Смех богов

«Толчок и всё осыпается, все падают кубарем и катятся»

      Потрясения выходили явно не такими, к каким готовилась прислужница Аресели. В тайных разговорах, долгих вечерах, осуществлении и самих планов. Кирса видела, что внезапно появившегося из ниоткуда Гардога та испугалась куда больше, чем её, отравленной и вполне бодрый вид. Настолько, что иноземка даже не сразу смекнула закричать, а когда начала вбирать воздух, чтобы позвать на помощь и обставить ситуацию иначе, мужчина уверенно закрыл ей рот, легко удерживал чужое сопротивление. Всё же Олкион оставалась девушкой. Да, вероятно, способной дать отпор и на физическом уровне, однако рыщущий держал умелее. Рейнард ещё раз вдохнул запах, ближе к чужим рукам, и довольно ощерился. Неприятный водянистый, сырой запашок, какой пытались прикрыть душистыми притираниями. «Возможно, я могу его распознать теперь, потому что уже вдохнул из склянок», он прищурился, унимая радостный азарт — одна из «голов» почти отрублена. За ней же полетят остальные. И многие другие. Кирса в стороне плавно выдыхала, расправила подол платья, практически так же, как учил ей Корбл. Она следила за обстановкой — от этой точки возврата нет совсем, однако пока всё шло неплохо. Им надо лишь быть сейчас осторожнее. Не забывали оба. Парень прислушивался магией под чужую возню. Ещё один артефакт. То ли слабый, то ли попросту неработающий. — У неё что-то и с собой, моя прелесть, — изрёк он вслух спокойно, негромко, придерживая дёргавшуюся служанку. — Что думаешь?       Лесничий прислушалась к двери — за створкой ничего пока не происходило — аккуратно подошла поближе. Ловила на себе подозревающие и яростные взоры чужого озарения. Особа явно понимала, кто подсобил маркграфу в магических делах. Кирса усмехнулась одной стороной губ и направила своё осязание. Волшебство Гардога выделялось живым, привычным и родным источником, по бокам Олкион по-прежнему чародейство не текло, не переливалось, а просто сгущало силу. Не целенаправленно, не особо сильно — обозначало. Как спящее животное в лесу.       Но внутри осязалось сложное устройство и хитрость. Даже не разбирая вещь руками, девушка могла почувствовать знакомую работу: кристаллов и железа. — Что лучше забрать его у неё, — подвела итог Кирса и бережно, умело полезла за артефактом, будто тот мог откусить ей руки. — Она схватилась за него, когда увидела меня. Значит, это опасное. Магии там довольно много, Рейнард, — Олкион попыталась дёрнуться и не дать ей достать вещь, но юная Гардог легко выудила на свет нечто похожее видом на компас. Медный цвет, роспись эмалью — очевидно, не наспех сделанное. — Я бы пока это не трогала и не разбирала. Это лучше делать аккуратно. — Кирусу будет о-очень любопытно, — ядовито рассмеялся рыщущий — всё складывалось просто отлично. — На нём даже узоры исполнены характерно. Сейчас мы пойдём к королю и всё выясним, так? Откладывать нет смысла.       Он тряхнул пойманную, которая устала тщетно сопротивляться и пытаться вырваться, теперь думала про себя. Борьба оставалась на потом, они все чувствовали. Незримый накал. Тот набирал силы. Едва ли рыщущий полагал, что всё будет просто — всё пройдёт через переполох, заросли убеждений и обмана. Но внезапность удара — на их стороне. Как и результаты. С которыми трудно спорить.       Кирса подержала один из них на ладони — едва ли это нечто безобидное — прикрыла светло-зелёные глаза. Доля секунды и она коротко кивнула. — Я могу привести Гантрама, — проговорила она, поддерживая стремление. — Это будет не менее полезно. — Идти, Кирса, — улыбнулся ей возлюбленный и лукаво качнул головой: — Отдай артефакт мне. Тебе не нужно носиться с ним по дворцу.       