Смех богов

«Чем пятнаешь губы и глотку»

      Приготовлениями слуги занимались торжественно и очень аккуратно — действие не затеняло своей рутинностью общего праздника. Даже книгу, единственную золотую книгу браков во всей стране, устроили на высоком, необычном алтаре демонстративно и церемониально. Это не могло не приковывать к себе взоры, не вызывать эмоции. Самые разные у гостей, что без столпотворения занимали отведённые места за длинными столами — не заняло дольше пары минут, а Кирус и Аресели, единственные оставшиеся по центру опустевшего зала, переговаривались неслышно. По их виду, лицам Рейнард не мог заключить, о чём именно: о формальной части их отношений, о чём-то всё же личном. До заключения монархического брака оставалось несколько будоражащих минут. Более сотни свидетелей наблюдали теперь, стоя у столов, где во время танцев незаметно расставили пустые тарелки, хлебные блюда, приборы, кубки. Воцарялась живая тишина. Властная, величественная, отзывающаяся чуть ли не на кончиках пальцев. Гардог коротко взглянул на свою «жену», пока оставались мгновения. Кирса посмотрела на него — с заботой и поддержкой прикрыла глаза — а когда взял её ладонь, устроила ту на его локте, чуть прижавшись. Небольшое, позволительное и милое нарушение этикета. Но для них подобное огоньку любви, что помогал пройти эту знаковую отметку ещё лучше. Их стол южан расположился подальше от основного королевского и места венчания, но тем не менее его всё всё равно расположили так, чтобы можно было видеть всех. Более или менее. Разумеется, лорды влиятельней находились символично ближе. Но движение началось, и все взоры одинаково устремились к алтарю. Король взошёл на ступени у основания столба, возвышаясь тем самым над всеми, подал руку иноземной принцессе, и она медленно, точно давая себя увидеть и рассмотреть всем, поднялась следом. Золотая книга расположилась с другой стороны и ниже, и двери зала открылись — духовники явились запечатлеть и увековечить союз. Они прошли тремя ритуальным кругами по залу, читая напевные мотивы, славя короля и его род, упоминая богов и небеса. Эхо создавало необычное, возвышенное настроение, что лишь подчёркивало значимость всего. Потом люди в белых мантиях разошлись по ритуальным местам, их голоса сделались тише, а главный среди них остановился у алтаря со стороны книги. Восславление этого брака, чувств влюблённых, чести, обязательств, достоинств. Старик не читал строки, запечатлённые в пергаменте — говорил по памяти, с особой важностью и чинностью, что усиливало общую необыкновенность, исключительность. Пусть само действо довольно простое — двое людей, простых смертных, заключали союз. Кирса таила именно это ощущение, на которое всё величие просто накладывалось покровом, на глубине разума. Нельзя было не признавать ни власти, ни силы влияния особ. Важности и в политическом плане, это было именно событие, что случается раз в несколько десятков лет. Она не в первый раз наблюдала за тем, как брачующиеся одаривают друг друга дарами. Обычно ограничивались одним, но видимо королевское торжество требовало размаха. Поочерёдно вносили то подношения Кируса, то Аресели.       По пять, точно пять обращений и вопросов: готовы ли они стать мужем и женой по закону, принимают ли они вопрошения? Шкатулки с чем-то очень ценным, тиара, украшенная большими, фигурно огранёнными драгоценными камнями, мужской пояс для оружия, ввели и породистую лошадь с далёкого края. И пока лесничий любовалась бело-кремовым окрасом, тонкой шеей, красивой мордой животного, внесли и клети с певчими птицами действительно редкой породы. Вассалам же на протяжении всех этих минут надлежало стоять, как часовым. В каком-то смысле, так оно и было. Действие своими деталями напоминало о положенных им местах в этой цепи, напоминало, что они допущены до великого события, недоступного большинству. Являются малой частью этой истории. Кирса, ощущая это спокойно, терпеливо выжидала конца церемонии, наблюдала за всем, пока они с Рейнардом легонько поигрывали пальцами. Всё шло как надо, важность действа разливалась сильными волнами. После церемонии принятия даров, значимого и ритуального