Мириады созвездий

Она говорила о правилах, о порядке, о безукоризненной верности незыблемой вечности. Для нее все было предрешено, никакого развития, никакого выбора, лишь холодная, мертвая неотвратимость и неизбежная кара тому, что покушается на вечность. Архонт? И вот это — Архонт Иназумы? Тарталья не спешил обнажать клинки. Они пока что говорили, ровный голос сегун звучал непоколебимо, это не просто уверенность в себе, так говорил и Чжун Ли, и даже Синьора и, конечно, Царица. Но в случае с сегун Райден звучало совсем иное. Словно она повторяла истину, ступить за пределы которой не просто не желала — не была способна. Чем больше слов срывалось с ее совершенных губ, тем больше крепло сомнение. И дело даже не в том, что нельзя быть вот такой — сидеть, чинно сложив на коленях ладони, не моргнув, оставаясь совершенно спокойной, нести ту чушь, что она сейчас говорила. В глазах ее не было жизни. Это так… Знакомо? — Кто ты? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Тарталья смог его осмыслить. Тонкие брови сегуна вопросительно приподнялись. Казалось, она не может понять, как вообще такой вопрос мог быть задан. Тем более от того, кто пришел, на первый взгляд, с мирной целью — ради переговоров. — Сегун Райден, Электро-Архонт Иназумы, — последовал беспристрастный ответ. Это вызвало легкую улыбку. Пока еще осторожную, но уголки губ все ползли и ползли выше, по мере того, как Тарталья осознавал, что его ждет. Во дворце стояла такая тишина, что слышно было собственное дыхание и доносящиеся с улицы отголоски звуков. — Нет, — осмелился все же он высказаться, — ты — нет. А я здесь для того, чтобы поговорить с ней. Не с тобой. Лицо куклы не изменилось, казалось, она его слова даже не расслышала. Не восприняла. Однако руки с колен она убрала, подняла голову. Взгляд больше не казался пустым, в нем легко читалось то, что заставило сердце Тартальи гулко заколотиться о ребра. — Ты можешь попытаться. Но тебе не удастся. Улыбка его в один миг превратилась в голодный оскал. Он наконец поднялся из-за стола, призвал в ладони водные клинки. Тело уже само рвалось в бой — наконец перед ним был достойный соперник. — А мы проверим!