Лесничий приблизилась к нему вплотную, с другой от Олкион стороны, и аккуратно устроила артефакт в кармане чёрно-красного камзола. Парень довольно наблюдал за её действиями, вдруг поцеловал её. Коротко и стремительно. Отёрся будто напоследок скулой, вдыхая её запах, и указал: — Беги, — он решительно отстранился и перехватил одну руку на теле девушки. — Здесь будет шумно. И стражники набегут.       Кирса торопливо направилась к дверям, чтобы успеть покинуть ближайщие коридоры и безопасно добраться до Гантрама со свидетельницей. Гардог выдыхал, нацеливаясь теперь на точные удары, которые помогут ему в предстоящем. Доказательства имеются, немного косвенных, немного прямых, но вот насколько больше Кирус будет готов верить другой стороне? Он выждал пару минуту, мог почти что видеть, как Кирса одна скользит по небезопасным проходам дворца, и только после поволок Олкион к выходу, наконец разжал руку у её рта. — Что ты задумал Гардог? — прошипела та, глаза яростно сверкали почти что в праведном гневе. — В чём ты собрался обвинить меня? — Лишь в содеянном, — издевательски ответил Рейнард и вытолкал в коридор.       Переступив порог, ощутил, что всё начинается. Кренилось, уже наклонилось. Девушка выбрала коварную тактику — она не знала, насколько осведомлён рыщущий, о чём именно, поэтому даже сейчас говорила весьма нейтральными словами. Создавая всем и ему иллюзию того, что он мог всё же ошибиться.       Намерение, впрочем, лишь подтвердилось, стоило ей закричать и позвать на помощь. Гардог сталкивался с подобным поведением не раз в своих расследования, преследованиях. Так поступали люди, которые полагали, что расставили достаточно сетей, ловушек и более чем контролировали общее положение. Настолько нацеливались на победу. Для Олкион внезапное пленение было бесспорно опасным, но не потерей всего, а очередным препятствием. Однако и он не желал проигрывать. Поэтому никак не среагировал ни на её вопль о помощи, ни на последовавший грохот приближающихся доблестных стражей. — Помогите! Лорд Гардог напал на меня! — девушка выжимала из себя и жалостливые, испуганные эмоции. Голос звучал как надо. — Помогите! Пожалуйста!       Парень не успел дотащить пойманную и до конца коридора, когда гвардейцы с двух сторон перекрыли его. В их лицах читалось неудомение, откровенное непонимание ситуации — что выглядела всё же не такой, поскольку маркграф просто крепко держал служанку королевы — но и готовность. Видел Рейнард и опасливое замешательство перед ним, человеком тоже по-своему военным и пользующимся определённым влиянием. — Лорд Гардог, чтобы вы ни хотели сделать, чтобы вы ни задумали, — нашёлся один из главных солдат, смотря грозно и уверенно, — сперва отпустите леди Олкион. — У меня есть доказательства её замысла против короля, — сразу заявил рыщущий, оборвав все игры в правила и порядок. — И я хочу явить всё содеянное и то, что только замышлялось, под его взор. — О каком замысле вы толкуете? — строже спросил человек — насторожился ещё больше. — Об этом пусть услышит сперва его высочество, — отозвался Рейнард и недобро улыбнулся. — Это всё не для сплетен.        Он двинулся вперёд, навязывал своё, и это работало, несмотря на всхлипы служанки, переполненные страхом и отчаянием. Стражи переглянулись, неуверенные вообще в том, что услышали, но по крайней мере Гардог ничего эдакого не творил и пошёл в сторону приёмных залов, где сейчас должен был находиться Кирус.       