Смех богов

«Границы соприкосновения мерцаний, нежных рисующих черт»

      Кирса заворочалась сквозь глубокий сон и только после поняла, что просыпается. Сознание выныривало из неги отдыха, в каком ей ничего не снилось, и дрейфовало в непривычном чувстве целостного блаженства. На утро оно продолжало её наполнять. Каждую часть тела, выделяя, придавая ей самой неких прекрасных граней. Девушка, перевернувшись на спину, чувствовала их ложе единение и покоя, самих мужчин рядом. Горячих, недвижимых, точно охраняющих общий сон. Их дыхание, как и её, оставалось мерным и глубоким. В тишине комнаты оно звучало громко, утверждающе тем, что они единодушно сделали ночью. Она приоткрыла глаза. Солнце уже светило высоко по меркам утра. Рассвет миновал часа два назад, и через окна проникало достаточно золотистых лучей. Мерный и чистый свет, не набравший жара полудня. Рельефно выхватывал углы комнаты, вещи и узоры складок на одеяле. Втроём они проспали привычные границы подъёма. Рейнарда те не особо касались, но вот Гантрам вставал обычно вместе со всеми, а её поднимали привычки лесничего. Даже утреннее солнце не разбудило их. Кирса облизнула суховатые губы и подняла ладонь к лицу, справа Гардог плавно, с шорохом приобнял её поперёк живота и уже надёжно, крепко придвинул к себе. Она бросила мягкий взгляд — он, лёжа на боку, ещё не проснулся в полном смысле, больше дремал. Алые волосы частично закрывали лицо, лежали на подушке, локоть под головой. Её губы тронула лёгкая, серьёзная улыбка: даже так он не забывал про неё, желал рядом. Девушка коротко поцеловала его ладонь на подушке, и парень сам улыбнулся, довольно засопел, погладив её живот. Но не спешил пробуждаться, хоть она чувствовала ногой его вставший член. Его тепло и любовь лишь нежели её, было приятно ощущать его рядом, его крепкое тело. Кирса вдохнула полной грудью, выдохнула и повернула голову влево. Рейнард всё же изначально лежал ближе, нежели сенешаль. Тот словно давал пространство и удобство, но сейчас она смутно вспоминала, что ночью он периодически тоже лежал вплотную к ней. Возможно, когда она ворочалась сквозь сон. С одного бока на другой. Гантрам лежал на спине, запрокинув голову с тусклыми смоляными волосами, которые обычно подстригал сам, чтобы не мешались. Но удивительно расслабленный, будто и так знал, что всё хорошо. На шелест справа от него его веки дёрнулись, и следом он открыл светло-карие глаза. Несколько секунд старший мужчина моргал, приводя себя в ясное сознание, но и по взору в потолок лесничий поняла, тот уже просыпался раньше, просто засыпал обратно рядом с близкими. Гантрам тихо зевнул и подтянулся повыше.       И вот уже в движениях та особая и редкая безмятежность ушла. Он явно собирался если не вставать, то больше не спать. Повернул голову к ним двоим, с любовью и довольством окинул их взором, и Кирса с отзывчивой мягкостью улыбнулась ему, сама протянула левую руку к его предплечью. Мужчина взял её ладонь в свою, провёл по костяшкам большим шершавым пальцем. — Доброго утра, Кирса, — нежно прошептал он и подался к ним.       Тепло взъерошил волосы Рейнарду, отчего тот заворчал несвязно, однако по-прежнему не собирался просыпаться в полной мере; а потом склонился к девушке. Застыл в нескольких сантиметрах от её красных от их ночи губ, бережно вопрошая, и она чуть потянулась к нему. Мягкий поцелуй, ласкающий языком, и Кирса отвечала. На душе лишь пробежалась волна приятности и уверенности. Пальцы Гардога на животе сжали сильнее, в поддержке — он явно не возражал и сейчас, на утро нового дня. Гантрам отстранился, выдохнул с шипением досады, мотнул головой, утаивая шальной изгиб рта. Девушка лёжа взирала на него снизу вверх, в полном упоении и доверии. Удивительная эмоция — просто знать, что оба мужчины любят по-настоящему, что она сама есть в этих чувствах. Как же они все сияли в золотистых лучах. — Не буду донимать тебя сейчас, — просипел сенешаль и всё же притянул её руку к своему паху. — Всё успеется ещё.       