согласия на каждый, последовали речи и обещания от короля и королевы, потом символичный жест украшения волос друг друга белыми обручами, а после законник связал их правые запястья свободной лентой белого шёлка. К ним начали подносить кубки с вином, торжественно точно в танце. И в этой короткой передышке Гардог коротко сильнее сжал пальцы своей возлюбленной, поддерживая — осталось не очень долго. В эти минуты им не стоило переживать за что-либо. Три глотка, разделённые напевами и словами духовников, и наконец раздался звучный громкий голос старика, теперь обращавшегося ко всем и будто ко всему миру: — Брак свершён по всем правилам! Брак отмечен на небесах! — он запрокинул голову к своду, сложив ладони точно в прошении. — Вознесётся на него звездой нашей короны! Направит нас всех светом, что не даст тьме сомкнуться!       Кирус, поддерживая Аресели, направился с алтаря, чтобы оставить в книге свои имена, личные печати с гербами. Всё исправно подносили духовники. И книгу закрыли, замкнули на золотой замок. Все склонили головы, дамы присели в поклонах, и король с теперь уже подлинной королевой направились к своим местам, где их ждала собранная, напряжённая Милдерт. Чинно взошли на пьедестал и заняли троны. Там на них советники водрузили парные короны. Венец всего действа, что означал теперь чётко и неоспоримо. Полились приветствия от подданных, торжественные прославления, что заполняли зал более живым и подлинным гласом, нежели напевы, и после все начали рассаживаться, а слуги поспешили наполнить всем кубки для первого и значимого чествования.       Плеск красного вина, запах цветов, а неуловимое напряжение, сопряжённое с величием, выдохлось — всё прошло как надо. Кирса, поглядывая на стороны стола, на соседние, на то, как выносят стол к тронам, видела в каждом облегчение, точно водружение корон надёжно замыкало, скрепляло все эти дни. Праздников и с тем трудов. По крайней мере, сесть, придерживаемой Рейнардом, было приятно — как-то сглаживало и размывало непростое собственное положение, теперь они все стали равными гостями за трапезой. Долгие часы ещё лишь предстояли. Маркграф же с охоткой водил серыми глазами, тая ожидание охотника. Возможности что-нибудь устроить оставались, и пусть теперь Аресели легко могла отдать указ советникам уже как королева, он знал, что та приготовила всё заранее. Сегодня ночью в спешке. Оставалось не пропустить в этом каскаде роскоши, веселья, серьёзности, борьбы за влияние, а там взяться уже за своё исконное дело. К цветочному аромату повился и запах напитка. И отчего-то впервые ему подумалось при взгляде на красные струи, наполнявшие кубки соседей — что те очень похожи на кровь. «Но, скорее всего, просто сорт другой, более насыщенный», отстранёно качнул рыже-красной бровью и взял возлюбленную за ладонь, прикосновение отозвалось глубоко и надёжно, как тление углей, на которые только стоило положить сухие дрова. Вдвоём преодолеют. — Что ж, пир. Потом будут вносить дары, посмотрим, — парень поцеловал её в ладонь, и девушка огладила его скулу пальцами в ласке, — как будет принят наш. Но уже ничего замысловатого, моё очарование.       Оставалось и признание ребёнка, однако раскладку сил это уже не меняло. Лесничий наклонила голову осторожно к левому плечу — всё равно надо справиться и не проглядеть. Служки уже дошли и до их части стола — напротив тоже заканчивали, синхронно. Ещё пара минут и первое чествование начнёт трапезу. Обратив взор к краю зала, она видела самым краем движение слуг, готовящихся таскать блюда с едой. Она выдохнула, и только спустя несколько секунд в нос пробилась нить нового запаха. Кирса нахмурилась, сразу начав перебирать пальцы, что не осталось без внимания Гардога. Он взглянул на неё с понятным вопросом, но девушка не спешила что-либо обозначать. Запах. Очень слабый. Легко мешавшийся с обилием ароматов вокруг: вино, цветы, благоухания у некоторых дам, уже и пота. Даже запах столов и одежды, если уж на то пошло. Но всё же она почуяла что-то новое. Она, а не кто-то другой.       