Смех богов

«Заполняет русла улиц потоком, пробивает и новые грани»

      Первый день помог им набросать хотя бы примерную карту действия: ходы, свои тропы, некие правила и настроения местных служителей. Именно их, исполнителей, что несли в себе изнанку. Оно оставалось по большей части не слишком праздничным. Это лишний раз подсказывало о том, что процесс и подготовка идут непростые, напряжённые куда больше обычного. И в таком всегда неизбежны лазейки и бреши. Ужин с другим маркграфом прошёл спокойно — первая подобная трапеза Кирсы с кем-то из знати один на один. Протекла встреча неплохо, Нерихейр оказался вполне серьёзным, улыбчивым человеком, как и его жена. Разумеется, сквозили намёки и вопросы о спорном происхождении новоиспечённой леди Гардог, как и о нём самом, но те вполне умещались во что-то вежливое. Беседы, деловые планы на будущее, поскольку оба носили титул маркграфов, двух единственных в стране на данный момент, и это открывало некое совместное содействие. Лорд Эдуард даже предложил подумать на будущее о браке их отпрысков: у него и супруги уже родился сын два года назад. Равные по статусу, они бы сделали крепкий союз двух родов. Рейнард, впрочем, ответил, что совсем не против, если их чада влюбятся друг в друга. Но всё это оставалось вопросами далёкого будущего. Не преминули порассуждать и о самом торжестве, грядущих праздниках и обязательствах. Ближайшее уже следующим днём. Так что разошлись до заката: выспаться и подготовиться к параду. И ночь передышки Кирса провела с Рейнардом и Гантрамом. Все трое довольно устали, но сон всё равно проходил скорее напряжённо. Пускай ничего странного не приключилось, не бросилось никому из них в глаза. Вопреки всем опасениям. С утра же рыщущий подорвался раньше всех, ещё до рассвета, и быстро отлучился из дворца проведать своих слуг, раскомандировонных в казармах. А когда вернулся в их пустые покои, что практически звенели тишиной, то девушка с сенешалем уже неспешно вставали, приводили себя в порядок. — Ещё не звали? — довольно спросил Гардог, быстро стягивая свой камзол. — Сверху уже слышно, что Мерл готовится вовсю. Слуги носятся туда сюда как ошпаренные.       Обнажённый по пояс Гантрам выглянул из умывальной комнатки, замаскированной панелями, утёр влажное лицо полотенцем, а лесничий, сидя на кровати, расчёсывая медово-русые волосы костяным гребнем, улыбнулась, обаятельно наклонила голову.       Их привычки позволяли к грядущему первому празднику подойти без спешки и без всяких нервов. По крайней мере, что касалось советника и её самой. Парень же хотел, чтобы всё прошло идеально, и покуражиться вдобавок, насладиться поистине редким зрелищем. — Нет, — сенешаль закинул полотенце на плечо и прошёл вперёд. — Я говорил вчера с ними. Построение караула начнётся в третий час утра. У нас ещё есть полтора часа. — Меньше, потому что нас ещё должны собрать и отвести к плацу и трибунам, — малость придирчиво проговорил лорд и начал стягивать дорогую белую рубашку, — чтобы мы могли поприветствовать Кируса как положено. — Всё мы успеем, — с не иссякающим терпением проговорил Гантрам и прошёл к сидящей девушке. — Она соберётся быстрее тебя.       Кирса беззлобно усмехнулась, и мужчина коротко размял ей плечи, осмотрев её не самые длинные волосы на предмет того, как лучше их закрепить заколками. Рядом уже лежала заготовленная нижняя туника-платье. Потом он прошёл к оголявшемуся воспитаннику, начал забирать у того одежду: — Давай, подержу кувшин, пока умываешься, — кивнул и закинул ворох тряпок на второе плечо. — Воды ещё достаточно.       