Смех богов

«Одно целое из множества моментов»

      Рейнард под конец установки фонарей и шутливых надоеданий Корблу притомился сам, но ни секунды не жалел о том, что решил всё же сопроводить дело и вникнуть, провести часть семейного времени со вторым наставником. Казалось невероятным, что всего один констебль столь много знает. Подкреплённый опорой из бесчисленных предшественников, исправно оставлявших записи — от мелочей до серьёзных советов — собственным умом и не убиваемым, порой исключительно сухим и безжизненным, стремлением к будущему. Сегодня оно отдавало волнением — понравится ли леди замка результат? Облагораживание дома продолжалось, мужчины замка работали спокойно под тихие шутки, и Гардог видел придирчивость в умеренно-строгом поведении старшего: проверялись сами столбы, бережно ли неслись цветные фонари, как рыли ямы оснований, в тех ли местах, как замешивают и поддерживают раствор. Сам же законный наследник помогал со всем, не чураясь запачкать руки и хорошо потрудиться, запоминал что отчего и для чего, и иногда отвлекался на поддрзанивания. То делал вид, что не там копает яму, то прикидывался, что та слишком глубокая, то «отвлекался» от заливки основания и якобы прекращал держать выкованный столб. И посмеивался, когда Корбл каждый раз уже был готов повышать голос, поскольку выпроводить проказливого маркграфа почти не мог; давал ему убедиться, что всё на самом деле в порядке. Парень оставался в очень хорошем и лёгком настроении, поэтому ответные тычки пропускал мимо ушей и подбадривал своего смурного дядьку. Уж точно тот не мог спорить с тем, что при всём Рейнард очень тщательно вникает в суть нового дела. С любопытством и азартом. Установка фонарных столбов завершилась во второй половине дня — всего их поставили сорок шесть. По четыре у трёх вишнёвых павильонов, фонтана. Остальные в самом лабиринте. И среди стен остролиста уж маркграф помог разметить места экономно и со вкусом — не симметрично — не друг на против друга или же с ровностью расстояния, а будто нечётно. Смотрелось более диковато и при этом не слишком вычурно. Закончили устанавливать и пластины для стабилизации, и накручивать сами фонари, присыпать основу обратно землёй и гравийкой. Корбл остался тщательно осмотреть итоговый результат ещё раз, а Гардог удалился в замок. Часть работавших слуг последовала его примеру. Лорд не сомневался, что всё сделано как надо, и теперь хотел побыть с Кирсой. Без спешки прохаживался по коридорам старого замка, впитывал окружение и теплоту родового гнезда, спокойных дней. И вовсю наслаждался затишьем, тем, что у него теперь было в жизни, и направлял всё во внутренние силы бороться и биться.       Замок точно отзывался, опекая своего владельца. Рейнард прислушивался к магии: та спокойная, сытая и уверенная не всплескивалась, грозя очередной причудой. Приятной или же опасной. К силе постепенно привыкалось, как и к её контролю. Возможно, не так быстро, как хотелось. Он по чутью дошёл до Кирсы, ещё на лестницах признав, что рядом с ней и Гантрам. Нашёл их в комнате сенешаля и вошёл без стука. Девушка стояла у стеллажа с разными диковинками, которые старший мужчина привозил как трофеи с охот или далёких поездок, а сам Гантрам стоял позади неё, положив голову ей на плечо и негромко рассказывая о чём-то. Но оба выглядели умиротворёнными, довольными. Гардог расплылся в улыбке, пока притворял за собой дверь, а две пары глаз скосились на него. Кирса чуть улыбнулась краешком губ, аккуратно выражая радость его приходу, а сенешаль довольно кивнул и распрямился, коротко поцеловал напоследок девушку в висок. — Закончили? — сразу осведомился он, чуть щуря светло-карие глаза. — Всё прошло спокойно? — Да, всё вполне неплохо, — без колебаний ответил маркграф и неспешно прошёл к ним. — На сегодня точно больше работ не будет, и все это пережили благополучно.       