя другую задрать, и член снова входил в разгорячённое, влажное нутро, поцеловала сместившегося Гантрама. Более страстно, малость жадно в движении языка на чужих губах. Рукой спустилась к его широкой груди, застыв на особые мгновения там, где билось его сердце, а потом скользнула ниже. Коснулась его естества, и мужчина терпеливо ждал, пока она огладит его как хочет, не срывался в ожидании большего. Когда сама Кирса разорвала прикосновение губ, поцеловала его в шею и потянулась ниже, он её всё же придержал рукой за лицо. Надёжное прикосновение. Они взглянули друг на друга более осознанно, чем в дымке желания и радостного блаженства. В его глазах она прочла интерес и ту особую бережность к ней, тогда как в её взоре растекалась долина удовольствия. Рейнард оцеловал её икру и остановился, зайдя до упора. Не вмешивался и не давил своим голодом. Постепенно их запахи тел смешивались в один аромат, и он медленно вдыхал его, возвращая выдержку. Они были втроём. — Ты хочешь так? — негромко спросил Гантрам, провёл пальцами по скуле, зарылся в медно-русые волосы у виска. — Сама, Кирса.       Она лишь кивнула, перехватила губами подушечки его пальцев, когда те оказались рядом. И сенешаль подобрался, поднимаясь так, чтобы дать ей желаемое и получить её ласку. Лесничий же взглянула в эту передышку на Гардога, находя в его серых глазах тот жаркий пыл, ту поглощающую страсть, лившуюся за пределы, и ликование. И в ней самой горело это редкое счастье. Он склонился поцеловать её, жадно играя с её языком, и вновь распрямился, готовясь к более сложному движению, что предстоит соединить. Сенешаль провёл по своему члену рукой, и Кирса коснулась головки губами, провела кончиком языка. И Гантрам не стал её лишать своего отклика, тихонько и гортанно простонал, получая её интерес и то самостоятельного намерение большего.       Девушка отмечала то удовольствие от того, что они все чистые — это позволяло действительно насладиться процессом, который увлекал. Плоть отличная от кожи, более нежная и будившая большую реакцию. Гардог двигался в ней без грубости, давая ей изучать член ртом и рукой, а когда она взяла его глубже — шумно выдохнул. Удержал себя, чтобы дать лесничему самой попробовать, поиграть в ласке, что впервые была добровольной. И сенешаль какое-то время не двигался, только потом начал ей жестами подсказывать, как лучше, мягко направлять. Кирса меняла движение, глубину, добавляла прикосновение языком. Двое мужчин сразу заводили, и кровь внутри начинала вязко пылать, заполняя всё тело. Через долгие минуты она отстранилась, тяжело дыша, а с губ тянулась собственная слюна, смешанная с чужой смазкой. Гантрам протянул руку к её затылку, заправив волосы у виска, плавно обхватил, массировал. Пальцы Рейнарда сжали ей ногу сильнее, спустились к ягодице, и девушка после передышки вновь взяла член в рот, позволяя крепкой мужской ладони помогать себе. Вышло более открыто и страстно, это привнесло свою ноту, отчего Гардог начал отпускать свой голод желаний: двигаться уже глубже и сильнее. И от толчков насаживание ртом только усиливалось. Действо выходило общим, играя большим удовольствием с каждой стороны, смешивая постанывания. Каждое прикосновение приносило большее везде. От влагалища, от рта, от кожи, где трогали чужие руки, и не меньшее получали мужчины в этом разделении. Доверия, особой любви и желания. Всё соединялось, играя осязанием, инстинктом, созерцанием и их действиями в этом соитии. Наконец Гантрам отпустил руку, начав аккуратно двигаться навстречу, а Рейнард скользнул рукой к промежности девушки, задевая чувствительную точку, дразня. И Кирса застонала громче, пока во рту был член — новая волна по телу, хотя казалось, что приятнее быть не могло. Она отстранилась, чтобы восстановить дыхание и свыкнуться с этой новой чувственностью, что отозвалась столь