Утренние дела не ждали, особенно с планами на день и вечер. Замешательство гвардейцев длилось несколько секунды, и они всё же рассудили, что лучше уж сопроводить данное явление. Охранить, на случай правдивости слов маркграфа, и охранять, ежели тот просто хотел сотворить что-то с Олкион или сам удумал нечто. Самое разумное решение, какое они могли принять, что подтверждало и выучку, и подготовку. Рейнард же шёл вперёд уверенно, иногда подтаскивая брыкающуюся и плачущую девушку, выглядевшую как несправедливо и ужасно обвинённую, и иногда посматривал вокруг. К счастью, не приметил ту же перехваченную Кирсу или спешащих остальных служанок нынешней королевы. А пойманная же будто старалась привлечь как можно больше внимания, шумела, задерживала это унизительное волочение. Военные шли рядом, выстроились в конвой. Но утро, с его неспешностью, ленностью после пира, помогало Гардогу. И он шёл, чувствуя, как внутри сцепляется сила. Свергать и побеждать. Он прекрасно знал, что ему нужно сказать, чтобы привлечь внимание Кируса, но оставалась неизвестной степень чужого доверия к другой стороне. На одном из охраняемых поворотов парень спросил, где сейчас король, и ему быстро указали в нужную сторону. И через ещё минуты четыре последнее ожидание завершилось. Вот — перед ними уже открывали дверь встревоженные слуги, благо никому не пришло в голову и пытаться действительно задерживать всполошённого рыщущего. Рейнард втащил девицу в просторный зал, видимо для совещаний. На одной из стен красиво расположилась мозаичная и детальная карта, у другой тяжёлый трон средней и более серьёзной роскоши, что лучше подходило военным советам. Столов и стульев сейчас не было, но, как и указывалось, Кирус находился в зале. Спокойный и мирный.       Рядом с ним стоял мрачный Траерн, сцепив руки за спиной, и его присутствию Гардог про себя хмыкнул. Герцог-хранитель упрямо опекал и присматривал за монархом, пусть некий разговор о делах и шёл не очень хорошо, если Рейнард правильно судил по выражению лица старого вояки. У стен, окон, трёх дверей стояли королевские стражи, но и люди Хорбуна, поддерживая общий порядок, безопасность. Которые маркграф нарушил своим в очередной раз шумным появлением безо всякого предупреждения или вежливости. На незваных гостей посмотрели все разом, и Кирус озадаченно и… гневно сощурился данному виду. Заплаканная служанка его избранницы и ощеренный Гардог. Определённо, картина выглядела далеко не двусмысленно в глазах правителя, какого могли и настраивать против своего подданного, и Рейнард это тоже улавливал, будучи готовым к такому.       Недовольство в монархе всколыхнулось сразу же, вдобавок мирная обстановка приятного утра нарушилась самым грубым образом. Далеко не то, что было приемлемым во дворце без крайней на то нужды. А таковой та не выглядела. «Пока», маркграф бегло осмотрел остальной зал. Аресели не было, советников тоже, кажется беседа здесь была чисто личной. Несколько фигурных колон подпорок, пол из шестигранных плит светлого гранита. Кирус распрямился, казалось, сделался ещё выше и властнее, прошёл вперёд, а Хорбун за ним не двигался с места, щуря голубые глаза. — Рейнард, что ты себя позволяешь? — властно проговорил король, в лице опасность практически сверкала как на лезвии. — Я не потерплю ни малейшего беспорядка и дикости. Прекрати сейчас же и не думай, что я закрою глаза на такое.       Гардог лишь склонил голову в покорном приветствии, но Олкион не отпустил, благо главный из конвоировавшей стражи сразу выступил вперёд и коротко обрисовал ситуацию. — Ваше Величество, мы были на третьем этаже, возле комнат, выделенных Её Высочеству, когда услышали крики леди Олкион, — его голос разлетался с лёгким эхом по пустоте зала, и говорил он чётко, спокойно: — Мы тут же устремились к ней, и увидели, как лорд Гардог вёл ту вперёд. Лорд Гардог заявил, что она замышляет что-то против вас, мой король.       Короткая пауза, во время которой гневные глаза Кируса расширились до более гневных, но и изумлённых. Его явно удивило данное событие — не вписывалось оно в его осязание, видение всей обстановки. Уверенной, надёжной, проверенной — перед ним стояло возможное опровержение. Неприятное. — Так и есть, сиятельный Кирус. У меня есть доказательства того, — подтвердил сказанное и перехватил внимание, инициативу рыщущий — его губы скользнули в довольную улыбку, — того и немного иного.       