Смех богов

«Рождение помысла завтрашнего дня»

      Они прошли к кухне, где почти всегда имелась тёплая вода, чтобы умыться и привести себя в больший порядок. По виду некоторых слуг было очевидно, что довольного и мирного понятно по каким причинам Гантрама те уже повстречали. Общее смещение любопытства, раздумчивых покачиваний, какие могли скрывать и домыслы, и неодобрения; но у кого-то и миролюбия — раз всем хорошо, то ничего плохого. Не хуже насилия, когда ватага могла привезти в замок девушку для развлечения. Очередное причудливое предпочтение взбалмошного маркграфа, что все просто принимали в той или иной мере. Он же вёл себя уверенно и спокойно, подбадривая Кирсу и негласно уверяя её поглаживаниями в том, что всё нормально: без опасностей или же стыда. И она потихоньку перенимала его уверенность. Людные места они обходили в короткой прогулке по коридорам, чтобы остатки её запаха не будоражили никого. Вопросом оставалось, закончил ли в парке Корбл? Это стало понятно, когда Рейнард с Кирсой приметили шум у одной из дверей и лестницы нулевого этажа — убирали уже отчищенный рабочий инструмент, а сам констебль проверял, всё ли проделано как надо. Лесничий захотела посмотреть и на эту рутину, чтобы запомнить на будущее. Сытый вид лорда лысый мужчина комментировать не стал, но прищурился и поспешил серьёзно напомнить о том, что есть дела. Гардогу было бы неплохо поупражняться во владении кинжалом, а юной хозяйке замка можно заняться своими изысканиями. Если старший и хотел напомнить про свои излюбленные правила, то Кирса легко и обаятельно спутала это упрямство. К довольству и радостному сопению Рейнарда. Решила, что сможет сделать пару зарисовок на свежем воздухе, пока погожий день ещё не истёк. Посматривая на возню мужчин. Она примостилась у стены замка, закатала рукава рубашки до самых плеч — Корбл на днях ей увещевательно толковал о том, что уже пора прогревать кожу на солнце, чтобы укрепить ту и согнать остатки последствий пребывания на нижнем ярусе. Мыслями погружалась в далёкий волшебный лес, и на бумаге мазок за мазком проступали охранные и прочие рисунки лесничих. Пробовала воспроизвести и листья растений, какими их помнила. Рисование карандашом оказалось сложнее, чем выводить узоры пальцами, но девушка не спешила — старалась вести каждую линию. Помнила о том, как легко и красиво рисовал Рейнард. Она чуть улыбалась и поднимала голову, чтобы понаблюдать за тем, как тот вместе со слугами боролся.       Выглядело не как серьёзное упражнение, но как игра. Однако лесничий видела, как в веселье они оттачивают навыки, тренируются и запоминают движения. Почти как некоторые детёныши подражали родителям в лесу. И уж точно Гардог отдавался занятию со знакомым азартом. В один момент к ним присоединился и Гантрам, вышедший из замка. Размялся сам с охоткой, а потом отошёл отдыхать рядом с девушкой, ненавязчиво подсказывая ей, как рисовать. И вскоре она уже не пыталась повторить знакомые образы, а уже тренировалась рисовать то, что видит. Край крепостной стены, кромка леса, кладка замка, трава. Получалось получше, и Кирса довольно улыбалась — следующая её попытка будет более удачной. За всем этим солнце начало клониться к закату, и его лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, касавшиеся серых стен замка, перестали согревать. Мужчины начали сворачивать свою полезную потеху. Получили парочку синяков, ссадин, ушибов. Но вечер это никому не испортило, и скоро начался общий ужин. Девушка медленно ела очередную отваренную рыбу, чей илистый вкус приправы не достаточно сглаживали, и осязала себя на удивление спокойной и счастливой. Сытость тела, уверенность разума и чувство взаимопонимания наполняли до самых глубин. Часы снаружи на свежем воздухе были приятны, а оказавшись в высоком, полутёмном зале в спокойном гомоне домочадцев, она ощущала иное. Чувство общего дома. От людей, чьи руки добывали еду, чьи готовили, чьи ухаживали и защищали. Кирса мельком