Долбоебы в естественной среде обитания

Разумеется, Котов не забыл, что его отчаянию были свидетели, и не спустил этого с рук. Но если Галине Николаевне он не мог пригрозить отрыванием головы и закапыванием по частям в различных степях солнечного Таджикистана, то Ване мог. Поэтому Ваня ни капли не удивился, когда Котов позвал на перекур. Ваня не курил, Ваня не собирался начинать курить, Ваня вообще не особо любил сигаретный дым, но Ваня без вопросов попрыгал за Костей, когда тот позвал. Курили в гараже, чтобы никто посторонний не стал свидетелем разговора. Сидели на ящиках с инструментами, привалившись к дверям отправленных на осмотр машин, и мрачно смотрели перед собой. Во всяком случае, Котов был чернее тучи, а Ванька просто не спал вторые сутки и потому агрессивно пинал левую ногу правой. — Скажешькомуубью, — скороговоркой выпалил Костя между затяжками. И перед тем, как прикурить вторую сигарету, добавил: — Хоть звук услышу — пеняй на себя. Ваня согласно кивнул. Да кому он что скажет… Ну, разве что можно рассказать, как Котов назвал Майского своим соулом. Это после стольких недель! Или можно поведать местным сплетникам, что Котов провожал Майского до реанимации, и дежурил в больнице первую ночь? Или можно вообще не рассказывать, потому что больно уж зверски смотрит Котов и вращает своими жуткими глазами. Прям здесь разорвет и, если не сожрет с потрохами, то пожует основательно. Ваня пообещал молчать, похлопал грустного Костика по плечу и смылся от греха подальше, когда в голову полезли саркастические слова утешений.

***

В лаборатории грустный-прегрустный Сережа Белозеров с тоскливыми вздохами пересчитывал свои деньги, прежде чем положить их в шкатулку, из которой уже выглядывала наружу толстая пачка купюр. Два месяца, крайний срок предполагаемого секса Котова и Майского истекали, и буквально несколько часов осталось до того, как долбоебы озолотятся и смогут поехать в какой-нибудь Египет, чтобы сорить деньгами в долине Гизы. Даже если Серега прямо в этот момент сбежит из больницы и примчится на работу, долбоебам не хватит времени, чтобы обсудить происходящие между ними вещи. А обсудить есть что… Серега спалил, кто всю ночь проторчал возле его палаты и кто раньше, пока катились в больницу, держал за руку. Шкатулка с деньгами не закрывалась. Вроде бы никто не ставил больших сумм, но в тотализаторе участвовали все сотрудники ФЭС, и Ваня бы не удивился, если бы узнал, что Галина Николаевна тоже сделала ставку; так что хрустящие гладкие или мятые и с заломами купюры, когда-то побывавшие в карманах лаборантов, оперативников, водителей и конвойных, покоились на бархатной обивке и вызывали зависть. Белозеров снова вздохнул. — Как неосмотрительно, друг мой, мы теряем финансы из-за двух… — Долбоебов, — подсказал Ваня, и Белозеров поднял палец вверх. — И все из-за зашоренности умов. Потому что как, он!.. русский офицер!.. — В третьем поколении, — тут же вставил Ванька. — Интеллигент в третьем поколении!.. Человек, у которого на книжной полке стоит томик Керуака, может подставить тылы?.. — Сережа покачал головой и наконец-то бросил свои деньги в общую стопку. Ванька оживился. В самом деле? Проблема только лишь в том, что долбоеб Котов трясется за свою драгоценную задницу? Про оральный секс долбоебы, конечно, не слышали?.. Нет, положительно: вылупились из яйца только перед тем, как набили татуировки, и может, в лучшем случае, с ма-а-алой такой долей вероятности, потрахались с одной-двумя цыпочками, исключительно в миссионерской позе. Или вообще лишь почитали о том, как это делается. — Дебилы! — с чувством сказал Ванька, и Сережка тотчас же согласился: — Исключительные. Котов душу вынул своими страданиями. Ого! Если Майский ссал в уши Круглову и Ване, и то последнему лишь потому что к моменту сливания страданий Ваня и Николай Петрович зачастую оказывались в кровати, в обнимку, с надеждой провести вечер как-то приятнее, чем слушать бесконечный Серегин ор, то Котов, оказывается, жаловался Белозерову? — Сирожа, Сирожа, так вы с Котовым друзья? Белозеров бросил ленивый, такой по-кошачьи ленивый расслабленный взгляд и фыркнул в метафорические усы. Смотрите-ка, потерянный младший братец Майского! Во всем вроде различны: один храбрый и тупой, другой умный и осторожный, а повадки у обоих кошачьи, и смотрят с такой сексуальной ленцой, и едва не мурлыкают, и едва не тянутся за поглаживаниями. Вот кому надо было ушки примерить! — Сирожа, Сирожа, а почему от тебя порохом пахнет? У нас кончились баллистики? Белозеров развернулся на кресле, бросил тоскливый взгляд на деньги, затем на Ваню, затем снова на деньги и наконец в окно, чтобы убедиться, что коридор чист и никакой Котов с топором не впрыгнет в двери. — Майский подкатывал к Косте. Если бы Ваня знал, что Сережа так легко расколется, выманил бы эти сплетни раньше, но увы, увы, сейчас Белозеров не сказал ничего нового. — В том самом смысле подкатывал, чуть ли яйца на колени не выложил. А Майский бы мог… наверное. Ваня даже представил. — Ну и? — Котов его послал. — А теперь страдает? — А теперь страдает, — подтвердил Белозеров. Помолчали. Ваня даже почти вернулся к работе, но почти… Сережа еще не закончил делиться секретами. — Котов не натурал. — Что? И нечего с таким удивлением смотреть: Ванька очень даже не случайно навернулся с кресла. Что значит, не натурал он? Какого хрена не натурал? Так какого жареного финика он ломается почти два месяца? — У него был соул, сосед, и они встречались. Еще до того, как Костя служить пошел. Ваня так и остался сидеть на полу, чтобы больше некуда было падать, а Белозеров продолжал рассказывать, глядя на него сверху вниз и время от времени стреляя глазами в сторону дверей. — Этот идиот, его соул, служил в спецназе, несколько раз контузили, потом отправили в запас. Контуженный на голову соулмейт — такое себе счастье. — А этот соул, — продолжил Сережа, — посчитал, будто сослуживцы про его ориентацию узнали, и решил даже, что это Котов спалил их. И выгнал Костю взашей. А через несколько месяцев повесился. Твою ж мать. Ваня представил, каково было Котову после всей этой истории. А спустя много лет объявляется Майский, весь такой красивый и отбитый на голову, и в агрессивной форме предлагает встречаться, не забывая при этом кричать на каждом углу, какой он натуральный натурал, натуральнее не видали. Козел он натуральный, так вернее будет. Серёжа подал руку, чтобы помочь Ваньке встать с пола, и они вернулись к работе.