Король как-то коротко выдохнул в непонятной эмоции, посмотрел на Олкион. Та же с мольбой заглядывала ему в лицо, всеми жестами тела прося о справедливой защите. И Рейнард отметил это про себя, не пытаясь в эти секунды даже одёрнуть девушку — те двое бессловесно общались о чём-то. И спустя вязкие секунды Кирус рассуждающе наклонил голову и перевёл взор на своего подданного: — Что же ты можешь сказать, Рейнард? — спросил он уже более спокойно, однако строгости и жёсткости прибавилось. — И говори очень осторожно. Я не буду повторяться.       Направился к трону, чтобы выслушать всё целиком и более трезво. В походке, впрочем, Гардог распознал и напряжённость. Пока монарх шёл занять положенное место, которое, возможно, придавало ему моральных сил и терпения, Хорбун мельком посмотрел на Гардога. Вопрос, какой могли понять только они в повисшей тишине. И Рейнард согласно прикрыл глаза — то самое, и оно началось. Им оставалось лишь довериться друг другу. Герцог сдвинулся с места и проследовал к трону, но не прямо за правителем, а немного иначе. Сбоку из-за стражников с алебрдами. Но занял место немного за сидением, когда Кирус медленно, чинно сел. Источал своей фигурой власть.       Маркграф подошёл немного ближе, чтобы все могли лицезреть в равной степени, и отпустил Олкион. Та же тут же заплакала, закрыв лицо руками, сжавшись, передавая монарху свой страх и нужду в защитнике. Кирус же махнул рукой, и охранники, что прибыли с этой парой, мгновенно покинули зал. Чтобы себя ни явило, тот не собирался добавлять делу свидетелей, множить слухи. Тишина опустилась ещё более звонкая, чем прежде. Гардог качнул головой, следя краем глаза за девушкой, готовый к чему угодно. Так же как и её, он клал на заклание и себя. Уравновесил чащу незримых весов. И от этого, от того, что предстояло изречь на свет дня и очей, лишь улыбнулся холодной, предвкушающей улыбкой: — Я знаю, что Аресели замышляет расправиться с вашими ближайшими и надёжнейшими опорами, сиятельный Кирус. Оставить вас без их поддержки и совета, — начал он неспешно и уверенно, послеживал за реакцией собравшихся. — Уже пыталась выставить в дурном свете Анто де Калго, навлечь на него недовольство. И пыталась опозорить Хорбуна, — чуть кивнул стоящему Траерну. — Я был участником этих инцидентов, и я разбирал их достаточно, чтобы заметить и общие совпадения. Зачинщик этих ситуаций один. Некий человек. Которого все называют Шаулоном. — Что ты несёшь, — прерывая, процедил Кирус — услышанное вовсе не успокоило его — и пересел на троне, а черты лица застыли в новой волне гнева, — если виновник один, то почему ты не нашёл его, Рейнард. Причём здесь она и Аресели.       Чужое недовольство росло, да и степень неверия набирала силы. Маркграф покорно выждал: тот защищал свою близкую — ничего больше; и спокойно ответил: — Потому что такого человека не существует, во всяком случае, уже полгода как, — он хмыкнул и посмотрел на притихшую Олкион, что немного нарушило её прежний образ безвинного непонимания и страха. Подошёл к ней ближе и угрожающе проговорил: — Существует образ, сотканный магией.       Быстрый взгляд девушки сказал ему больше, чем всем остальным — та не ожидала такой осведомлённости и теперь всеми силами пыталась справиться с потрясением. Гардог же коротко облизнул губы и вернул взор в сторону трона. Требовал внимать ему. Призывал.              