Гардог решительно направился в ответвление — не хотел медлить, хотел поскорее обрядиться в парадную одежду. В этом действе покалывало ожидание праздника, чего-то приятного и необычного. Не только проблем и рисков. И пока умывался, обтирался над фарфоровым, расписным умывальником, а сенешаль исправно поливал его сверху чистой тёплой водой, девушка начала медленно облачаться. Тело, напитанное ласками и любовью, отзывалось неспешной уверенностью. Так бывает лишь тогда, когда всё сделано верно. Кирса взглянула на свои ладони, пока в стороне плескалась вода и Гантрам чуть напевал себе под нос, пару раз указал воспитаннику на участки для обмывания. Девушка улыбнулась уголком губ — руки не подведут, если придётся. Кинжал она с собой взять не может. Там даже мужчины будут без оружия. Конечно, рядом с дней двое возлюбленных, что защитят её, но всякие непредвиденные ситуации на то и непредвиденные. Она выдохнула и легонько провела по беловатой ткани туники, что привезли из недавней выездки на север. Та доставала до колен, силуэт подчёркивала, не мешала и ношению одежды сверху. Лишь первый слой. Как и у всех вокруг, в каком-то смысле. И этот день будет однозначно сложнее предыдущего.       И пока девушка отлучилась в гардеробную комнату взять для них одежду на парадный выход дня и активных дел, мужчины уже закончили. Теперь Рейнард довольно обтирался, подсушивал полотенцем алые пряди волос, что всё же намокли. А Гантрам наконец накинул серую, но с вышивкой рубашку, не завязывая ту, отчего за полами виднелась его грудь и живот, устремился к Кирсе и начал помогать той облачаться. Её платье всяко сложнее, чем котарди. Сперва она сама одела чулки, а потом переступила в платье, что мужчина держал и поднял вверх. Ткань сразу утяжелила ощущения девушки, подолы надёжно отсекли от холодного воздуха, и сенешаль начал сразу затягивать нужные шнуры внизу боковин, чтобы одеяние плотно село по тазу, не сползало и не очень-то мешало на протяжении ближайщих шести часов. — Ну вот, хорошо, что весна — не надо несколько слоёв натягивать, — одевая дорогие кальсоны с шёлка, заметил Гардог. Поводил ещё обнажёнными плечами. — Будет вполне тепло и удобно для сегодняшнего праздника. И красиво. Мне нравится.       Гантрам повернул к нему голову — продолжал удерживать натянутый шнур уже на спине, пока девушка распрямлялась, дышала, привыкая к наряду, и её взор тоже скользнул к парню. Спокойный и тёплый. — Зимой ты тоже любишь все эти модные решения, — весело заметил сенешаль, уверенно потянул шнуровку дальше вверх, когда лесничий коротко кивнула в сигнале. — За исключением лосин. — Это оставь военным или излишним франтам, — Рейнард фыркнул довольно и начал надевать нательную рубашку.       Наслаждался хорошей тканью, изысканным кроем. Редко когда доводилось так походить, нарядиться. И такую одежду предпочитал заказывать у портных в столице. Если с верхней одеждой в замке ещё справлялись неплохо и гораздо дешевле, то вот с нижней имелись как никак трудности. Хоть Корбл всегда резонно и указывал, что на балу и приёме под верхней ту никто всё равно не увидит. Если конечно же лорд не решит позабавиться в своей манере. Маркграф предпочитал не отказывать в такой заботе о себе и о своём честолюбии. И сегодня от этого чувствовал себя только уверенней.       Он натянул чёрные штаны с широким поясом, принялся затягивать пряжки. В стороне зашуршал бархат платья. — Вроде, — проговорила Кирса и прошлась вперёд на пробу, подвигалась, — удобно. — Хорошо, тогда сейчас зашнурую, — хмыкнул Гантрам, коротко утерев подбородок о плечо. — И считай почти закончили.       Девушка доверчиво и обаятельно вернулась к нему, огладила его ключицы под тканью и поправила стойку его рубашки. Взор светло-зелёных глаз прикрыт, исполнен тягучей и сильной любовью. И она, чуть касаясь его кожи, нежно поцеловала его в шею. Мужчина улыбнулся мягко и принялся за её платье. Вскоре с этим туалетом было закончено, и Кирса неспешно, с той же заботой помогла самому сенешалю застегнуть одежду, направилась к довольному, предвкушающему праздник и умиротворённому на самом глубоком уровне чувств, Гардогу. Каждое движение исполнялось вниманием, их эмоциями. Какие они только и могли взять с собой. Она прошла неторопливо, больше показываясь ему, демонстрируя, как сидит наряд. И чёрный бархат с красными вышивками-вставками смотрелся в светлой комнате очень контрастно. И более мрачно. Тем не менее сама девушка в такой игре цвета оставалась манящей, но сдержанной. Немного опасной с негласной тенью «мужа». — Выглядит, — в предвкушении улыбнулся Рейнард, — подобающе.       