Громко хмыкнул, а лесничий в этот момент шагнула к нему от сенешаля. Парень поднял одну руку, открывая ей объятия и не настаивая, она приникла к его боку и груди, под прижимающую и поглаживающую ладонь. Прикосновение принесло взаимную волну уверенности и радости. Сенешаль с довольством качнул чёрной бровью, провёл пальцем задумчиво по подбородку — вероятно, прикидывал хлопоты на остаток дня. А Кирса поцеловала Рейнарда в шею, точно невесомо пригубив. — Полагаю, что и ты мне не скажешь, что же вы там с остальными устроили, — игриво произнесла она с улыбкой, медленно потёрлась щекой о грудь Гардога. — Но людей явно потребовалось достаточно, что-то большое. Ещё посмотрю, какое настроение у Корбла.       Мужчина перехватил её ладонь в свою, сжал, перебирая, а на душе распускались и нежные и бурные эмоции любви. Сейчас он мог их контролировать, чувствовал, как те насыщают пылкую кровь и всю его душу и как девушке хорошо с ним. С ними. — Не скажу. Вечером, моё ликование, — пообещал он вкрадчиво и склонился поцеловать в губы. Ласка вышла мягкой и глубокой, вызывающей мысли о большем. Когда он отстранился, спросил с интересом: — А вы чем занимались? — У нас свои дела и думки, — в тон ответил Гантрам, и Кирса подавила смешок. — Всему своё время.       Рейнард отметил это, что они вдвоём нечто планировали в эти часы, и спустился рукой ниже талии девушки. Пока упиваясь простым прикосновением, но и ведя к откровенному, точно приглашая осваиваться дальше и брать всё до конца. И Кирса прильнула к нему плотнее, зарываясь носом в ворот пропотевшей рубашки, целуя и чуть прикусывая основание его шеи. Согласие и встречное, что не повредит их дню. Гардог начал оттеснять её, и она покорно последовала к застеленной кровати сенешаля. Тот же сделал пару шагов назад, готовый без колебаний уйти, но девушка лишь тихонько протянула руку к нему, касаясь плеча, пока могла — сейчас им было лучше остаться втроём. Насладиться друг другом и изучить ещё лучше. Раз выдалось такое время.       Рейнард с голодноватым довольством обхватил её ягодицы, грубовато сжал их сквозь ткань одежды, ухмыльнулся в радостном предвкушении общего отдыха. Которого хотелось и ей. Который становился полноправной частью их жизни. Жадно заскользил руками по девушке — точно напитывался этим контактом тел, этим осязанием настоящего и живого, а она качнулась к нему низом живота, положив руки на плечи и грудь, чуть впилась пальцами в его мышцы. Явно его возбуждение отзывалось более шустро, чем её собственное, и в манящем желании мужчина это выделил, чтобы выкроить немного нужного им всем времени. Обстановка не дышала внезапной страстью, но поигрывала соблазном и лёгким нетерпением. Он опустил её, крепко и бережно придерживая за талию, на край кровати. Тут же навалился следом, нависая, прикусил её в шею, пока девичьи руки распутывали ему ворот рубашки и стягивали ту. Гантрам же успел бесшумно обойти ложе и присел с другой стороны, пока без спешки расправляясь со своей одеждой. Гардог отстранился — рубашка слетела через голову — упёрся коленом на покрывало, и руками уверенно развёл девушке ноги. Огладил мягкие бёдра, начал двигаться ближе к тазу, и Кирса чуть улыбнулась, следя за ним, за тем, как взывающе ему она нравится. Старалась поймать ту ласку сильных пальцев. От внутренней поверхности вверх внезапно к коленям, а не к промежности. Рейнард приподнял правую ногу и диковато прижался щекой к голени, потом быстро стянул её обувь и начал массировать ступни, пальцы. Лесничий немного смутилась, но выдохнула, прикрыв светло-зелёные глаза на мгновение, и уверенно расстегнула свои штаны. Сама пестуя ту волшебную силу и ведя. Чем мужчина и воспользовался — тут же снял их, освободил ещё больше кожи и вида, которым можно было восхищаться и упиваться. Приник уже губами к голени, оглаживая пальцами под коленями. Усилил посасывание, чтобы оставить следы — пускай сегодня они отметят друг друга — и девушка негромко простонала, позволяя себе не скрывать приятность, отзываясь на любовную игру с ним.       