И Кирса лишь огладила его твёрдое естество, но благодарно прикрыла зеленоватые глаза. Сама бы она не отказалась, однако действительно — всего слишком много и ново. Ей нужно освоиться самой и со всем — Гантрам прав в своём внимании к ней. Рейнард всё же придвинулся и поцеловал её в щёку, наконец открыл серые глаза, пока её рука лежала на другом мужчине. Потом привлёк, повернув её лицо к себе, поцеловал сам в губы. И этот поцелуй был и сытым, и голодным, её мужчины. Девушка, опустив руку, осторожно углубляла его, пока сенешаль отодвигался и садился на кровати; подхватывая настрой Рейнарда, чувствуя что довольство ночи спаивается без единой засечки со страстью наступившего дня. — Я тоже сегодня дам тебе отдых, моя Кирса, — сонно произнёс Гардог, прикрыв веки. — Иначе из-за магии просплю целый день.       Незримая сила в нём вчера впитала более чем достаточно, он еле справлялся. Эта объёмная тяжесть лениво текла внутри него. Кирса тихонько хмыкнула и подняла пальцы к его лицу, огладила, расслабленно лёжа рядом с ним. Наконец ощутила их общий пот и жар, свободной рукой приспустила свой край одеяла, открыв кожу воздуху комнаты.       Начиналось светлое время суток, новые хлопоты в замке, хоть хотелось остаться и полежать с ними, пока не придёт бодрость. Впрочем, девушка без всякого нетерпения предполагала, что такое у них ещё будет, а сегодня другое. Медленно потёрла себе лицо, предвкушая собственные дела и их общие, чувствуя особую живость и в то же время сытость. — Хорошо, что не надо никуда выезжать, — глухо произнёс Рейнард, поёрзал щекой на подушке и зевнул. — Я слишком доволен.       Гантрам понимающе хмыкнул и всё же сполз на край кровати, свесил ноги. Являл собой большую волю. Пока лениво водил глазами в поисках их одежды, лесничий аккуратно приподнялась, полусела. Одеяло скользнуло вовсе к животу, но её это не смутило — наоборот во всём появилась особая красота, а рука маргркафа перешла на девичьи бёдра. Отпускать её не хотел, но смирялся с тем, что пора вставать, оттягивал этот неизбежный момент. Разве хотел он упускать прекрасные мгновения дня? Девушка пока просто приходила в себя. Сенешаль потянулся, разминая лопатки и плечи, хотел было что-то сказать, как дверь вдруг негромко открылась без всякого стука. Привлекла внимание старшего и девушки, тогда как маркграф даже не дёрнулся и не открыл глаз. В покой комнаты разврата скользнул ворчливый голос Корбла: — В следующий раз, Рейнард, тебе надо меня предупредить, — показалась его строгая фигура в чёрном сюртуке, но пока сам он смотрел в коридор, заходя внутрь, — где ты решил порезвиться. Тебя же не найти, случись что…       Его присутствие практически впечаталось в обстановку тихого, позднего счастливого утра, а потом его взгляд синих глаз упал на кровать. Кирса в полной мере прочувствовала, как тот впивается в них, говорящих всё, что требовалось, одним лишь своим видом. Его напарник нагой, сидящий на кровати, его воспитанник, ещё лежащий недалеко, и она обнажённая между ними двумя. И все трое очевидно довольные, этого ничто не смогло бы скрыть. Собственная открытость не кольнула лесничего, как могла бы раньше. И она отчётливо видела, как разум или же нечто иное в её учителе вздыбливается от увиденного. Констебль застыл, так и не затворив за собой дверь. Немая сцена длилась долгих секунд шесть. Потом Гантрам бросил точно оценивающий взор в ближайшее узкое окно: сумеет ли избежать такого начала дня хоть как-то. Ведь прекрасное пришедший поспешит безоговорочно испортить.       И Корбл резко, громко с силой захлопнул за собой дверь, подпёр её спиной, точно желал отсечь свершившееся от прочей жизни замка. Что осталась в моменте до. — Вы совсем ополоумели?! — недобро прошипел он, переводя взбешённые глаза с Гантрама на Рейнарда.       Но поскольку второй, вероятно, теперь больше прикидывался, что ещё дремлет, то весь гнев обратился в первую очередь на сенешаля. — Ты, похотливое животное, — Корбл стремительно направился к изножью кровати, и вид его источал угрозу, — ты ничего сделать нормально не можешь?! Вы что творите! Вам члены совать некуда?!       