Протянул к ней руки, приглашая в объятие, чуть наклонив голову. И Кирса подошла к нему, обняла и прижалась. Он потянул запах её волос, и они постояли так какое-то время. Потом маркграф всё же потянулся одной рукой к своему котарди, лежащему на кровати, и девушка, чуть улыбаясь, больше с интересом помогла ему облачиться в него, поправить всю ткань. Собственные движения стали более скованными, но хотя бы не столь ограниченными. И вскоре они втроём закончили с этим обрядом перед праздником. Успели и коротко обсудить планы на вечер, когда наконец пришли слуги дворца и пригласили их пройти вниз вместе с остальными подданными герцога. — Что ж, — подвёл итог Гардог и взглянул коротко сперва на Гантрама, тот прикрыл светло-карие глаза, потом на Кирсу. Несколько секунд они обменивались без всяких слов заверениями, и он галантно протянул ей руку, чтобы она встала рядом с ним уже по этикету. — Идём.       И девушка аккуратно приняла его локоть и предплечье. Мужчина повёл к лестнице, а сенешаль, утаивая улыбку на дне взора, выждал нужное расстояние и пошёл за ними. Единственный из слуг, единственный из провожатых. Но они втроём начали эту часть поездки. На площадке этажей уже стало шумнее — слуги суетились в последний момент, голоса. Движение во всём дворце началось, и они вливались в этот невероятно громадный поток своим.       Построение на главном плацу оживило всю величественную громаду дворца, и Кирса отмечала, что на улицах в стороне уже собралась толпа. Военных хватало — те вставали в свои корпуса и блоки. Оставалось место и иному: виднелись иноземные делегации гостей. И всё это прекрасно выражало суть: страна празднует первый день представления будущей жены короля. Важные события для будущего. Стоя в свите герцога Лузайса, который, пользуясь пока затишьем, прохладно уточнял у Скотта, не устроил ли тот ничего прошлым днём; девушка ощущала прежнюю чуждость причастности к действу, но и любознательность — хотелось посмотреть, как всё будет проходить. Она чуть прижалась боком к Рейнарду в ожидании и с вопросом посмотрела на него, выражая любовь и собранность. Он точно источал более сильное и надёжное, что перекрывало всё неприятное. И парень чуть повернул голову к ней, коротко поцеловал в лоб. — Всё будет хорошо, — негромко произнёс он, пока в стороне смешивалась низкая завеса сотен голосов. — Процессия по городу, потом парад, а потом уже во дворец. Посмотрим.       Сам Гардог испытывал куда большую расслабленность в такой обстановке. Довольство. Стоял на этой площади на ряду со всеми. По праву. Это отзывалось в самолюбии, а чувство девушки рядом вовсе возвышало над всеми. И он с интересом посматривал на главные ворота дворца, через которые должны были пройти Кирус с Аресели. Охотничьи чувства идеально маскировались, не мешали тому, чтобы провести и часть дня в торжестве. Наконец по толпе разошёлся шум, и Лузайс сделал своим вассалам излишний, но предупреждающий жест рукой — вести себя тихо. Тишина начала разрастаться над головами сотен людей. Подобно присутствию некого духа. Кирса мягко огладила пальцами руку маркграфа, и тот улыбнулся ей. А через ещё минуту шествие началось. Ворота открыли и показалась королевская чета — пускай с такого места их рассмотреть толком было нельзя. Но лесничий сразу выделила большую помпезность и величественность. Золотые одежды, неспешность шага, количество охраны. Приветствия разошлись гомоном и выкриками, затем и поклонами, как только монарх с избранницей проходили мимо по созданному толпой коридору к открытой