Кирус нахмурился и подпёр висок — слова заставляли его дослушать всё и прочее. А не отмахнуться, как очень хотелось бы. Олкион всё же нарушила своё молчание, дополняя действо, наполняя его ещё большими сомнениями, и попыталась в мольбе схватить рыщущего за ладонь. Равнодушными или же, скорее, выжидающими указов оставались только стражи. — Как это связано со мной, лорд Гадог? — спросила она и посмотрела на стоящего рядом, просила голосом. — Почему вы считаете, что моя светлая госпожа виновна? — Я не был уверен, что это возможно, и не знал, как это вообще может получиться, — проговорил парень, серьёзно покачал головой и пожал плечами: — Морок, что угодно. Но вчера я получил подтверждение и этому, — он сам схватил пальцы девушки, сжав их крепко и до боли. — Здесь в вашем дворце, сиятельный Кирус. Аресели и её свита обладают чародейством, способным менять облик человека. И вчера разве хоть один из вас, — его губы тронула улыбка хищника, — видел Олкион на празднике?       Разумеется, нет. Он видел это в их глазах: Траерн спокойно слушал и наблюдал за всем, а в глазах Кируса пробежалось первое и мимолётное сомнение, впрочем он тут же указал: — Ей нездоровилось, — король свёл брови, обозначая недовольство в таком голословном обвинении и поводе. — Это ещё не значит, что она замешана в чём-то, Рейнард, ещё и в смене обличий.       Тот определённо переживал и беспокоился за близких своей жены больше, чем за просто слуг. Быть может, их связывало и личное, маркграф выделял эти детали мимоходом — Аресели явно спутывала свою паутину влияния вокруг монарха — и по-прежнему уверенно отвечал: — Странный человек, внешность и голос которого не сходятся у двоих наблюдателей. У меня есть свидетели. Более чем достойные. Сыновья Хорбуна, которые подтвердят. Иные: в темнице Анто де Калго ещё живы разбойники, которые подтвердят, — Гардог жёстко кивнул — это были весомые, реальные факты, которые невозможно или очень трудно было подтасовать — и заговорил громче, наклоняя голову к плечу: — А здесь, во дворце, есть служанка. Которая подтвердит, что её вчера не было на празднике, она ничего не помнит о нём, но которую, — прикрыл серые глаза, ощущая растущее напряжение в руке девушки, — видели. Потому что Олкион отравила ту, спрятала и приняла её вид. И весь день играла её, чтобы устроить отравление, — парень поднял ладонь девушки, и та уже попыталась вырваться, но безуспешно, чуть повёл носом. — И от неё всё ещё пахнет этим ядом. — Это неправда, — вымолвила служанка, однако Рейнард видел, как живо скачут мысли в её глазах. Она не смотрела сейчас на Кируса. Возможно, чтобы тот не мог заметить такое, чтобы выгадать себе больше времени. И рыщущий лишь улыбнулся шире — пахло не только ядом, но неуловимо страхом добычи.       Монарх же сжал на подлокотнике руку до побеления, но глубоко вдохнул и выдохнул. Несколько секунд для раздумий.       По крайней мере, отмахиваться от сказанного не мог как и позволить себе вспылить. — Это серьёзное обвинение, — изрёк он, будто подвёл промежуточный итог и утвердил своё желание именно разобраться в безобразии, что происходило. Посмотрел на служанку: — Олкион, что ты об этом скажешь? Ты правда вчера сделала нечто подобное? Пусть оно может быть и не таким, каким показывает Рейнард. Скажи мне. — Я не знаю, о чём он говорит, — девушка повернулась к нему, сделав выбор: отрицать. Потому что не успела придумать ничего иного к тому, что вскрывал и выволакивал южанин. Как безопасно обернуть всё в менее виновное действо. — Правда не знаю. И он первый подошёл ко мне.       