вслушивалась в их разговоры, признавала голоса. А всех единым крылом укрывал замок. Здесь оставалось по-своему тепло и при этом сложно. Лесничий мысленно напомнила следующим днём обязательно справиться, как идут дела у Мено и Гречен, которых она тоже благословила. Стало быть, как хозяйка ввела их как семью сюда. Поговорить и с остальными женщинами, послушать, что требуется им для комфорта. Уж точно их хорошее настроение скрасит жизнь и мужчинам. Её же сидел рядом с ней, уже привычно приобнимая её рукой, когда отрывался от не самой плотной трапезы, какую могли себе позволить. Казалось, что прикосновений много просто не станет, хоть сегодня они получили уже особое удовольствие. И она ластилась к нему, чувствуя обоюдную любовь, что помогала им двоим.       Темень вокруг сгущалась: в проходах из зала, между опорами-колонн, под самым потолком, что обновили и откуда пахло порой специальными маслами, лаками; подсказывала, что солнце село и его последний свет истаял. Оставив на милость ночи. Рыжеватый свет свечей подёргивался в борьбе, выхватывал островки. Трапеза, совмещённая с отдыхом, текла без особой спешки. Разве что некоторые мужчины ели явно быстрее прочих. Кирса знала, что смена дозорных закончит и сразу поспешит на улицу. Не самая надёжная, но всё же мера, какую маркграф пока не собирался менять. Он же ухаживал за ней, и сегодня она подавала ему в ответ, мельком посматривая на окружение, участвуя в беседах всё же по-прежнему сдержанно. Обстановка расслабила даже Корбла — тот выглядел вполне довольным и уж точно ни к чему не придирался особо, не осекал. Леслая сидела рядом и, казалось, со чистой совестью отвлекалась на беседу по другую сторону. Она выглядела впервые какой-то облегчённой — это выдавала и поза, и то, что она почти не обращалась к Корблу. За столом выделялись особо голоса немногих детей замка. Подростки всё приставали к старшим с расспросами о том, когда они сумеют присоединиться к их выездам. Те лишь посмеивались, что ребятишкам надо подрасти хотя бы до своих шестнадцати и много-много тренироваться, освоить охотничье ремесло, окрепнуть. Тогда дети полезли к миролюбивому Гантраму, что частично отвечал за состав ватаги, начали хвалиться перед ним и доказывать, что уже готовы, чтобы он их поучил или даже проверил. Сенешаль же посмеивался и отвечал им, что завтра посмотрит и выкроет для них время. Впрочем, незаконнорожденная Гардог спокойно знала, что этим и закончится — мальчишкам всем было не больше тринадцати. Пускай они и посматривали на взрослых в их тренировках, порой и участвовали в них.       Рейнард сыто улыбался, поглядывая на эту картину, перебирал пальцами плечо лесничего. А потом он, сидящей со своей любимицей во главе стола, громко произнёс, распространяя голос по холлу: — А что, отправимся завтра и на охоту, — решительно и довольно осмотрел своих соратников, что одобрительно покивали ему. Уж точно засиживаться в замке пока не собирались. — Побалуем всех дичиной. Не ходили же без нас?       Корбл повернул к нему голову, чуть прищурился. Больше в оценке самого действия, нежели в задумчивости над самим вопросом. — Нет, — строго ответил он, облокотился на стол рядом с уже пустой тарелкой, не пустовал лишь его стакан. — На тетеревов и уток, гусей сейчас можно сходить. — Значит, прогуляемся, — неоспоримо заключил Гардог к радости слуг, о коих являл заботу, что довольно оживились, и уже тише предложил девушке: — Хочешь пойти с нами, моя Кирса? — Думаю, что можно, — без сомнений ответила она, задумчиво перебрала пальцы, взглянула на него. — Сама я давно не охотилась уже, Рейнард. Может, разомнусь.       