Мириады созвездий

Сизый дымок почти незаметен в соборе, а вот запах ни с чем не спутать. Душистый, но тяжелый, непривычный тому, кто чаще вдыхает аромат цветущих сесилий, свежих яблок, сладкого вина. Чужеродный здесь совсем, монахини, как правило, не курят. Все, кроме этой. Поздно вечером в огромном зале под высоченными сводами непривычно пустынно, огни приглушены. Как будто заброшено все! Венти усмехается — нет, в Мондштадте так тепло относятся к Архонту, несмотря на то, что тот почти и не показывается в городе. Люди оценили подарок — свободу. Розария издали похожа на каменное изваяние — точеные черты, изящная поза, а ведь сидит, развалившись на лавке, закинув ногу на ногу — вон какие длинные! Осторожная, внимательная, чуткая — стоило подойти чуть ближе — уже повернула голову. Взгляд острый, как те кинжалы, что прячет под одеждами. — А, бродяжка. Венти морщится болезненно. Подцепила же прозвище у неугомонной Паймон! Как его только не обзывали раньше, но совсем уж неприятно, когда красивые женщины обращаются к тебе столь неуважительно. — А можно ли курить в соборе, сестра Розария? — он подмигивает ей, а затем подходит ближе, садится рядом. С видимой неохотой Розария опускает ноги, принимая более приличное положение. Зря, видок-то еще тот был! Венти догадывается о том, на что способна эта женщина, но никогда она не демонстрирует сверх меры. Она свободна, но не самодовольна. — А даже если нет, что ты сделаешь? Пожалуешься Анемо-Архонту? — Розария хрипло смеется, а затем выпускает ровное колечко дыма. Полумрак делает черты ее заостренными, неотразимыми, словно действительно умелый скульптор постарался. Венти любуется. Давно любуется, еще с тех пор, как заприметил своевольную монахиню в таверне, охотно пропускающую бокал за бокалом. — Для этого его бы найти неплохо, — Венти мягко смеется, крутит в руках неразлучную спутницу — лиру. — Как думаешь, сестра Розария, где можно найти его? — В церкви? — следует ответ тут же. — Ха-ха! — незачем скрывать восторг в голосе, эта женщина вызывает все большее восхищение. — Но здесь нет никого, кроме нас с тобой. И взгляд его она выдерживает спокойно, только крутит сигарету в изящных длинных пальцах, а затем снова затягивается, выпускает струйку дыма. — Верно, — отзывается она. И смотрит в упор в глаза, серьезная такая, снова неприступная, как скала в древних руинах, где когда-то жил беспощадный тиран. — У тебя какие-то проблемы, бродяжка? Почему ты пришел сюда ночью? А что? — хочется спросить. Вызвалась бы помочь, если бы пожаловался? Потребовала бы денег взамен? Дала бы совет? Сердце у нее добрее, чем кажется, несмотря на грозный вид и взгляд-бритву. Людей интересно изучать, особенно когда те нравятся. Красота так быстро уходит, ловить ее надо скорыми движениями, как бабочку сачком, как волшебный момент опьянения, когда вина достаточно, но не слишком много, и мир вокруг ярче и красочнее. — А кто еще может здесь сидеть в такое время, сестра Розария? — Венти хитро усмехается, пальцы его пробегают по струнам лиры, рождая близкие сердцу мелодичные звуки. — Я пришел к тебе. Напрягается от такой открытости, видно же. Глаза сузились — еще красивее стала, как запутанный в острых колючках редкий цветок, добраться, не поранившись — трудно, но как хочется! — А ты против? Рука уже протянута, а шипы в нее пока не впились. Лицо расслабляется, губы чуть дрогнули — она так красива, когда улыбается. — Не против.