Гантрам проявил большую сдержанность — под бичующий, обвиняющий голос, что теперь заполнял комнату, медленно встал с коротким выдохом и просто направился за одеждой. Сейчас спорить да даже отвечать старшему наставнику и опекуну заведомая глупость, поэтому Кирса тоже спокойно молчала. Вины за собой не чувствовала, хоть констебль в придирчивой оценке впился в её лицо на пару секунд. Раскаяния или страха, раздавленности принуждения не увидел. От последнего сжал губы в сухом облегчении, однако общего это для него не изменило ничуть. — Она же, блядь, не шлюха! — он жёстко ухватил проходившего мимо сенешаля за затылок и сделал попытку встряхнуть, но тот не дал ему такой радости. — Чтобы брать её на двоих! Мне ещё и вашими херами заняться? А тебе вообще лучше отрезать! Сразу! Раз вы не можете отказаться от своих бордельных привычек! — Выдохни, Корбл, он же стоит, — усмехнулся Гантрам и мягко отвёл чужую хватку с волос, хоть и трезво понимал, что его могут в таком настроении ударить. А бить тот умел не хуже. — Значит, я не сделал того, чего бы она не хотела. — Она хозяйка замка, мать будущих Гардогов, — процедил констебль, мельком взглянул вниз, и жёстко оттолкнул напарника. — Оденься, блядёныш. — Ты такой же, — весело заметил сенешаль и поспешил отпрыгнуть — его хотели пнуть уже коленом. — Как бы ты тут не кривился.       Под эту перепалку Кирса медленно выпуталась из-под крепкой руки Рейнарда, нагретого одеяла и встала с кровати. И вопреки указанию старшего Гантрам первым делом поднёс одежду ей. Благо Корбл умолк на эти секунды, возможно обдумывая, что ему «надо» с этим сделать, что он может предпринять. В данную минуту и на будущее. Девушка краем губ благодарно улыбнулась другу-любовнику, и сенешаль, тая теплоту, удержал нейтральное выражение лица, чтобы не раззадорить друга ещё больше. Кирса приняла ворох одежды и без душевных колебаний направилась к своему наставнику. Тот напрягся от её приближения, но теперь сверлил сердитым взором её саму. Нависал грозным камнем. И Кирса плотно приникла лбом к его груди, чуть потёрлась виском, отчего тот оторопел и растерял колючие и серьёзные слова, крутившиеся на языке. — Всё хорошо, Корбл, — негромко заверила она его, заглянула в глубину чужих глаз. — Правда, и будет только лучше.       Девушка отстранилась через пару секунд, и мужчина чуть расслабился от её прикосновения и доверения ему с искренностью, строго, повелительно провожал её краем взора. Чтобы она зашла за его спину, подальше от тех двоих. Словно такая формальная граница делала ему лучше. Несмотря на то, что они уже сотворили.       И от неё не ускользнул уже его мужской взор — всё же он коротко, голодноватой украдкой осмотрел её изгибы открытого тела. Не он, а Гантрам первым озаботился о её виде. Она помнила их разговор, суть коего только маячила впереди. Чувствовала себя довольно спокойно на этот счёт, хоть её слова, поведение сейчас не смогли в полной мере успокоить констебля замка. И девушка понимала, что тот должен отпустить ту тревогу, что где-то недоглядел, и ту приверженность правилам. В замке они работали плохо. Возможно, давно. — Я знал, что так будет, — процедил мужчина зло, сжал одну руку в кулак и несильно постучал себе по лысой макушке, помотал головой. — Что вы не сможете обращаться с ней как положено. Для вас что одна дырка, что другая — лишь бы присунуть. Её надо беречь, о ней надо заботиться. А вы ещё и её приучаете к такому, это низко. Она не ваша забава, как вы идиоты этого не понимаете. Хотя у вас одна голова на двоих. И та между ног.       Сенешаль тем временем ловко натянул штаны, и теперь с долей сочувствие взирал на ругавшегося друга. Словно Корбл просто не мог или в самом деле боялся разглядеть ту разницу между простым вечером похоти и взаимным соитием. Кирса чуть свела тонкие брови, зная, что не может сейчас подойти и обнять старшего, как могла бы наедине, мысленно поставила для себя цель: порадовать его на уроке; и переглянулась с Гантрамом, пока констебль чуть отвлёкся. Он, держа в руках свою рубашку, лишь наклонил голову, призывая к терпению — Корбл сейчас хотя бы не орал. Уже неплохо. Во всяком случае пока что. Наконец под голос опекуна на смятой кровати грузно перевернулся Гардог. Сперва на спину, а потом медленно сел. Серые глаза смотрели прямо и решительно. Констебль, приметив чужое пробуждение, нацелился было на него, но воспитанник знающе опередил: — Не ревнуй, Корбл, — неоспоримо и непоколебимо произнёс он, и это заставило старшего подавиться воздухом, только потом рассудительно продолжил: — Это не прихоть, запомни это, — его губы изогнулись в насмешке. — Если ты помнишь только свои гулянки, где вы драли до крови и рвали, то это не значит, что мы не можем иначе.       