Гардог устроил её ноги у себя на плечах, склонился поцеловать в губы, сгибая и её и себя плотно и интимно. Точно поддразнивал, оставаясь сам в штанах, потирался пахом. Поцелуй вышел томным, невероятным по глубине, и отзывался в частях тела вожделением, что манило дальше и к большему. Кирса подняла руку, зарылась пальцами в его красные волосы у затылка, огладила шею, приподняла грудь к его груди будто в такт их губам и языкам. И обоюдная ласка выходила всем телом и естеством. Наконец парень со стоном отстранился, скользя рукой к её промежности, чтобы погладить и поддразнить. Играл пальцами через последнюю ткань белья, и в этот момент наконец сдвинулся выждавший сенешаль. Девушка смотрела на Рейнарда с лёгкой улыбкой, аккуратно пробовала приятность прикосновения и тот жар, что лежал где-то глубоко внутри него и неё, но уже занимался, обменивался пылом; перевела тёплый взор на Гантрама. Он легко склонился её поцеловать, и она выгнулась от разницы поцелуя, от двух одновременных и отличных ощущений. Каждый такой раз словно распускался краше и насыщенней. И Гардог принялся уже перебирать складки плоти, поглаживать ближе к клитору, а сенешаль, не разрывая поцелуя, скользнул рукой к девичьей рубашке, принялся расслаблять ту совсем. Девушка, чуть сжав ноги у маркграфа, огладила предплечье Гантрама и прижмурилась, когда он поднялся, зашёл к ней со стороны головы, устраиваясь и разводя ноги с шорохом покрывал, и чуть приподнял её, доверительно опирая спиной на себя. Раскрыл полы рубашки, умело поддевая нижний бинт для груди. Оголил и эту часть сокровенного тела. Она принадлежала ими, но и они ей, неся свою любовь, получая ту же в ответ. И Кирса ощутила новую волну мурашек, когда он принялся ласкать ей грудь. Волшебный запах начинал уже виться незримыми волнами, кожа матово поблёскивать. Но для них это точно не имело значения — всё затмевала суть их соития. Она могла видеть, как Рейнард посматривает на новое зрелище с наслаждением, чувствовать приятность от их рук, догадываться, что и Гантраму, чуть нависающему, приятно видеть другое. Девушка свела ноги, обхватывая бёдра Гардога, а он провёл новым касанием, которое острой приятностью согрело естество. Казалось, мужчина это почувствовал, прикрыв блеснувшие серые глаза. Тот не стал дольше ждать и стянул последнюю преграду с неё, разделся уже и сам, пока сенешаль разминал груди, плечи, кончиками пальцев касался живота, рёбер, и она выгибалась, прижимаясь к нему затылком и частью спины, будто деться было больше некуда, но ей и не хотелось чего-то иного. Чувствуя его заботу и поддержку. Гантрам пока являл большую выдержку, без той спешки. Рейнард без лишней заминки вошёл в неё, устроил ладони на её талии, властно двигая на себя, пока её объял и друг.       Ритм вышел быстрым, не особо глубоким, но делавшим им троим комфортно. Порой Гардог склонялся её поцеловать и изменить темп, а когда вновь поднимался к удобному положению, тогда Гантрам пальцами оглаживал щеки и скулы Кирсы, розово-красные губы, и она прихватывала фаланги ртом, языком, порой гася ими громкие стоны от приятности и наслаждения. При всём скором, незапланированном сегодня она быстро и более открыто подходила к своей разрядке, сплетая их связь. И наконец маркграф перевернул её на колени и живот, переводя соитие в более сокровенное и глубокое. Девушка коснулась рукой горячего бедра сенешаля, точно разрешая, облизнула губы, и он приподнялся, чтобы самому получить ласку. Гардог с предыханием сноровисто замедлился, чтобы не сбивать их, мял бёдра и ягодицы, огладил поясницу. Она взяла член в рот сразу довольно глубоко, и тогда движение продолжилось, став единым больше, чем когда-либо. Позволяла той отдаче раскатисто передаваться. От лона к глотке. Между двух мужчин, собой. Слюна смешивалась с вязковатой смазкой в поступательном движении, но можно было осязать всю особую приятность такого. Ощущать общее и подлинное удовольствие, какое они друг друг доставляли, было чем-то невероятным, и Кирса в один момент потянулась к себе, чтобы достичь той вершины, точно утвердить это им всем откровенно. И Рейнард и Гантрам её придерживали для удобства, она всё же выпустила член изо рта, хватая ртом воздух, переходя на более лёгкую, смазанную в замутненности ласку языком и губами, а через минуту движения своих пальцев, вовсе вновь выгнулась с громким стонами в голосе, чувствуя сокращения внутри и приятность, заполненность даже на языке. Крепкую и плотную волну по всему телу, что подарила удовольствие и негу, что охотно заполнила её всю и целиком. От кончиков пальцев до корней волос. Лёгкостью, невероятным жаром и незримым сиянием. Она на удовольствии, на остатке этого завершения уже ластилась к Гантраму: бёдра, живот, где доставала, пах, вбирая его естество в рот, прижала одну голень к бедру Гардога, покачивая тазом к нему, довольно застонавшему и замедлившемуся.       