Виночерпии же закончили свою работу и расходились от столов. Сконцетрировашись, Кирса без сомнений или удивления поняла, что и почему, этот запах из… волшебного леса. «Не совсем, это кашица из соцветий Руньи. Для неподготовленного лесничего это по-своему яд, даже просто пары. Не быстрый. Но где? Мы собираем и храним их очень осторожно, принимаем очень немного. Ещё количество», она подалась в одну сторону, в другую, чтобы найти точный источник — человеку такое опасно, а в стороне уже полился голос советника Огастина, что начинал первый общий тост во славу короля и королевы. Рейнард слушал того вполуха, цепко следя за окружением и внезапным беспокойством Кирсы. Сам он магически ничего не заметил, а осознанно прислушавшись к чутью отметил, что то будто бы смазано. Так естественно, он даже не обратил внимания раньше. «Разумеется, Аресели могла что-то сделать с волшебством на празднике. Не только с моим», парень спокойно положил руку на талию девушки, как бы сглаживая её телодвижения. «Это яд, могли ли они…», лесничий наклонилась немного к столу, делая вид, что получше любуется королевским столом, и запах стал явнее. Кубок Гардога. Пахло от него. Речь Огастина заканчивалась, многие уже подняли свои кубки. «Разумеется, эти тосты нельзя пропускать, надо даже немного, но пригубить напиток, иначе это будет дерзостью и пожеланием несчастий», Кирса почувствовала поднимающееся рычание, которое удержала где-то в груди. Страх пришёл, но сдержанный и недобрый — Рейнарда пытались отравить и без неё это получилось бы очень вероятно. Может и нет — он, как живое существо более магическое, мог бы приметить что-то эдакое в процессе, во вкусе, но… Секунда, и она уже с улыбкой потянулась к кубку «мужа», незаметно для многих соседей меняя местами со своим. Обратилась к парню с улыбкой и шёпотом: — В моём краю принято первый глоток делать из кубка супруга, — обозначила она вслух эту перемену, причину намёком, который тот мог понять. — Пусть забота принесёт благое.       Она чинно взяла его двумя руками, делая церемониальный жест как и все, приподняв, показывая, что выпьет не только за королевскую чету и будущее, но и за него, её возлюбленного. Ей будет не очень страшно получить такую порцию руньи. Принимала ту в лесу, знала это вещество. Она сумеет сгладить и последствия — главное, они оба переживут. Гардог же недобро, с тревогой проследил за её движениями, но взял её кубок. Всё же немного помедлил, испытывая тревогу за неё, взглянул в глаза с одним единственным вопросом, пока все вокруг уже отпивали вино. Уверенна ли она? Не глупит ли она, беря на себя удар? Если только он потеряет её, то всё это не будет иметь значения. И Кирса спокойно прикрыла светло-зелёные глаза, коротко улыбнулась. Они присоединились к общему, делая по небольшому глотку.       Приняв столь большую порцию яда, ошибившись в пропорции, в лесу девушка б старательно заедала его тамошними желудями. Жиры помогали разбавить концентрацию, заметно устраняли последствия. Проблема была в том, что много их не съесть физически — начинало подташнивать после четырёх, а на восьмом всегда рвало. За королевским столом же недостатка в жирной еде не было. Девушка старательно выбирала нужные ломти мяса, рыбы, деликатесов. Ела медленно и тщательно, прислушиваясь к ощущениям тела, успокаивающе улыбаясь Рейнарду, который теперь как мог скрывал свою мрачность и враждебную дёрганность — не мог ничего предпринять. Он готов был принять удар сам, но не готов к тому, что Кирса сделает это за него. Ему оставалось лишь довериться её выбору. Думать в эти ужасные минуты. Следить за ней и унимать клокочущую злобу. Кубок могли смазать ядом, пока готовили посуду или уже здесь. Еле дождавшись начала второй танцевальной части из чинных бранлей и мореск, когда соседи по столу направились веселиться дальше и они могли теперь обменяться фразами, не только чуткими и глубокими жестами, парень взял девушку под локоть, готовый и решительно уводить её в ту же секунду, презрев всё вокруг. К тому же лекарю. Или прочь из дворца, где они вели свою борьбу. — Кирса, — требовательно и нетерпеливо наклонился к ней, щурясь. — Что ты сделала.       