И в самом деле, Рейнард добился тишины — на его реплику старший опекун не спешил отвечать. Кирса аккуратно выцепила из вороха тряпок рубашку и влезла в один рукав. Могла ли вместе со всеми прочими эмоциями, разумными опасениями таиться и ревность? Пожалуй, что да.       Всё же все трое стали ей близки, как и она им. Они дарили друг другу то, чего не было и не хватало прежде. Так сильно. Даже в этой не самой приятной сцене. «Действительно, всё получилось не самым лучшим образом», девушка успела тихо просунуть руку во второй рукав, когда Корбл всё же нашёлся с ответом: — Для вашей похоти есть другие, она же, — он нахмурил густые брови, — должна быть маркграфиней, если на то пошло. И не пристало. Разве ты сам не хотел окружить её заботой, а не тем прошлым? — Мы её любим, и даём ей это по-настоящему, делаем ей хорошо. Даже ты, Корбл, — указал Гардог с большим миролюбимем и терпением, вызванной не только его особым отношением к близким — сытостью и довольством утра — выдохнул, хищно прикрыл глаза: — но не трать силы сейчас. Ты же пришёл по делу или просто разбудить нас? У меня пока превосходное настроение. — Это ещё хорошо, что я пришёл, — фыркнул констебль, подчёркивая слова тоном, недобро зыркнул на него, потом на своего напарника, — иначе бы вы вышли к полудню или вообще, — он махнул рукой и сердито засопел.       Гантрам лишь возвёл карие глаза к потолку — убедить того в том, что никто не планировал с утра продолжать утехи из внимания и взаимной живой заботы, просто невозможно. Поэтому он, храня молчание, накинул рубашку на широкие плечи. Кирса застёгивала свою, следила за ними, пока маркграф «держал» взором Корбла. Не давал отвлечься или же вспыхнуть по-новому. И показалось, что тот частично влился в эту обстановку, тоже окружённый золотистыми лучами. Один одетый целиком. — По делам. Пока вы тут занимались не пойми чем, — ядовито сказал он, заложил руки за спину, — пришёл гонец с севера, ждёт ответа. Два барона, Дажёр и Увсоуд, приглашают тебя на свои земли — у них неприятность с шайкой ворья. Похитили семейные драгоценности. Обещают хорошую награду, а деньги, — жёстко подвёл мужчина, сверкнув синими глазами, — не лишнее с твоими хотелками, Рейнард.       Тот задумчиво хмыкнул и провёл ладонью по алым волосами, зачёсывая их назад. Уж точно этого нельзя было ожидать чудным утром. Лесничий сразу же насторожилась — новость могла оказаться не такой простой с учётом серьёзных дел и медленного расследования. Она потёрла скулу в размышлении: не может ли всё быть взаимосвязано и на сей раз. Не может ли приключиться чего плохого, если Гардог примет приглашение? Рубашка закрывала часть бёдер, поэтому девушка непринуждённо стояла на месте, взвешивая раздумья и сдержанную тревогу, не спеша одеваться дальше, а свет очерчивал её кожу. Мысли были важнее. Но потом на душе затеплилось иное: Рейнард со всем справится — они со всем справятся. Он же как никак рыщущий, человек, который занимался таким делом наряду с прочими по всей стране. И она не сомневалась ни в нём, ни в Гантраме, что будет приглядывать и помогать, ни в Корбле, который бы без сомнений сразу заметил подвох или что-то подозрительное, если бы оно имелось в послании. Это приятное чувство согревало грудь и очищало разум. Кирса взглянула на них троих, тоже думающих в эти секунды, и сердце лишь исполнилось той уверенностью. Они были вместе. Улыбнулась искренне и светло, и эту эмоцию мог приметить только Гардог, ещё сидящий на кровати.       Он беззвучно хмыкнул с горделивым кивком и начал сползать с ложа, подтаскивая себя к краю. Чувствовал её эмоции, разделял и подпитывал, наслаждался сам этим единением. Утренняя леность и неспешность осталась позади, к иному дню. Но хуже от этого не становилось. Корбл скрестил руки на груди — довольный, что хотя бы на дело сумасбродный лорд отзывается, а не ерепенится. — Гонец ждёт ответа, за ним пока приглядывают, — добавил он, неотрывно наблюдая за движениями воспитанника. — Наверняка ему наказали лично поговорить с тобой. Но в письме ничего ненормального нет.       