Рейнард радостно кивнул, уже вкушая совместную забаву-дело, и девушка прильнула к его боку. Они разделяли чувства, грядущий день. Мужчина прижимал её к себе одной рукой за талию, с удовольствием осязал её спокойствие и ту же приятность. В сторонах встало полдюжины мужчин, чтобы направиться на смену дозорных. Всё в замке шло как надо, пускай где-то и необычно. Пока не началось новое столкновение с хитрыми врагами. Эти мысли не докучали ему в своей тревоге, не портили настроение. Хоть он и понимал трезво, что всё в его жизни может легко окончиться и довольно скоро — он будет бороться ради всего, что имеет. Все ещё пожалеют, что дёргали его как пса за усы. Трапеза мерно заканчивалась, общий кружок близких плавно близился к тому, чтобы начать расходиться. Гардог поцеловал Кирсу с вязким жаром, и она мягко ответила ему, проводя пальцами по его шее. Когда он начал углублять соприкосновение, девушка ловко отстранилась, смотря ему в серые глаза: — Ты, кажется, мне хотел ещё что-то показать в парке, — игриво напомнила она ему, прикрыла свой острый взор, коснувшись подушечками пальцев его скулы. — Вы же с Корблом так трудились днём.       Рейнард перехватил её фаланги, жадно поцеловал и чуть прикусил, оживлённый её эмоциями, распалённый не телом, но разумом от их соединения. Кирса улыбнулась, зелень глаз мерцала в рыжеватых отсветах. — Думаю, там всё уже готово для твоего визита, — лукаво ответил ей лорд и мельком окинул взором столы, выдохнул более спокойно — всё хорошо и там. — Идём.       Он шустро встал и потянул девушку — лесничий аккуратно, но шустро перекинула ноги через скамью, поднялась. Гардог взял её за ладонь и сплёл пальцы, и вдвоём они направились по коридорам знакомым путём, к выходу из западной башни. За спинами осталось общее время, сам ужин закончился, но они знали, что там начнут скоро расходиться. Двое же шли без всякой опаски в темноте, слушая затихающие отголоски голосов домочадцев, шелест собственных шагов, тихое и незримое дыхание самого замка. Чувствуя взаимное тепло. Любовь.       На свежем воздухе их тут же окутал ночной ветерок, приносивший запахи прохлады. Остывшей земли, посвежевшей листвы, немного влаги. Оба повели носами, расслабляясь под покоем тёмного неба. Сегодня покоем. Кирса цепко бросила взор через плечо, где основание башни смазывалось в темноте, а дверь оставалась еле различимой. — Может, лучше их запирать, — произнесла она и качнула головой осторожно. — И в восточной. — Думаю, что уже пора на ночь, — согласился Рейнард, не желавший, чтобы кто-либо пробрался в мирный дом для них всех. — Но идём, моё очарование, тебе понравится. Есть догадки?       Он потянул её вперёд и на себя, ухватывая под локоть, сплетая пальцы ладоней, и с губ лесничего слетел тихий, обаятельный смешок. Она прильнула к нему, чуть откровенно, но позволила себя вести. Они прошли вперёд без особой спешки, с полным наслаждением уходящими минутами замечательного дня. — Я уже видела, что Корбл возился с фонтаном и запчастями, — девушка приникла лбом к его плечу, огладилась. — Хоть он и скрывал это. Надеюсь, что это его немного развлекло. — Скажешь ему завтра о своих впечатлениях, но, — мужчина поцеловал её в макушку и вдохнул полной грудью, выдерживая паузу, — ты не угадала. Не совсем, точнее.       Под ногами шелестела трава, что пополнилась сорными растениями и простыми полевыми цветами, а тропинка плавно отдаляла их от тёмного замка. Его цвета уже не различить: ни серое, ни алое. Гардог чувствовал, что сейчас они вдвоём, и это делало им хорошо. Цвета их настроений и так разукрашивали милостивую ночь. — Ну тогда я подожду последние секунды, мой Рейнард, — хмыкнула Кирса с игривостью и расслабленностью, подняла их ладони, коротко поцеловала его. — Что же ты там мог устроить.       Маркграф притормозил её, испытывая мощное, приятное волнение и таящийся восторг от своей задумки, от того, как они сейчас оба общались и были друг с другом. Благоухали точно редкая трава, раскрывающаяся только ночью.       