Не вопрос, но и сожаление, и тревога, и желание знать скорее. Лицо сохраняло внешнее спокойствие, но на дне серых глазах плясали огни буйства, что страхом лишь раздувались. Потерять её он был не готов из-за этого. Всё глубоко внутри проходилось тягучими волнами. Лесничий потянула носом и повернулась больше к нему, говоря негромко: — Всё хорошо, со мной всё будет хорошо, — чётко утвердила, как если бы проводила людей через запретную чащу. — С тобой, может, тоже было б не так плохо, но я не хотела рисковать. — Это что-то оттуда? — догадался без слов Гардог и, выражая беспокойство, коснулся ладонью её щеки, непрерывно оценивал её голос, взор, даже кожаный покров.       Кирса сдержанно кивнула, и рыщущий на толику расслабился — раз та знала, то могла здраво оценить, а не принять просто на себя.       Вокруг лилась музыка, смех, ноги по полу зала тоже сплетали свой узор звуков. Мелькали подолы, переливались отблесками украшения. Всё это сделалось жалким фоном — почти всё внимание мужчины обращалось сейчас к девушке. Лишь часть продолжала следить — новоиспечённая королева могла ещё что-то уготовать. И Кирса заботливо не мучила его недомолвками. — Занятный выбор для неё, но ошибочный, — она осторожно упёрла одну руку о край стола, второй взяла его кисть и огладила. — Это рунья. Мы её разводим с другим растением и иногда пьём, когда нужно идти в чащу к талтазо. Животное своим запахом влияет на сердце, а цветок наоборот помогает не ускорять биение. — И может остановить вовсе, — кивнул Рейнард, сосредоточенно внимал её голосу и надёжному знанию. — Кирса, я не хочу, чтобы ты умерла, скажи, что… — Об этом не переживай, — ответила лесничий и коротко оглядела зал, наполненный весельем. — Я ещё потанцую с тобой, любимый, — она выдохнула и вернула спокойный, серьёзный лишь краем взор к нему. Спустя несколько секунд поделилась сокровенным, что редко говорила вслух: — Лесничие едят иногда то, что даёт лес. И это помогает организму привыкнуть, и нам стать ближе к лесу, изучить его и животных. А иногда больше просто нечего есть. Так что моя кровь более готова к такому, знакомому.       Маркграф засопел и сжал её пальцы до боли — ему приходилось унимать своё желание действовать прямо сейчас. Нести её к лекарю или туда, куда она сама скажет, чтобы избавиться от дряни, уготованной ему. Но разумность и спокойствие девушки помогали. — С тобой точно всё будет хорошо? — спросил он строго, не отрывая проницательного взора.       Она кивнула и закрыла глаза в этом весомом жесте. Сама уверенна более чем. Хоть и оценить точное количество яда было трудновато — вино перебивало. Зато мазать всю чашу изнутри ядом слишком очевидно было б. И сделала она всего небольшой глоток. Так что к утру будет в норме. У них есть всё, чтобы теперь победить. — Точно, Рейнард. Я знаю, как сладить, — ещё раз заверила девушка, качнула головой, сохраняя честность во всём. — Будет просто вязкая ночь, но вы рядом со мной. — Очень вязкая, — криво усмехнулся тот и только после пересел на скамье и притянул к себе «жену» за талию. — Вот уж, как вывернулось именно так. Корбл говорил, что будет нечто эдакое.       Отравление, что подтверждало всё лишний раз, давало и новые зацепки. Добыть такой яд не очень просто. Нужный след они получили, не без рисков. И пару минут Гардог унимал всплеск шальных эмоций, памятуя о том, что он должен всё обдумать тщательно и без малейших ошибок. Чувства могли мешать: ревностной защиты, желания добраться и теперь наверняка расправится с Аресели, что торжествовала в статусе королевы. Пусть та и не думала устранять его избранницу. Но та слишком опасна.       Эмоции улегались, Рейнард раз за разом возвращался к тому, что большой беды, если они будут сейчас аккуратны, не приключится, отмечал в этом, что девушка очень весомо помогала ему вернуть спокойствие. Её присутствие, её осязание, её настроение и её рассудительная уверенность. Пришлось свыкаться с тем, что её решения могли выворачиваться и так, что это уже сделано. Но спустя минут двадцать Гардог вернул своё самообладание целиком, чему Кирса обрадовалась тихо — коротко прильнула к нему, следя за тем, что бы не раскрошить крылья бронзовок на платье. За столами остались сидеть немногие, но тем не менее чета маркграфа не шибко выделялась в таком отдыхе. Парень качнул головой, скользя взором по танцующим, по плавному мельтешению: — Это довольно, — проговорил он и кивнул с мрачным довольством, — опрометчивый шаг. Как я и хотел почти что. Я не хотел, чтобы вообще, — ощерился на несколько секунд: — кто-то из моих близких коснулся именно такого «подношения».       