Где-то минута более спокойного темпа, когда они смаковали чувства и открывшиеся больше осязания в взаимном соединении, ловили раскат её оргазма, сами придерживая себя. Опыт и желание ещё лучше играли свои роли. Сдавленно выдохнув, сенешаль легко начал её поднимать, придерживая под руки, при этом не снимая со второго члена, кое-как распрямил её, чуть выгнувшуюся и оперевшуюся теперь на колени, пока Гардог надёжно держал её за талию. И Кирса, разморенная своей концовкой, приникла грудью к груди мужчины, плотно, чтобы разделить и дальше в этой опоре. Где сердца бились рядом, и Гантрам положил ладонь ей на шею, приподняв, они поцеловались под лёгкое, игривое поглаживание отдыхающего в заминку маркграфа. Девушка ощущала тягу идти дальше и вперёд, глубоко чувствуя новую вершину их общения, будто совершенно всё становилось им по возможностям. Своим видом, встречным намерением прося их не останавливаться, хоть у самой по телу растеклась приятная слабость. Насытившись поцелуем, размашисто огладив её спину, сенешаль развернул её теперь лицом к Рейнарду — настал и его черёд. Гардог притянул её к себе в объятие, и теперь они соединились грудью, лицом к лицу. Он начал опускаться, чтобы принять сидячее положение, а Гантрам помогал сохранить контакт и равновесие. Лесничий улыбалась и щекотливо поцеловала мужчину в шею у самого уха, доверчиво и надёжно ухватившись за плечи, прижавшись округлыми грудями, пока её усаживали сверху в четыре руки. В таком угле член упёрся до конца в разгорячённом и мягком нутре, почти что нанизывая, и она покачала тазом, чтобы найти более удобное положение. Рейнард чувствовал кожей её улыбку и всем своим пылающим телом её счастье и наслаждение. Без единого сомнения, в каждой клеточке тела и в каждом вдохе и выдохе. Таким же цвело и у него с другом. Они втроём жили сейчас этим. Дарили, получали, созидали. И когда он снова начал движение, девушка, точно не ожидавшая, что то так приятно отзовётся в этой расслабленности и свободе, простонала и приникла к нему щекой. Этот темп выходил уже больше сытым, в нём легко уделялось внимание прочим ласкам. Кирса точно пела телом в их руках: Рейнард целовал ей плечи, шею, губы, надёжно придерживая руками для проникновения, а она пальцами выводила узоры на нём. Гладила всё тело, касалась лица, спускалась к бёдрам и согнутым коленям, впивалась ногтями в спину, свободно отдаваясь плотным и искрящим ощущениям, целовала его, оставляя багровые следы, пока по ней скользили руки и губы Гантрама. Сенешаль нежно прицеловывал её в лопатки, сзади шеи, вдыхал аромат у волос, ладонями оглаживал поясницу, ягодицы и бёдра.       И минуты текли вязко, удовольствие сгущалось, и в один момент девушка вновь ощутила то возбуждение. Оно прошлось по отголоскам первого, она сдавленно выдохнула, чуть сжала ноги, напрягла низ живота, и Рейнард истолковал это новое ощущение — они подвели её к новому оргазму. Высвободил одну руку и сплёл пальцы с её. Потянул их вниз. — Не смущайся, — коротко шепнул ей и увлёк в поцелуй, пока они коснулись её лобка. — Кирса-а.       