Он чувствовал себя особо сильным, невероятно неутомимым. Сам наклонился к их пальцам, принялся зацеловывать её фаланги, сплетённые со своими. Перешёл и к лицу, соединился с ней в поцелуе. Жарком и глубоком. Они пошли дальше, и Рейнард мельком высматривал на горизонте первые огоньки фонарей на входе. Неспешные минуты темноты и упоения, он заметил их раньше. Самым краем — разные цвета: фиолетовый и голубой. И спустя пару шагов Кирса остановилась, чутко всматриваясь вперёд. Приметила их. Она чуть сжала его руку, в фигуре обозначилась настороженность. — Идём, — поддразнил её Гардог, тихо рассмеялся и наклонился немного: — Что тебя так остановило? — В магическом лесу огни — чаще всего дурной знак, — серьёзно вытолкнула девушка, но потом выдохнула, расслабилась: — Как вам это удалось? — Посмотри сама, там ничего не кусается, — он заверил её и сам шутливо прикусил её за ухом. — Всё для нас, лесничий.       Кирса постояла ещё несколько мгновений, возможно в привычке осторожности, а потом всё же с большей аккуратностью сделала шажок, и Рейнард мягко её подхватил у спины. Они подошли к входу в парковый ансамбль, и очень медленно проступали тени, прочие цвета, теперь приобретшие необычный оттенок. И мужчина взглянул на свою избранницу, что всматривалась в таинственное мерцание. Как на её лице проступает искренняя, поражённая улыбка. — Это же фонари, — вымолвила она, оглядывая установленные конструкции. — Это очень красиво, Рейнард.       Парк теперь приглашал внутрь, подсвечивая вход, а в листве впереди угадывалось новое свечение. Волшебное и почти что сказочное в своей мирности. И Гардог сам довольно рассматривал первые результаты. Цветное стекло с особым составом, кованные фонари и столбы, что не выделялись. Всё играло красиво и подчёркивало друг друга. — Рад, что смог угодить. Да и мне нравится — такого ни у кого нет, вдобавок, — заметил он, прижмурился самодовольно. — Всё для летних прогулок. Чудеса и у нас дома.       Они двинулись и зашли в парк, меж стен подровненных остролистов. За день парк основательно привели в порядок — Корбл с Гардогом потрудились на славу, и девушка по-новому любовалась излюбленным местом тишины и отдыха. Вдвоём они с интересом и восторгом плутали на поворотах, рассматривая то, как огни словно живут в листве. По-своему живые, но совсем не дикие. Красные, таинственно-зелёные, жёлтые как янтарь, фиолетовые и те же синие. Свечи в них горели мерно, порой начинали подёргиваться, когда налетал более сильный ветер, что просачивался в нужные отверстия. И Рейнард, держа Кирсу под руку, гулял меж островков света, наслаждаясь тем, как красиво вышло. Удивительно, так подходящее. Не слишком вычурно, но и напоминало девушке о чудесах волшебного леса. А в один момент она вовсе наклонила голову, вслушиваясь во что-то. И Гардог понял, что она, более чуткая и опытная в таком, с далёкого расстояния разобрала ещё неизвестный себе шум ожившего с вечера фонтана, хотя он сам расслышал его только через пару поворотов.       Шипение и мелодичный перелив воды сливались с шелестом листвы, когда ветер поднимал её, затихал на дорожках между скамей. Казалось, придавало парку некого объёма, щепотки той роскоши. Рейнард шёл, придерживания обычное нетерпение, хотел оценить общее зрелище итогового результата, а Кирса рядом, уже знавшая заочно об источнике, аккуратно прислушивалась, волнительно улыбалась, готовясь тоже увидеть всё своими глазами. Островки цветного света сменялись, перемежаемые природной теменью. Но звук неизбежно становился сильнее, отчётливее. Очередной поворот кое-как освещённого лабиринта открыл вид на центральную площадку, пахнуло и насыщенным водой воздухом. Гардог лицезрел работу вещицы, какую помнил лишь по детству — удивительный стык прошлого со светлыми осколками и настоящего, что перелистнуло все тяготы — его племянница, сама бывшая одной из сияющих побед этого, победительницей; видела такую красоту впервые. Что символично сулило дальнейшее начало. Красоту, не омрачённую чем-либо. Три ступенчатых каменных круга, по коим стекала с журчанием вода. Внизу у основания шесть невысоких, но довольно длинных арок-дуг, бивших в разные стороны от центра. Выше такие же поменьше пересекались в простом узоре, а на самой верхушке вверх на метр взметалась и пенилась одна струя. С губ девушки сорвался завороженный выдох восторга, и Рейнард, счастливо улыбаясь переливу воды, горделиво наблюдал за тем, как взор спутницы скользит по фонтану. Как тот наполняется и чудом, и интересом разума. — Это так красиво, — вымолвила Кирса, взглянула на маркграфа. — Как оно работает? — За счёт разницы уровня воды, — кивнул мужчина и высвободил руку, приобнял девушку и повёл её вперёд, рассмотреть всё поближе. — Он соединён с замком. Ночь проработает — надо посмотреть на состояние тех труб. Здесь Корбл всё починил.       