И её словам Кирус поверил легко, принял её заявление — выдохнул через нос и обратил суровый взор к маркграфу. Однако тот уже был готов безжалостно разбить и чужие слова, и чужую привязанность. — Остальные слуги и леди Жоселин уже сказали, что та служанка вела себя очень странно весь день. Будто бы не она вовсе. Поэтому моя версия точно, — он выгнул алую бровь и тщательно выговорил, — возможна. Но есть у меня не только косвенные свидетели, но и нерушимые доказательства. В одной из комнат, выделенных для их нужд, есть тайник. С ядами. Тайник сделан на заказ и никто об этом не знает во дворце, — кивнул Кирусу, когда тот встрепенулся внезапно на троне. — И по тому количеству трав и приспособлений, — коротко хмыкнул, — выбор и назначение ядов очень большое. Самое разное. Готовят их они, потому что парочка свежих там стояла. Больше некому.       На сей раз король чутко скользнул к Олкион светло-карими глазами — это-то можно было проверить и опровергнуть легче лёгкого. Траерн за троном презрительно повёл губой, наблюдая за зрелищем. Девушка же залепетала: — Это лишь лекарственные травы, — она замотала головой и было ринулась к Кирусу, чтобы просить, но Рейнард держал её по-прежнему крепко: — Это ничего большего. Это лишь для здоровья и блага. Я не знаю, почему лорд Гардог хочет сделать нас виноватыми. И, — она прокричала на весь зал, — он хотел мне что-то подложить, у него в кармане! Но стражники подоспели! Мы ни в чём не повинны!       Рейнард дёрнул её, толкая, неумолимо опуская на пол, чтобы она больше не могла двигаться свободно. Ему не особо нравились такие манёвры. Да и теперь ему стало гораздо проще разоблачать. — Что у тебя в кармане Рейнард? — тут же строго спросил Кирус, но его пальцы нервно скользили по бархату обивки.       Гардог хмыкнул и без промедлений полез за находкой. Он выудил на общее обозрение небольшую вещицу, проговорил: — Полагаю, тут моё слово против её. Это то, — голос звучал спокойно и рассудительно, пока он сам щурился на предмет, — что я вытащил из её же кармана. Возможно, орнамент покажется знакомым, — повёл плечом и перехватив тот, приподнял. — Точно там внутри магия. И косвенно подтверждает злоупотребление той и особой осведомлённостью ещё и в обход вас, Ваше Высочество.       С губ Кируса сорвался глубокий и удручённый выдох. Он помотал головой и провёл по лицу. Для него всё выглядело запутано и непросто. Ситуация с внезапными обвинениями, тайнами. Точно странностями и умыслом, какой мог исходить сразу от нескольких.       Чувствуя его колебания или же нежелание верить даже заочно в возможность предательства со стороны Аресели, Олкион искусно взяла своё слово. Заговорила, храня прежние эмоции, воздействовала на привязанность и защищалась как могла. — Лорд Гардог лжёт, всё это лишь ложь, чтобы опорочить имя госпожи, — она решительно тряхнула головой и подобрала ноги, стоя теперь на коленях. — Он затевает что-то, готовит против вас и готов подставить меня под вашу немилость. Я была вчера в покоях и не знаю ничего об отравлении или прочей нелепости.       Рейнард под её слова улыбался — для неё стоял вопрос не только жизни, но и успеха всей затеи, и она старалась действительно как могла. Звучало довольно складно, однако он здесь, чтобы всё это вырвать и сделать так, чтобы больше ничто не угрожало. Ни стране, ни Кирусу, ни ему с его близкими. На которых те посягнули. Глупо. — Раз уж я лгу, то, — он наклонился немного к той, не сводя серых диких глаз, — тогда что ты скажешь, если я затолкаю тебе в глотку то, что выпила моя жена? — процедил в весёлой и открытой угрозе. — Всё до единого, а?       Олкион не ответила, и это могло дать монарху почву для новых раздумий, а рыщущий продолжал, заметив чужой страх в новом выдохе. Внезапная и вероятная перспектива не понравилась девушке, и теперь она посмотрела в лицо Гардогу. Искала лишь несколько важных ответов для неё: разоблачит ли он наверняка или же затянется всё это на какое-то время, может, дни? Он наклонился к той ещё ближе, запугивая, грубовато схватил за затылок и шею, и это уже король не стерпел. Действие рыщущего резко накалило и без того вязкую обстановку, и Кирус заметил перемену, что прошлось и возмущением, и тревогой за Олкион, пусть та и сквозила крайне призрачно. — Довольно! — рявкнул монарх властно и командно, ударил по подлокотнику и встал с трона. Теперь же он открыто показывал гнев и недовольство всем. — Ты и так слишком много себе позволяешь, Рейнард. Я сыт по горло этими выходками! — он набрал воздуха в грудь, будто хватал терпения. — Я разберусь с тем, о чём ты говоришь, и с жалобами на тебя. Стража, уведите обоих! Сейчас же!       