Вышло не так, как допускала идеальная прикидка. Девушка тут же принялась гладить его пальцы, отвлекать — в конце концов, им надо продолжать держать внешние маски. Рейнард улыбнулся ей заботливо, теперь примечая детали, чтобы сверяться на протяжении дня. — Но устроить такое, не наследив, невозможно, — продолжил он рассуждать коротко — это помогало настроиться на прежний лад. — Так что своего мы, значит, добились.       Лесничий спокойно кивнула, зная, что тот не даст этому действу кануть втуне. Они распорядятся этим как надо. Она ночью сможет даже оценить количество яда, может, и манеру, как его готовили. Всё это… поможет им. — И что есть, куда прийти, — согласилась девушка, пока он прижимал её ладонь к своему камзолу на груди, точно выражал свою досаду, с тем и горячную любовь. Она еле слышно проговорила: — Надеюсь, что Гантрам осторожен, он-то не может такое почуять даже. — С ним всё в порядке, — уверил и себя и её Гардог, на пробу сделал попытку воззвать к чутью.       Незаметность того момента, когда оно перестало чётко отзываться, нервировала теперь особо. Но всё же оставалось верить в то, что сенешаль не забыл об разумной бдительности и пил, ел в эти минуты только проверенное. Из проверенного. «Возможно, удасться выбраться ненадолго туда», подумал он без особой надежды, с холодной трезвостью. С бала даже отлучаться не прилично, как и не отпивать вина из кубков. Неуважение к хозяину дома, к событию. Условия играли не на пользу, но зато в стане слуг устроить что-нибудь сложнее из-за великой занятости. Кирса легонько кивнула — верила в Гантрама, желала тому удачи. «А если что-либо всё же приключится, то мы ещё сможем что-то сделать», она планомерно прокручивала варианты действий, поддерживая общую готовность и слаженность.       Мореска, какую играли музыканты, стала подходить к последним частям, и девушка коротко встряхнулась. — Пойдём? Следующий будет бранль. Мне надо бы подвигаться, — она игриво провела костяшками по щеке, наклоняя голову. — Чем больше жирного я съем, тем лучше. — Всё, что пожелаешь, моя Кирса, — отозвался Гардог и встал, чтобы чинно подать ей руку. — Я-то ноги тебе не отдавлю.       Ещё никогда желание потанцевать не было столь низким — всё же переживания из-за отравы внутри девушки никуда не девались. Но с каждой её улыбкой, вполне уверенным движением те делались бессильней, становились просто обстоятельством, с которым нужно иметь дело. Самое главное — чтобы её жизни ничто не угрожало. Ему было нелегко в это поверить до конца, как ни хотелось. Определённый риск оставался в его видении, пусть даже девушка всё разумно, коротко разъяснила ему. Она взяла его ладонь и аккуратно встала, следя за тем, чтобы сделать это элегантно, как учил её Корбл, готовя к подобным праздникам. Рейнард повёл её, огибая стол — в общем движении становилось лучше, и раз он краем глаза поймал на себе пристальный взор одной из служанок Аресели, что прислуживала за королевским столом. Подавил оскал улыбки — не позволит слабости, такому ходу событий стать внезапной брешью. Кирса же вполне довольно прислушивалась в замыкающим аккордам, вспоминая пасы и узор танцев, и парень поцеловал её. Чувствовал и любовь, и силу, и нежность к ней. Как эти эмоции приливали, помогая преодолеть и такое событие, направляя вперёд, чтобы нанести и свой удар. Не менее ужасный и расчётливый. «Кирса уже приняла протидействие, все меры, что доступны», подумал он, и на этом беспокойство отпустил совсем, сделавшись суше, оставляя после себя лишь насторожённость, какая поможет пройти бал до конца. — Посмотрим, смогу ли я довести тебя, — проговорил Гардог с тенью того азарта и насущного желания победить, — до парных.       Кирса улыбнулась ему, аккуратно становясь в стойку для бранля. Они занимали своё место в хороводной цепи, и уж точно повеселиться в эти часы никто не мешал.