Гардог видел, что лесничий с опаской чему-либо помешать приближается к кругам, заполненными водой, и поцеловал ту в висок, подбадривая. Сегодня всё принадлежало только им двоим. В бликах тёмной воды играли отсветы цветных фонарей, и это придавало необычности, едва ли не природной таинственности всему. Уж точно необычные для света цвета делали свою работу. Мужчина расслабленно прикрыл глаза, ощутив мелкие, чуть покалывающие брызги холодной воды и водяную россыпь, сел на каменный бордюр. Рукой придерживал Кирсу под локоть, и она аккуратно наклонилась вперёд, сперва рассматривая чуть влажный камень. Здесь он оставался старым, щербатым, а не гладко отполированным, как когда-то давно. Сколы, волнообразность, а где-то и разъело. Она провела ладонями по этим неровностям, видя в этом свою природную красоту времени. А потом с улыбкой восторга подалась ещё чуть дальше, чтобы рассмотреть водяную забаву получше.       Струи белились в пене, отделялись на отдельные капли в конце своей траектории, вода в тех чащах оставалась более тёмной за счёт дна. Рябь, шум, журчание и стекающий перелив завораживали. — Тут можно просидеть много времени, — довольно заметил Гардог, а потом хмыкнул и протянул свободную руку под струю воды. — И позабавиться тоже, точно не хуже, чем в детстве, но не сегодня. — Ещё слишком свежо, — согласилась Кирса, но переступила с ноги на ногу в оживлении, а потом указала: — Вижу там концы труб. И сливы. — Да, там наш Корбл всё заменил. На самом деле, дивлюсь тому, как он умудряется всякий раз сделать исключительно точные замеры, — Рейнард покачал головой, а потом притянул девушку с себе, чтобы она села рядом с ним. — Не бойся, ты можешь потрогать.       Видел в её взоре любопытство, желание, и она, опустившись вплотную к его ноге, аккуратно коснулась дуги. Чувствовала ту не грубую толкающую силу, играла пальцами точно на пробу. Смотрела вверх, подаваясь немного вперёд. Вода плавно стекала с верхней чащи, вниз, переливалась через края дальше. Целая песня вод для них двоих. Но и больше. — Очень здорово, — произнесла она, улыбаясь, и посмотрела на мужчину, с довольным выдохом умостилась в кольце его крепких рук. — Она как живая. И эти арки. Удивительно. — Мне тоже нравится. Нравилось тут играть ребёнком, — он чуть потянул её на себя, потёрся подбородком о её медово-русые волосы. — С этим ещё много работы, конечно. Но рад, что у нас есть такая прогулка. Это очень приятно. Глядишь, летом здесь смогут гулять и домочадцы. Пускай все радуются. — Да-а, — протянула Кирса, вдыхая запах его тела в этой ночи, — но и это уже не мало, Рейнард. Посмотрю, может, как работает фонтан, если Корбл допустит. А завтра у нас есть планы. — Всё своим чередом, — согласился Рейнард, прижал к себе девушку. — Посмотрим, что принесёт следующий день. Пока мы можем побыть тут.       Ночь сгущалась, огоньки фителей в фонарях мерно потрескивали, селя свет. А великолепие и необычность водяного зрелища вовсю красовались, даря двоим ощущение одного из достижений на их пути, окутывая особой магией — сотворения из чего-то старого настоящего, что служило и красой и опорой. Они посидели, побродили у фонтана ещё час, порой трогая руками каменные и водяные грани. Потом устремились в остальные углы парка, завершая прогулку. И вернулись под укрытие замка, чтобы провести отдых ночи в покое, чтобы набраться сил на грядущий день. Обоюдных и полных любви.