trying to behave (but you know that we never learned how)

      Июль 2015       Суббота, 11-е, 16:10       Пусан, Южная Корея       Чонгук впервые встречает Хван Кансу на пляже, на котором он вырос, любя Тэхёна.       Это жаркий, солнечный, влажный день, и он хочет убить Тэхёна за то, что тот снова вытащил его на пляж, потому что тут слишком тепло, и легкий обдувающий ветерок тоже слишком теплый.       Он всегда плохо справлялся с жарой.       — Эй, ну что ты фигней страдаешь? — ворчит Тэхен, бесцеремонно растянувшись на песке, с взлохмаченными волосами, и выглядит слишком красивым в лучах послеполуденного солнца. — Серьезно, ложись.       — Нет, песок закипает, — Чонгук отказывает ему, кажется, в миллионный раз, потому что как он может лечь, когда просто сидение на нем в шортах сжигает его задницу заживо? Почему у любви всей его жизни нет чувства температуры? Так много вопросов. — И, кстати, пошел ты. Мы могли бы просто остаться дома и поиграть в видеоигры, но нет.       — В Сеуле нет пляжей и вот этого всего. — Тэхён щурится на него от яркого солнца, и если он пытается выглядеть сердитым, у него ничего не получается. Он просто становится похожим на крольчонка. — Я хочу все это запомнить. Не вредничай.       — Не будь мудаком. — Но Чонгук любит, так что это не имеет значения.       Ничто не имеет значения, когда дело касается их с Тэхеном.       Он не из тех, кто жутковато пялится, но когда он украдкой посматривает на Тэхена, то не может не чувствовать это болезненное трепетание в груди, осознание того, насколько счастливым его делает Тэхён. Как красиво он выглядит вот так на песке.       Как будто он был создан для пляжа, создан для солнца и моря, и он влюблен.       Он создан для многих вещей, которых у Чонгука нет.       Он пытается заглушить боль в сердце и сосредоточиться на том, чтобы просто смотреть на море и иностранцев, у которых явно слишком много свободного времени, когда это происходит.       Когда первый шаг к нисходящей спирали его жизни застает его врасплох.       И как ни странно, Тэхён указывает на это.       — Не оборачивайся, — бормочет он, садясь и подбираясь ближе к Чонгуку, и эта близость немного ранит его. Он чувствует себя врединой, но ладно. — Но этот чувак пялится на тебя уже минут десять.       Чонгук приподнимает бровь, его сердце все еще болит, и это не помогает, когда Тэхён наклоняется немного ближе, а он незаконно красив. Удивительно, почему он делает это с собой.       — Кто? — Ему все равно, но он не может просмотреть это. Особенно когда Тэхен выглядит отстраненным, а не дерзким, потому что Чонгук привык к тому, что он дразнит его горячими мужчинами и влюбленностями, но нет, Тэхен просто выглядит немного подозрительно. — Который?       Почему он не может хотя бы раз обрести полное счастье в своей жизни, почему он все время думает об этом и причиняет себе боль…       — Вон тот, — тихо бормочет Тэхён, все еще хмуря брови, что выглядит как скептицизм, и кивает влево так осторожно, как только может, но он неуклюж, и это немного очевидно, думает Чонгук. — Тот, что возле красного зонта. С иностранцем.       Это немного удивляет Чонгука, потому что никто из тех, кто связан с дерьмовыми иностранцами, никогда раньше не смотрел на него. И многие люди смотрят на него по причинам, недоступным никому во вселенной.       — Серьезно? — Он не уверен, приятно это или нет, учитывая, что его сердце все еще болит, и он немного откидывается на ладони, чтобы найти упомянутый зонтик, с большим любопытством, чем на самом деле, потому что это, по крайней мере, отвлекает. — Я не вижу, кто… о…       Мужчину нетрудно заметить, даже для кого-то, кто в целом растерян, как, например, Чонгук, когда его взгляд останавливается на нем, потому что он обнаруживает, что на него уже смотрят, и немедленный, неудобный зрительный контакт портит его настроение.       