Стражники выглядели не слишком уверенно, однако приказ поспешили исполнять решительно и выученно. Внезапно Хорбун, стоящий всё это время за троном, молча наблюдавший за тем, как Гардог дёргал нервы, выводя на свет крупицу за крупицей, сделал безмолвный и короткий жест своим людям. Те мгновенно взяли королевских гвардейцев на оружие, останавливая их, удерживая на месте. Рейнард посмотрел коротко на Траерна, взором выражая всё: и поддержку, и уверенность, и общее действо; тогда как Кирус опасно медленно и теперь осторожно повернулся к своему соратнику.       Смотрел на него долго и проницательно, пока вокруг растекалось действо близкое к измене. Герцог лишил короля выбора и свободы действа, оставался спокоен и непоколебим. — Траерн, — холодно, бичующе проговорил Кирус, сжал зубы, проступили желваки, и он в гневе покачал головой: — Что ты делаешь? — Я привык не сомневаться, когда лучшие гончие берут след, — хладнокровно ответил Хорбун и перевёл глаза к двоим по центру зала. — Даже если в зарослях ты не видишь ничего.       Король нахмурился, пробежалась неуверенность, и он, медленно садясь обратно, насторожённо и напряженно смотрел на действо. Олкион, получившая ещё один удар — лишилась возможности всё затянуть — теперь смотрела вокруг в подлинном испуге, без наигрывания, дыхание сделалось чаще, глаза бегали. И Гардог лишь жёстче и тише, только для них двоих, заговорил: — Думаешь, меня что-либо остановит? Что-либо, — он скривился, тоже умело играя на состоянии духа, и без всяких шуток обозначал своё своеволие, необузданность, потому что чуял: та уже на грани сорваться самой. — Что я не дойду до конца? Даже если сейчас распорядятся отрубить мне голову, прямо тут, думаешь, я не успею влить в тебя что-нибудь из склянок, что я прихватил? Я не против посмотреть, как тебя скрутит. А потом я или же мои люди займутся твоими близкими: Хесенией, Энио и Аресели. Вы проиграли. Уже.       Олкион вдруг резко схватила его за руку, в которой он ещё держал некий артефакт, и Рейнард ощутил, как магия в том стремительно собирается в тугой узел, как магия вокруг вдруг взвилась, наполняя саму девушку. Очень мощно. Ничего подобного встречать ещё не доводилось, но испуга не пришло. Лишь мрачная радость и напряжённость, готовая к стычке. Мгновения или крупицы того, за которые он успел разглядеть её оскал злобы и ярости, появилось жёлтое мерцание, расползающееся как ядовитый туман, вещь в руке загудела и там, где только что стояла на коленях Олкион взметнулся столб света и толкающего ветра.       И Гардог отскочил в бок, отбросил артефакт подальше от всех, понимая и чувствуя опасность от него, а служанка уже вся затонула в свете, но даже так ему довелось успеть рассмотреть, что та быстро встаёт на ноги. Вспышка не затмила собой весь зал, но яркой стрелой пронзила всё утреннее мерцание, прежнюю чинную обстановку и подобие порядка. Стены, пол, люди окрасились в новые цвета. Движение человека скрадывалось в свете, что начал вдруг и закручиваться вокруг собственной оси — движение волшебства напоминало поток бурной реки, прорвавшейся плотины. Но всё внезапно устремилось к Олкион, что рванула с места. Вперёд к королю. Маркграф, поняв, что та хочет его убить, устремился за той — на него метнулся из ниоткуда поток пламени, целая стена, а девушка вся обернулась огнём. Тот был