карете. Гардог исполнил нужный поклон как и Кирса. И как только особы царских кровей устроились на своих местах, за ними, за блистающей повозкой направились доверенные советники, потом герцоги, потом уже их подчинённые, согласно иерархии, а военные заученно окружали всё. И движение в город началось. В этом чинном шествии все могли рассмотреть что хотели. «Засвидетельствовать», напомнила себе Кирса из уроков Корбла о ключевой составляющей этой формальной части, мельком поглядывала на то, как простой народ приветствует короля. Радостно, шумно, люди бросали цветы на улицу.       Сейчас все представители знати выступали доверенными лицами, будто подтверждали всю подлинность действа. И они должны были пройти весь маршрут на ногах, тогда как монархи проехать в золотой карете, запряжённой шестёркой белых лошадей. Лишнее напоминание в разнице положения. Впрочем, темп оставался прогулочным, и это мероприятие не утомило Гардогов. Они на своём месте сразу за семьей Лузайса, отображавшем вассальное положение. Шли без особого напряжения, чувствуя себя частью всего и с тем внутреннюю обособленность. Из-за дела, но и из-за той силы, что ощущали друг за другом. В каком-то смысле, у них был свой праздник. Они были вместе, ещё и в такой особенный момент. А церемониальный проход по городу продолжался, глашатаи не уставали ни трубить, ни изъявлять о том, что король берёт в жену иноземную принцессу, что этот союз скрепит две страны, даст много благого. Обошли по главной улице, краем и к граничному району за стеной, где военные раздавали подать, некоторые лорды бросали монеты в толпу. И после этого процессия повернула к другой широкой улице, направилась обратно ко дворцу кругом. Всё пока происходило спокойно — это то, что Рейнард с Кирсой выделяли под общим оживлением и необычностью. Вокруг уже вовсю витало чувство праздника, день начинал разгоняться. Вся колонна наконец дошла к одной из главных площадей столицы, недалеко от дворца, где разместили трибуны и украсили всё тканями флагов. Солнце как раз вышло, начало подсвечивать обилие золотого. Карета проехала прямо к центральной части сидений, а все прочие спутники остановились перед. — Вот, отсюда торжество переходит к центральному действу на сегодня, — лукаво шепнул Гардог девушке. — Король и будущая королева разошлют своих вестников во все уголки города, разойдутся и военные, чтобы раздать остальную подать, откроются и кухни с дармовым угощением. Начнутся гулянья.       Кирса коротко кивнула ему, стараясь выделять нити этих действий в толпе, определить людей, новое движение, заложенное в это, казалось бы, хаотичное действо. И после того, как все ещё раз поприветствовали королевскую пару, стоящую на трибуне над всеми, лордов поочерёдно начали подводить к ним стражники. Кирус и Аресели сели на свои троны — теперь их черёд приветствовать каждого.       Своеобразная заминка, которая позволила военным отступить и перегруппироваться, чтобы пропустить остальные колонны парада, когда настанет момент. Остались лишь отряды на трибунах да и вокруг монархов, надёжно окаймляя. У основания трибуны стояли и военные Хорбуна. Пока знать перестраивалась, Кирса как раз вежливо поздоровалась со умудрённым герцогом северо-восточного предела и его женой — мужчины же ограничились скупыми кивками. Больше внимания Рейнард отмерил Анто де Калго, что продолжал громко и открыто говорить даже в такой обстановке. Они коротко потолковали о празднике. Но процессия шла, и лорды от пьедестала с тронами расходились на трибуну по своим местам. По правую руку северные земли, по левую — южные. Над некоторыми местами стояли и личные стяги, тогда как над самим навесом висел королевский, большой как полотно герб. Полёт сокола на фоне белого. Объединение всех под одним крылом. «Довольно символично» — подумала лесничий, пока проходило ожидание их очереди. В такой толпе-то и поговорить открыто нельзя. Рейнард