Становится хуже только тогда, когда мужчина не имеет приличия отвести взгляд от того, что его поймали, просто поднимает губы в сальной, скрытной улыбке, прежде чем повернуться налево и что-то прошептать белому человеку, сидящему рядом с ним под красным зонтом, на который указал Тэхён. Это немного странно, и Чонгук снова поднимает бровь, как будто это игра, потому что жутко смотрящий придурок явно кореец, или если это расизм, то откуда-то из Азии, и это редкость — наблюдать за тем, как иностранцы и местные жители взаимодействуют на пляже.       Но у него нет времени останавливаться на жизненном выборе и увлечениях этого человека, потому что теперь иностранец тоже смотрит на него, и это немного нервирует.       Какого хрена.       — Оу, — бормочет себе под нос Тэхён, и Чонгук в замешательстве пожимает плечами, потому что это хорошо отражает его настроение. Никто так откровенно не смотрел на него раньше, и он знает, что у него красивое лицо. — Ты их знаешь?       — Конечно, нет, — тихо говорит Чонгук и приподнимает брови, но приглушенный тон не нужен, потому что мужчины все равно так далеко. Но все же почему-то хочется говорить тише. Что-то в них действительно не так. — Никогда в жизни их не видел, — делает паузу он. — А ты?       Краем глаза Чонгук видит, как Тэхён качает головой, и это особенно заставляет его хотеть сбежать, когда кореец, жуткий зевак, вскакивает на ноги, и, может, хватит уже пялиться?       Это только немного жутко. И это пляж.       На пляже происходит много всякой дичи.       Но это…       — Он идет сюда, — шипит Тэхен, инстинктивно приближаясь к Чонгуку, и у него едва хватает времени подумать о том, как трепещет его сердце, потому что он прав, а мужчины чертовски жуткие. — Вот дерьмо, — выдыхает он и живет монологами Тэхёна в другой день, когда они не влезают в проблемы из любопытства. И иностранец тоже на ногах и тоже смотрит прямо в их сторону.       Противно.       Жутко.       — Что будем делать? — бормочет Чонгук, не понимая, почему паникует. Это, наверно, потому что Тэхён такой, и они каким-то образом связаны. Мужчины даже не выглядят взлохмаченными или грязными, в них нет ничего подозрительного, за исключением того факта, что они пялились на несовершеннолетнего, ну да ладно. Он не похож на подростка. — Что мы…       — Тише! — бормочет Тэхен настойчиво, и теперь они в пределах слышимости; он даже не может застонать и/или запаниковать как следует, а Чонгук уже разозлился. В любом случае, сегодня он был не в настроении идти на пляж, а теперь что…       Если мне предложат переспать или что-то в этом роде, клянусь богом, держите меня семеро…       — Чон? — Белый мужчина, как ни странно, заговаривает первым американским акцентом, когда они приближаются. — Чонгук? Ты Чонгук?       Чонгук тупо моргает, услышав внезапный корейский от мужчины, и решает, что язык, исходящий от светловолосых голубоглазых людей, просто уродлив.       И он знает его имя.       Какого хрена.       — Эм. — Он видит, что Тэхён немного настороженно напрягся рядом с ним, и это худшее, что с ним случалось. Преувеличение, но ему все равно, к черту этот пляж. — Откуда вы меня знаете?       То, как мужчины улыбаются, немного снисходительно и саркастически, выглядит так, будто он только что спросил что-то очень глупое.       Что само по себе глупо, потому что у него нет на это времени.       Нет ни времени, ни терпения, и это страшнее, чем когда его просили о сексе втроем, потому что они произнесли его имя, и он не готов справиться с этим.       