невероятно жарким — ещё на подлёте Рейнард ощутил, как мгновенно сушит кожу, как воздух, скользнувший в лёгкие, обжигает, пол мгновенно накалился, и он отпрыгнул назад, а потом снова и снова. К ним уже подбегали стражники, и он оттолкнул одного, что вырвался вперёд. Волна едва не опалила тому лицо и начала стихать. А то, чем стала Олкион, уже с криком не боли — ненависти и рёвом стихии, бежала вперёд, желая достичь хотя бы одной из целей. Пусть и ценой своей жизни. «На долго ли хватит магии?», Гардог перехватил у одного из солдат меч, прикидывая, сумеет ли точно попасть тем с расстояния, да и успеет ли добежать визжащая девушка — огонь, рыжий, золотисто-зелёный всполохами, пожирал и её. До трона оставалось метров десять. Всё происходило слишком стремительно — пахло сожжённой тканью, волосами, а в отсветах был прекрасно виден ужас Кируса. Его глаза расширились, фигура напряглась и застыла, не было ни вдоха, ни выдоха. Неверие поглощало большую часть страха. Траерн, спокойно взирающий на всё это, одним движением выхватил у охранника подле трона тяжёлую алебарду, легко взяв ту на плечо, будто секунды не уходили стремительно, и сделал бросок. Точный, выверенный и не менее стремительный — его даже не все заметили, потрясённые зрелищем огненного сгустка мчащегося по залу. Но Рейнард увидел, как тёмное древко с тяжёлым топорищем рассекает свет, исчезая в нём, а потом как сгусток огня толкнуло, остановило — оружие пробило Олкион на сквозь.       Новые хрипы раздались по залу, следом натужный крик, огонь на девушке начал подёргиваться, она сделала ещё несколько шагов, вытягивая руку — всё было видно лишь силуэтами — упала на мозаичный пол. Стала лучше видна торчащая алебарда. Гардог цепко следил за танцующими огнями, судорожными движениями Олкион, а потом ощутил и новую волну магии, прокричал, перекрыл гул стихии и замешательство: — Не подходите к ней! — сам ощерился, осязая будто обратное сгущение волшебства.       И следом сгусток, тело вспыхнули ярче прежнего — белый огонь, всполохи ярких красных искр разлетались вокруг. Пришлось прикрывать глаза от слепящего зрелища, следом всех обдало волнами сухого, удущливого воздуха, несущим запах палённого мяса. Раздалось шипение. Сперва тише, потом громче, а потом всё резко пошло на спад. Огонь уходил в никуда, откуда пришёл, невероятным образом стекаясь в центр, что продолжал гореть. Потух, обнажая чёрные останки того, чем недавно была иноземная девушка. Обратное пламя уничтожило и древко оружия, оплавила топорище, разрушило и каменный пол — тот проело в разных направлениях. Воцарилась почти что тишина — тихо шипело лишь от раскалённого трупа — и рыщущий выдохнул — с одной они справились. А их ещё целых три. И он уже увидел больше, чем хотел сам. Главное, что Кирус теперь мог не сомневаться в сути чужих действий. Его только что пытались убить. Что получилось бы, не будь с ним двоих верных подданных. — Как глупо. Бежать напрямик, — хладнокровно нарушил тишину Хорбун и фыркнул: — Одного удара достаточно. Ты неплохо вывел её из себя, Рейнард, раз она сглупила в отчаянии. — Если я и на кого мог положиться, так это на тебя, Траерн, — отозвался Гардог с поддерживающей уверенностью и поводил головой, пошёл не к останкам, а к отброшенному артефакту. Тот ещё мог представлять опасность. — Да и отличный бросок. Я знаю, как давить на людей. Особенно на тех, чьи умыслы понимаю. И нам нужно спешить.       Герцог повёл бровью и коротко тряхнул рукой, перехватывая меч, а Кирус неотрывно смотревший все эти секунды на обугленный след предательства близких, сморгнул. Он посмотрел вокруг так, будто голова кружилась, и Траерн поддержал его за плечо. — Диас, — выговорил король и бросил взгляд на Гардога — тот ограничился простым и столь говорящим кивком. — Мой сын.