Мириады созвездий

У него на удивление тихий шаг. Даже Кэйа, осторожный, внимательный, не сразу понимает, что в комнате уже не один. Приходится подавить привычный рывок — рука уже потянулась к мечу. Кэйа вздыхает и скрывает эмоции за привычной ухмылкой. — Тень крадется в тени. Вор из тебя вышел бы идеальный, наемник, пожалуй, тоже. Это хорошие деньги, знаешь. — Ох, мой принц, так я тебя испугал. Иногда Кэйе кажется, что Дайнслейф над ним издевается. Сейчас он серьезен, как и всегда, а во взгляде чистых голубых глаз — лишь знакомое тепло и беспрекословное уважение. Как отличный инструмент, не способный обратиться против того, кто держит его в руках. Это обескуражило сразу, едва они познакомились. Это и сейчас вызывает нечто непривычное — растерянность. — Не называй меня здесь так, — Кэйа показательно морщится, а затем падает в мягкое кресло у окна. День выдался сложный. Сейчас и самочувствие соответствующее. Раскалывается голова, ноют плечи, хочется выпить. И остаться бы наедине с собой, но Кэйа смотрит уголком глаза, ловит чужие движения, и понимает, что нет, избавиться от общества Дайнслейфа сейчас не хотелось бы. — Почему ты вообще пришел, кстати? — интересуется он лениво, опуская все же веки. И невольно вздрагивает, когда прохладные пальцы в перчатках касаются его висков. Приятно так, легко, воздушно, словно этого только и ждал. Он массирует кожу, ненавязчиво и осторожно. — У меня дела в Мондштадте. Они не связаны с тобой, но я посчитал, что ты пожелаешь меня увидеть, — последовал ответ. — Посчитал? Хах, наверняка надеялся, да и сам соскучился. Будешь отрицать? — Не буду. Тебе известно о моем отношении. Но и ты сейчас доволен. Мне приятно, что ты меня все же ждал. Ответа Кэйа не находит. Слова застревают в горле, ни одно не кажется нормальным здесь, с ним. Прямота и непосредственность легко блокируют любую шпильку. Дайнслейф этим пугает. С ним рядом не работают никакие маски, слетают, не найдя опоры, колкие шутки. Кэйа порой ощущает себя голым — с него словно содрали все слои и коконы, оставив непривычно обнаженным. Дайнслейф видит глубже, самую суть, и не всегда дает понять, лишь намекает. Но иногда опускает правду на голову, словно карающий меч. При том, что всегда беспрекословно остается на стороне самого Кэйи. Не мешает, лишь наблюдает. Ждет чего-то. Не задает вопросы, но и сам отвечает не всегда. Интригует, жизнь с ним стала куда интереснее, но слишком много серьезного, важного и, казалось, давным-давно похороненного внутри он касался, цеплял и норовил вывернуть так, как сам считал нужным. Или нет? Странное чувство — пытаться поймать на манипулировании того, кто и не думал тобой манипулировать. — Ждал, — негромко выдает Кэйа. Быть честным чертовски непривычно, ровно как и доверять кому-то. Но ощущать, что тебя понимают… что тебя принимают — бесценно. Дайнслейфу он простил бы за это многое. — Я не уйду никуда, — негромко обещает тот, опускает руки и теперь мягко сминает затекшие плечи Кэйи, — теперь, когда тебя нашел. — Да ты романтик, — хрипло смеется Кэйа. — Нет, — тут же следует ответ, — я — путешественник. И мой путь уже слишком долгий. Что-то внутри щелкает — Кэйа не был готов к таким словам, и сейчас снова не готов быть искренним. Но Дайнслейф этого и не требует. Он опускает голову, оставляет на макушке Кэйи едва ощутимый поцелуй. Комок в горле — как предательство самого себя. — Отправился бы я с тобой в путешествие, — неожиданно для себя самого выдает Кэйа. — Однажды, — следует ответ, — непременно.