Он позволил ей самой работать пальцами, больше чувствуя фалангами тот темп и плоть, отвлекая себя от преждевременного завершения таким сосредоточением и подстраиванием под нужную скорость и угол. Откинул девушку на сенешаля, и она упёрлась лопатками о грудь наблюдающего Гантрама, что понятливо подхватил её для опоры, положила голову тому на плечо. И вскоре она вздрогнула от того, как удовольствие сцеплялось в ещё более сильную и высокую волну, дыхание участилось как и биение сердца, кровь ускорилась, а ощущения смешивались. Когда пик грянул разрядкой, то вовсе начала выгибаться и громко в голос стонать. Это завершение длилось гораздо дольше и глубже. В нём Рейнард жадно притянул её к себе, поцеловать, высвобождая руку, прижимая её к себе плотно и сильно. Целовал настойчиво и страстно, пока потрясённая девушка не могла даже соображать. Гантрам, чьё дыхание более или менее оставалось ровным, сдвинулся назад, принялся устраиваться на спину. Кирса млела в объятьях Гардога. Сила удовольствия наполняла тело невероятно, до мелкой дрожи. И она примечала сквозь негу, что мужчины ещё не кончили. И спустя пару минут сытых ласк Рейнард приподнял её, снимая со своего члена и развернул. Прижался со спины, коротко огладив ладное тело ладонями, предплечьями и после подтолкнул вперёд. Девушка смазано улыбнулась, а Гантрам прикрыл светло-карие глаза, в которых теплилось желание. Маркграф мягко придерживал её, помогая устроиться на сенешале, опуститься на его член. И она ощутила их разницу: в длине и толщине. По сытым ощущениям пока было просто приятно чувствовать его внутри, и она без движения склонилась поцеловать теперь и этого мужчину. Подарить своё внимание, и он отвечал ей уверенно. Рейнард пока занимал место в стороне для передышки и наслаждения видом. Сенешаль с улыбкой качнулся вперёд, и Кирса умиротворённо легла на него, давая тому двигаться самому, брать желаемое. Минуты спокойного движения, точно мужчина смаковал это блаженство, а сама девушка отдыхала, получая новую приятность, мягко выцеловывала ключицы и шею. И для неё, но вероятно не для них двоих, столь неожиданно подкралась и третья разрядка. Ощущения витали внутри противоречивые: что она и не выдержит столько сразу, но и что ей хотелось этого без остатка.       Уже не такая сильная волна, но столь же приятная и горячащая кровь, заставила прикрыть глаза и впиться ногтями в тугие плечи сенешалю. Уловив новый подъём в манящих движениях её тела, Гардог привстал, перешёл к ним сзади, чтобы оглаживать её влажную спину, и она льнула под ласку, а потом почувствовала, что оргазм приходит быстрее, всё же потянулась к себе. В кончила на мужчине, судорожно обхватывая его бёдрами, пока тот нежно оглаживал её шею и голову. Казалось такое невероятным, и силы на сей раз начали уже покидать её следом — она вымоталась, точно нанежилась в этом наслаждении, в голове мерно гудело, а разомлевший вид приглашал мужчин. Гантрам плавно согнул колени, меняя угол, готовясь потрудиться, уверенно приподнял её, чтобы она теперь больше сидела сверху, и Рейнард воспользовался: перешёл сбоку уже так, чтобы она могла взять в рот его член. И пока в ней двигался член одного, она скользила губами по естеству второго, позволяя тому порой и вбиваться. Слабо придерживалась за Гардога, но чувствовала прекрасную надёжность в них, и он положил ладонь поверх её руки, тогда как сенешаль крепко держал её за бёдра, и она ухватилась пальцами за его колено. Взаимный жар будто уже не просто согревал, но ковал нечто. И ей хотелось, чтобы им было так же приятно, так же хорошо, и она не сомневалась, что по-настоящему дарит это. И когда Гантрам, хрипловато постанывая, вышел, кончая, девушка сама застонала от этого удовольствия и невероятного ощущения разделения пиков. Рейнард не стал медлить, вышел из её рта, кончая на её тело. Последние волны приятного завершения, и он стянул вымотанную девушку, прижимая к себе и вместе ложась на смятую кровать, а Гантрам опустил ноги, довольно расслабился, безмятежно закрыв глаза.       