Он задумывается, может, они из его университета, и его сердце немного успокаивается, но потом он понимает, что это тоже глупо. Они не были бы такими жуткими…       — А, у нас было ощущение, что это ты, — добродушно говорит кореец, как будто они старые друзья, и он не уверен, дышит ли Тэхён рядом с ним в этот момент. Интересно, он как-то прославился в Интернете и не знал об этом? Что, если он мем? — Я Кансу. — Как будто ему не пофиг. — Хван Кансу, а это Томас. Будет справедливо нормально обменяться именами, — а потом мужчины смеются и ложатся на песок рядом с ними, и Чонгук готов сбежать.       — Извините, кажется, я вас не знаю, — сухо бормочет он, умеет отключаться, когда хочет, и не пора ли уже убегать? — Так что да, я не могу…       — О, ты нас не знаешь, — смеется Томас тихим пронзительным смехом, и оба парня вздрагивают от удивления, когда он говорит по-корейски, потому что Чонгук уверен, что Тэхён тоже забыл, и у него нет времени заново влюбляться. — Но мы много о вас знаем, так что ничего страшного!       Это утешительно.       — Это не… — неожиданно говорит Тэхён, его голос становится писклявым, как если бы он был напуган, и оба мужчины обернулись к нему. Чонгук прищуривается, глядя, как этот Кансу водит глазами оглядывает Тэхен с ног до головы, какого хрена? — Это не совсем… удобно ни для него, ни для меня. Я надеюсь, вы понимаете. Я думаю, вам лучше уйти.       Чонгуку это не нравится.       По крайней мере, не показывает этого, просто пристально смотрит на Кансу и понимает, что это более жутко, чем должно быть, и сейчас даже не ночь.       — Но дайте нам объяснить, — Томас улыбается Тэхёну, как будто он ребенок, и Чонгуку тут же все это надоедает. — Мы встретили здесь родителей Чонгука. — О, черт возьми, нет. — На самом деле, мы официально встречаемся с ним через несколько дней! Просто хотел проверить прямо сейчас, мы не смогли удержаться. — Это все еще чертовски жутко. — Значит, все в полной безопасности, не беспокойтесь!       Безопасность и его родители не входят в одном предложении.       Чонгук почти хихикает.       — Мои родители? — фыркает он, и это все смешно, потому что как смеют его родители назвать его имя? Белым людям. — Правда, что ли? И что они могли сказать обо мне?       С него хватит.       Он сейчас вернется домой и побьет Тэхёна в Call Of Duty за то, что он вообще затащил его на этот пляж.       Томас улыбается шире. Это немного нервирует.       — Много всего. — И Кансу согласно кивает. — Очень приятные люди.       Ладно.       — Думаю, вы обознались. — Чонгук не может сдержать фырканье, которое вырывается у него из-за хороших людей. — Мои родители не совсем…       — О, да брось! — Кансу ругается, а Чонгук хочет его смерти. Да кто вообще… — Мы выпили вместе, они действительно хорошие! Я думаю, ты сейчас ведешь себя грубо.       Вот урод.       — Как будто вы что-то обо мне знаете, — кисло говорит он, но этот человек задел его. Ему в этом ничего не нравится, и обычно его трудно встряхнуть. — Если вам есть что сказать, скажите это, когда мы официально встретимся. — Теперь это его беспокоит. Он не может остановить словесный понос, но можно ли его винить? — Не беспокойте меня и моего друга, это вообще-то очень жутко.       Какая-то часть его хочет спросить, откуда эти случайные люди узнали, что он будет на этом случайном пляже, и как они узнают его настолько, чтобы понять, что это он, но он не спрашивает. Думает, что ответ ему не понравится.       Его родители ему не нравятся.       — Какой вспыльчивый. — Кансу смеется, как будто Чонгук ведет себя глупо, и с него хватит. Его достала его жизнь и его родители, и он поступил в университет, что это за хрень? — Это мне нравится.       Мне плевать, что тебе нравится.       — Ну да, — начинает он, но прищуривается, когда мужчина снова поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна тем странным, долгим взглядом, который он хочет соскоблить с него. — У меня и моего друга еще есть дела. — Что за дела? Нет у них никаких дел. — Так что извините нас и дождитесь вашей «официальной встречи» со мной, — с горечью цитирует Чонгук и краем глаза видит, как Тэхен встает. — И, может быть, если увидите моих родителей, скажите им в следующий раз, чтобы они не разбрасывались моим именем и лицом. Пошли, Тэ, — добавляет он немного мягко, протягивая руку и игнорируя бабочек, когда Тэхён нетерпеливо хватает его за руку. Ненавидит то, как мужчины следят за движением с этими жуткими ухмылками на лицах, и особенно презирает, когда взгляд Кансу продолжает скользить по Тэхёну: почему его втягивают в это?       Кто вообще эти люди?       Его чертовы родители…       На днях мы с папой встретили хороших людей, и они хотели бы познакомиться с тобой!       Вот черт.       — Напомни мне отречься от родителей, — шипит Чонгук, когда они идут обратно по песчаной дорожке к дому Тэхёна, излишне потрясенные всем происходящим. — Буквально, к черту это.       — Они рассказали тебе об этом? — спрашивает Тэхен, широко раскрыв глаза, и они все еще держатся за руки. — Потому что это было буквально так жутко. Ты видел, как тот чувак смотрел на меня? Я подумал: «Вау, я знаю, что выгляжу как Бейонсе, но сдерживай свои позывы».       — Тэ, ты такой придурок. — Но он все равно разражается смехом, потому что как же может его полюбить этот одинокий мальчик. — Господи. Но да, да, моя мама такая «о, мы встретили этих людей из Америки, и они хотят познакомиться с тобой!» Но я просто подумал. — Его снова тошнит. — Типа, она была под кайфом. Потому что она была похожа на говорящих по-корейски белых людей! И я такой типа «что?»       — Это чертовски странно, чувак, — активно соглашается Тэхён, слегка сморщив нос, и сердце Чонгука немного ускоряется. — Даже так. Если они зачем-то собирались встретиться с тобой, это было просто преследование.       — Вот именно. — Они уже у входной двери, и Чонгук наблюдает, как Тэхен неуклюже роется в кармане в поисках ключа. Я встречусь с любыми сомнительными, жуткими личностями, с которыми мои родители хотят, чтобы я познакомился. — Тэхён такой милый, что он помереть готов. — Официальная встреча, тоже мне. Мои родители, наверное, были под кайфом, ктипа я уж точно не хочу в этом участвовать? К черту это.       — Хардкор, — улыбается Тэхён, наконец, открывая дверь и выставляя знак победы и мира, который проникает прямо в сердце Чонгука и в его чувства. — Заваливайся, если хочешь, на день или два. Избегай жутких Белоснежек.       — Белоснежек.       — Ага! — Серьезно говорит Тэхен, когда они идут по коридору. — Потому что это было жутким преследованием, и я бы не хотел, чтобы ты ввязывался во что-то плохое. И ты вообще видел, как этот чувак… воу, приятель. Это было ужасно.       — Да уж, — панический страх Чонгука немного излишен, поэтому он не зацикливается на этом. — Но так или иначе, это случилось. К черту, к черту моих родителей.       К черту все.       — Да, лучше просто оставайся здесь, пока люди не перестанут таскаться за тобой, — усмехается Тэхён с этой маленькая квадратной улыбкой, и это ужасно мило. — Только я могу за тобой таскаться и побить тебя в PlayStation, дорогой. — И прежде чем Чонгук успевает произнести хоть слово, Тэхен уже мчится вверх по лестнице с громким воплем: — Кто последний, тот дурак!       Влюблен.       Он так влюблен.       Просто качает головой и немного смеется, бежит за ним по лестнице с криком, хотя, по большому счету, он уже в дураках.       И вот так у Чонгука больше нет времени беспокоиться о жутких мужчинах.       И это нормально.