глубоко. Мужчины поняли друг друга с одного смазанного взгляда. Когда девушка вернулась губами к члену, они несколько замедлились, чтобы удержать ритмичность и не мешаться друг другу в движении. И понемногу Гардог усиливал ласку пальцами. То прерывался, то заходил ниже к складкам плоти, отчего девушка порой судорожно выгибалась, шевелила ногами, двигалась на члене Рейнарда. Тот умело растягивал процесс, подводил его к наивысшей точке, слушая чужое тело и впитывая удовольствие, каким дышал, какое осязал, какое создавал и получал. Двигался в ней, насаживал на член Гантрама, ласкал, и она искренне сияла той приятностью, даря. Была его и их, оставалась собой, потому что и брала в этом единении, иначе бы оно не было таковым.       И через какое-то время Рейнард почувствовал, как она неконтролируемо обхватывает его, приближаясь к неге, постарался удержаться самому. Кирса прервала ласку ртом, жадно и глубоко дыша как в некой судороге, приникла лбом к бедру Гантрама, сжала его колено пальцами, отдаваясь действу с Гардогом. Сенешаль мягко придержал её лицо, наблюдая за затуманенным взором, за грядущим блаженством, чтобы и воспитанник мог созерцать. Девушка хваталась за него, сильней прижимала ногу к Рейнарду, ощущая ту мощную волну, что зарождалась внутри, затеняя всё, заслоняя. Сила пугала. В самом деле сделалось и страшно, что столько она просто не выдержит. Двое любовников были с ней в этот момент, словно давая надёжную поддержку, опору и проводя её через это грядущее, и от очередного толчка Гардога её накрыло. Удовольствие взорвалось той волной поднимаясь от точки внутри, затапливало, разносило невероятное блаженство, что ощущалось и глубоким, и лёгким. Её стоны сделались более громким, в голос. Завершение бурлило, возносило, пока Рейнард продолжал в ней двигаться, а Гантрам мягко вырисовывал пальцами узоры на её шее и спине. Наконец она обмякла в их руках, наполненная и ослабшая от завершения, тяжело дышала, смутно чувствуя, что мужчины оба замерли, переводя дух, что они чудом не кончили с ней. У неё не было сил, чтобы подняться со смятой простыни, лежала теперь на ней спиной, позволяя увидеть себя всю. Она взглянула на них, довольная и разомлевшая, разгорячённая и восхитительная, благодарила и разделяла. Гардог вышел из неё, а сенешаль с довольным, томным взором наклонился поцеловать, его тоже вело от всего этого. Глубокий и нежный поцелуй, раскатом прошёлся по волнующим ощущениям, а когда она поняла, что мужчины хотят поменяться местами, то она спокойно приняла это, ощутив, как Гантрам уже нетерпеливо входит в неё, как это отзывается тем удовольствием, как Рейнард любовно проводит по её губами пальцами, чтобы потом придвинуть к ней свой член. Он смотрел проницательно, голодно и с обожанием. И Кирса приоткрыла рот, чтобы он тоже смог опробовать это с ней, чтобы и она испытала новое с ним. Без того смущения за что-либо.       Мужчина придержал ей голову для удобства, чтобы она в эти минуты не напрягалась, а млела дальше, и аккуратно зашёл, сдерживал себя в моменте. Девушка ощущала ту разницу вкуса, те различия между ними и смешение их троих. Во рту и внутри естества. И она осязала буквально душой, что двое любовников близки к окончанию, что не смогут сдерживаться дольше, чем уже удалось в момент её невероятного пика. Поэтому совсем скоро соитие стало диким, природным без осознанного сдерживания. Движения доставляли отголосками оргазма, и она ощутила то их нагнетание в телах, схожее с собственным. Гардог не собирался выходить, девушка разрешающе провела ладонью по его паху. Он излился первым ей в рот, точно оставляя свою отметку этим, утробно постанывая. Ещё отрывисто двигался напоследок, когда Гантрам вышел из девушки, кончая ей на живот. Кирса, сглотнув семя, лежала, чувствуя блаженство и шевелиться не хотелось. Хотелось осязать их