Кирса внимательно слушала, обошла толковавшего и подошла к кровати как раз тогда, когда размышлявший Рейнард свесил ноги к полу. Она протянула к его лицу ладонь, и он сыто огладился, пока она мягко ласкала его пальцами, сам взял её за талию, смяв ещё не зашнурованную рубашку, притянув к себе. Воцарилась тишина, охваченная утренними лучами солнца. Девушка коснулась его виска, пока мужчина смотрел на неё с любовью серыми глазами. Поцеловала коротко, а потом с улыбкой прильнула щекой к его лбу, обняла за плечи, чуть отстранилась. Смотрели прямо друг в друга. — Доброй охоты, — пожелала лесничий, и её голос хоть и негромкий, лёг на тишину, точно подводя итог.       Гардог собирался поехать, пусть не говорил этого сейчас. И как бы дело не вывернулось: связанное с заговором против монарха или же нет; тот собирался не упустить ничего. Всё обернуть на пользу им, упрочив славу рода. Рейнард ухмыльнулся, радуясь её поддержке, и встал с ложа. — Что ж, пойду проверю, — нарушил молчание Гантрам и начал застёгивать рубашку, — кого сегодня лучше снарядить. Это на землях Кайса. Надо иметь ввиду. — Себя снаряди, — бросил Корбл, сердито насупившись, но удержал себя от того, чтобы помочь ему покинуть комнату. — Чтобы не потакать вашему разврату и следить за ним в дороге. Мы ещё поговорим, Гантрам. — Не сомневаюсь, — с самообладанием ответил сенешаль и пошагал к дверям. — Но причин для твоего благочестивого беспокойства нет, Корбл.       Он покинул комнату, оставив напарника играть желваками, и теперь тот повернулся к Кирсе, грозно взирал. Настала её очередь. — А ты, Кирса, поднимайся к себе и приведи себя в порядок, — непререкаемо указал он так, будто хотел, чтобы она исполнила всё прямо сейчас. — Сегодня ты из заданий не вынырнешь. Раз есть время так развлекаться и вестись на их уговоры.       Она посмотрела на него, храня мягкость в выражении, и всё же отошла от кровати.       В одном наставник был прав, раз пришли такие вести, то стоило заняться делами. На ходу одевала оставшуюся одежду, а Гардог вальяжно потянулся всем телом. — Не было там уговоров, — весело и двусмысленно поддразнил парень и направился к столу с кувшином воды. — Но как видишь все довольные, кроме тебя.       Констебль собрался уже вновь ругнуться, однако Кирса подошла к нему и положила ладони на его локоть. Тепло сжала и кивнула, привлекая его внимание. — Всё было хорошо и, — помедлила, чтобы подобрать слово для него, — честно, Корбл. И я буду рада провести день с тобой.       Он молча взирал на неё и вроде бы успокаивался. Словно её образ сейчас расходился с его подозрениями насчёт соития. Лесничий честно кивнула и прошла к дверям, чтобы поскорее облачиться в какую-нибудь одежду подшитую под неё, расчесаться и быть готовой. Позади слышала, как зашагал Рейнард в поисках облачения, как тот начал спокойно говорить. — Когда, говоришь, прибыл гонец? — Где-то час назад, я думал, что ты проснёшься, — уколол его констебль, ещё недвижимый. — Я вообще представить не мог. — Увидеть ты мог, — с губ маркграфа слетел откровенный смешок. — Оттуда это он, получается, ехал трое суток, раз прибыл сейчас. Не очень срочное. Но так даже лучше. — Да уж, — буркнул Корбл, и его голос скользнул к более рассудительному. — Сейчас любое событие может оказаться с подвохом. И отсиживаться нельзя. Мне всё ещё не нравится, что ты оставил Хорбуну руки не связанными. Тоже может плести козни.       И покидая комнату под это обсуждение, Кирса миролюбиво прикинула, что, несмотря ни на что, Гардог не укоряет и не намекает опекуну на то, что знает о чужом желании вдохнуть магический запах. Не приглашает и не побуждает, оставляя этот вопрос действительно им двоим. По-настоящему. В этом проступала забота и та непростая любовь. Она притворила дверь и бодро устремилась в коридоры, наверх. Не хотелось пропускать ни лёгкий завтрак, ни сборы, ни отбытие маркграфа, пока её не отвели за руку за рукописи, которыми обещали засыпать с головой.