же довольно осматривался, взором выделял знакомых ему лордов, настроение, беседы, что всё же тихо лились. Однако наконец настал их черёд подходить и чествовать будущих супругов, глашатай объявил их титулы и фамилию, и они чинно прошли к трибуне. Девушке оставалось лишь радоваться, что угрюмый Корбл научил её этим правилам. И хоть всё равно ощущала себе не уверенно в этом плане — она ведь не росла ни баронессой, ни графине, а простой девушкой — чувствовала надёжную поддержку Гардога, какая разрешала ей вести себя более естественно, а не зажато, выше, чем остальные. Она удержала особую улыбку, но движением руки всё же передала благодарность и восхищение ему, его силой. Через десяток метров они оба уже исполняли церемониальные поклоны, в её случае хитрые приседания. — Желаем здравствовать долгие лета в счастье и покое, — вежливо и решительно пожелал Рейнард, когда они распрямились.       И улыбка Кирсы, её уважительный кивок лишь искренне дополнили это необходимое изречение, какими обменивались каждые, кто подходил. Светло-карие глаза сидящего Кируса прикрылись в покровительстве, тогда как Аресели смотрела на них гипнотически, но с вежливым и подобающим выражением, сквозь кое нельзя было ничего прочесть. — С твоими стараниями, Рейнард, мне остаётся лишь быть уверенным в этом, — ответил король, сидя на троне с выпрямленной спиной. — И остаётся верить в то, что наши наследники не познают предателей, — вторила ему Аресели, и её голос тёк медово, приятно. С небольшим выговором.       Двое вновь склонили головы в почтении, принимая этот навет, и Рейнард внутренне осклабился. Фразы можно было истолковать по-разному.       На этом обмен закончился, и Гардогов проводили к лестнице левой трибуны. Поднимаясь по ступеням, Кирса тихонько шепнула ему: — Не хотела бы я быть ими, — чуть улыбнулась уголком губ, сжимая его руку, коротко обернулась через плечо. — Им ещё столько принимать, каждого.       Отсюда лучше открывался вид на площадь, народу оставалось поистине много, а время шло. Рейнард коротко хмыкнул и перехватил её кисть, оцеловал. — Положение обязывает. Это не только принимать дары, — заметил он с долей веселья и повёл их дальше. — Но и держать всё единым целым.       Они заняли свои места, обозначенный одним из стягов, и парень вовсе засопел с самодовольством. Первый праздник, который он встречал с такой отметкой. Не могло не радовать. Колоны подпорки украшались яркими тканями и живыми вьюнами, солнце не слепило глаза. Сидя они перевели дух, ожидание скользнуло к более простому и детскому. Могли видеть, как лорды и их семьи занимают свои места, как дети с искренним волнением переговариваются, как некоторые леди с облегчением садятся на скамьи, и мужчины уже менее формально обмениваются приветствиями между собой. Пока не началось новое церемониальное действо. Не минуло и Гардогов. Одна из дам, с юго-восточной части, заметила: — Чёрный цвет — странный выбор для такого праздника, леди Гардог, — во всяком случае, ей хватило самонадеянность напрямую заговорить с девушкой, какую опекал рыщущий. — Уж не предвещаете ли вы чего-то тёмного в этот светлый день?       Рейнард улыбнулся той, показывая, что не против светских бесед или же таких предположений, а Кирса, определив по гербу над ней фамилию, ответила: — Это один из фамильных цветов моего мужа, — с неопровержимым достоинством и прильнула боком к тому, с заботой устраивая кисти на его предплечье. — Когда как ни в такой день облачаться в родовые цвета. Ваш цвет не менее интересен, почему вы остановили выбор на нём, леди Фловаус?       День предвещал изобиловать тонкими разговорами, порой и пустыми, а порой и напряжёнными в подколках. И лесничий настраивалась на разные составляющие, пока Рейнард довольно выводил узоры на её ладонях. В них обоих текла затаённая сила. Оставалось лишь пройти день с пользой или хотя бы без вреда в этом пересечении множеств.