Тяжёлое и общее дыхание наполняло комнату, с жаром тел, с откровенным запахом их соития, с магией и любовью, что насыщенным воздухом стелилась вокруг подобно туману. Рейнард без всякой неприязни обхватил Кирсу поперёк запачканного живота, прижав к себе, потянулся к её лицу. Легонько зацеловывал щёки, лоб, скулы, подбородок, прерывался на мягкие посасывания, пока девушка устало и изнеженно-утомлённо водила пальцами по его рукам и груди. Они коротко соединялись в поцелуях, смакую ту негу. Сенешаль лежал рядом, дыша расслабленно, наслаждался этими минутами послевкусия, имевшего не меньшее значение. Втроём лежали на кровати, и всё прочее точно отступало от этого островка особой силы. Ничто не имело столько же власти и всё проигрывало этим соединённым чувствам. Никакие дела, проблемы и тяготы не могли этого изменить. Гантрам провёл ступнёй по голени лесничего, и она улыбнулась: и устало и так искренне. Гардог напоследок засосал кожу у девичьего плеча и сыто уткнулся лбом. Минуты почти что таинства, в коем не требовались никакие слова. Единение друг с другом: крепкое и уважительное доверие, глубокая и лишь растущая любовь и признание целиком. Наконец Рейнард нарушил тишину, почувствовав, что уже пора: — Уже не так любопытно, что ждёт тебя в парке? — хитро взглянул на Кирсу, чуть приподнявшись на локте.       Она тихо рассмеялась, не имея сил в отличии от него даже оторваться от ложа, не говоря уже о мыслях и домыслах, требующих любознательности. Откинула голову, дыхание ещё оставалось глубоким, румянец не сошёл с щёк и ушей. Она сама теперь источала и олицетворяла их общее сочленение, как разожжённый костёр. Выглядела до безумия желанной и женственной. — Любопытно, — тихо выдохнула она и прикрыла светло-зелёные глаза, помотала головой, растрепав волосы ещё больше. — Но я не могу об этом думать. Подожду, — нежно провела ладонью по скуле маркграфа, — вечера. Вы очень постарались.       Гардог довольно усмехнулся и склонился её поцеловать. Грубовато и страстно. Легко мог напроситься на новый заход. Потом всё же сел, скрестив ноги, и приподнял девушку, устроил её головой и плечами в это гнездо, ласково баюкая и перебирая орехово-русые пряди. Казалось, что она может легко уснуть сейчас. Сумел встать и Гантрам. Потянулся, упираясь ладонями в кровать, и сместился к паре. Поцеловал Кирсу коротко, выпрямился и огладил плечо воспитанника в заботе. Потом сдвинулся к краю и с усилием встал уже на ноги.       Пока он прошёл к своему сундуку, девушка медленно моргала, коротко потиралась лицом о бедро мужчины, легонько гладившего его. Такое соединение казалось не менее важным и прекрасным, чем то, что они сделали раньше. Сенешаль достал грубое полотенце, начал вытирать тело — воды в комнате не было. — Мне отсиживаться тут не получится, — заметил он с миролюбивым смешком, поводил плечами, спустился тканью к паху. — Дел ещё довольно. — Можно было бы поспать, в замке всё в порядке, — ответил Рейнард с ленным довольством, но кивнул своему наставнику в поддержке. — Но ты прав. И мы не задержимся — полчаса хватит.       Не хотел оставлять Гантрама одного отбиваться от возможных домыслов. Сегодня они нашумели далеко не в специальных покоях и больше обычного. Но едва ли он опасался чего-то из сплетен и домыслов в своём собственном доме. Тем более его те никогда не ограничивали и не сдерживали. Пускай все видят и знают, что всё как надо. В конце концов, это первый раз, когда замок и домочадцы сживались с наличием у хозяина постоянного и серьёзного увлечения, хозяйки владений. — Хорошо, я пока похожу и посмотрю, что успело приключится, — хмыкнул мужчина и, разминаясь, прошёл к сложенной одежде. — У нас ещё целый день, чтобы чем-то заняться, — мягко произнесла Кирса и прижмурилась ему с чистой теплотой. — Так хорошо, Гантрам.       Тот заботливо кивнул ей, принимая её внимание, и начал одеваться. Гардог же лёг и подтащил к себе девушку. Скоро сенешаль ушёл, первый отправившийся в коридоры замка. Кирса закрыла глаза: мысли ещё не стали внятней, а тепло Рейнарда и его довольство размаривало сильнее. Они могли бы в самом деле просто уснуть, но пока лучше просто отдохнуть. Ночью они займут места рядом друг с другом. А сейчас вокруг кружился день, который принадлежал им. Теперь больше, чем просто сытый. Гардог поцеловал её, и она прижалась к нему, обвивая одной рукой. Лёгкая дрёма накатывала, а сердца бились ровно, разнося чувства, напитывая сердца. И когда они всё же встали спустя минуты, то с охотой принялись одеваться к тому, что ещё могло их ждать и что они ещё могли вместе сделать.