двоих и дальше, их рядом с ней, плыть с ними в этом течении чувств. Сенешаль пока подхватил её ноги, прижимая к себе, а Рейнард сперва крепко обвил её, приподняв. Грудь к груди, поцеловал глубоко, сплетая пальцы их рук лёг, а потом боком устроился так, чтобы её голова лежала на его груди, чтобы он мог пальцами водить по её коже. И лесничий с выдохом откинулась затылком на него. Они втроём окунулись в это и вышли вместе. Из чистого они теперь перемешались в пот и жидкости. Раскат ещё витал в воздухе, по-своему оглушал, звенел, но на магический запах словно не обращали внимания все они. Гантрам первый отстранился, тяжело дыша, и встал с кровати, вялой походкой направился к кувшину с водой. Маркграф лениво следил за перемещением друга, гладил измотанную девушку. Двигаться совершенно не хотелось, когда было так приятно. В каждом проявлении того, что они втроём сотворили. Да и не возникало надобности что-то ещё делать. Он притянул к себе кисть лесничего, начал легонько целовать. Фаланги, костяшки, запястье. Всё горячее, точно налившееся кровью и той негой, светило особой силой. Кирса повернула голову и сыто, утомлённо, но с удовольствием приникла губами к его груди. На большее сил вообще не оставалось. Она потёрлась щекой, пока сенешаль, проявивший куда большую волю, медленно цедил воду. В комнате было тихо, все слова сделались излишними, они знали, что их любовь неоспорима. Старший окинул их двоих тёплым, малость разомлевшим взором, и улыбнулся — тоже нежился этим соединением, зная, что ночь проведут втроём, доверяя дальше и сон, и утро. Он наконец напился, дикое биение сердца улеглось, и отнёс стакан к кровати, аккуратно влез на неё и поднёс сперва уставшей от силы удовольствия девушке. Кирса отпила несколько больших глотков и рукой провела по его локтю, благодаря и говоря жестом, что ей достаточно. Рейнард же чуть приподнялся и взял стакан, допивая воду, отдал его своему наставнику. И пока тот отстранялся и перевесился с края кровати, ставя вещь на пол, поскольку вставать второй раз без действительной необходимости, покидать это сочленение не хотел; Гардог вытянулся и одной рукой ухватил лежащую у изголовья подушку. Пришлось всё же сместиться, чтобы притянуть ещё несколько и одно из свёрнутых одеял.       Они укладывались к искреннему сну, что подступал, готовясь накрыть, помочь впитать единение. Гантрам, стоя на коленях, крепко обнял девушку, подхватил руками под спину, помогая воспитаннику устроиться, коротко приник губами к виску и бережно опустил снова к Рейнарду на простыни. Кирса, чувствовавшая на себе руки двоих, аккуратно вытянулась и чуть развернулась на бок, чувствуя ту приятную усталость. Любая поза начинала казаться очень удобной, и в этом состоянии особо выделялась радость от присутствия двоих любовников, от их реального и надёжного прикосновения. Всё действительно прекрасно. Спиной она приникла к уже лежащему Гардогу, и он приобнял её одной рукой, чувствуя, что всё своё рядом с ним, что они сцепятся и соединятся лишь сильнее, открывая друг друг большее. Мужчина накрыл их, ещё с липким потом, с подсыхающим семенем на девичьем животе, одеялом, придержал край, пока рядом ложился и Гантрам. На этот раз Кирса, вплывая в тёплую дрёму, видела это наверняка. Как и то, что тот выдерживает расстояние, чтобы не мешаться. Как и то, что он протянул руку, устраивая ладонь у неё на талии. Давал знать, что он рядом, чувствовал и двоих дорогих ему людей рядом. И она радовалось тому, что они уснут втроём, что они вместе, созидая это удивительное единение дальше и по-настоящему, что они будут беречь сон друг друга. Она улыбнулась, потёрлась затылком о Рейнарда и шагнула навстречу сну, устланному тем удовольствием, чувствуя поцелуй в волосы от возлюбленного, и проглаживание от друга. Они любили друг друга, жили и так встречали новый день.