***

В некотором смысле ФЭСовцы действительно были семьей. Внутри были свои фракции и коалиции, кто-то дружил крепче, кто-то кого-то сторонился, кто-то служил объектом насмешек для кого-то другого, но в случае нужды — порвали бы друг за друга без всяких сомнений. Даже с теми, кто уволился, связь не прерывалась. Еще в то время, когда Ванька пытался закрутить роман с Таней, они не единожды гуляли с Дашей Максимовой и ее крохой. И Катю Гордееву то Лисицын, то Круглов в кино выгуливают, когда выходит что-то более-менее интересное. Ванька поначалу удивлялся, потом ревновал, а теперь лениво думал: а не ее ли ушки? Если ФЭСовцы оставались семьей даже для тех, кто покинул коллектив, так надо ли говорить о том, что одна лишь мысль, что у одного из коллег в жизни был некоторый пиздец и именно этот пиздец Ванька два месяца пытался расковырять своими попытками в сводничество… — в общем одна эта мысль требовала каких-то действий. Для начала Ванька выложил все, что узнал от Сережи и все, что затем нашел в базах, Николаю Петровичу. Они как раз сидели на кухне и уминали только что приготовленную яичницу с беконом, на паузе стояла документалка про рассвет НКВД, на плите кипел чайник, а в голове — мысли. Ванин сбивчивый рассказ Николай Петрович выслушал внимательно, но после признался, что до некоторых деталей догадался еще раньше из обмолвок и Котова, с которым нередко работал в паре, и Майского, который, оказывается, тоже знал эту историю. Но что хорошего в том, что сложная история двух долбоебов начинает проясняться, если самим долбоебам не хватает ума, чтобы поговорить начистоту? Майский же тупой, как пробка, ему не понять, что Котов тупо боится повторения давней истории. Один тупой, а другой — еще тупее: почему история вообще должна повториться? Пусть Майский тоже спецназовец, как тот, прежний, и тоже отбитый на голову, но старше и опытнее, и уж у этого дурака точно хватит дури, чтобы и жопу подставить, и рот, и не пожалеть, и не полезть в петлю, если что-то пойдет не так, и трястись за свою репутацию он не станет так, чтобы выгнать соула из своей жизни. Поорет о своей натуральности немало — может даже в процесс подставления тылов, но бед не натворит. Ваня с чувством ударился головой об стол, и почувствовал, как на затылок легла Колина рука. В следующий раз Ванька ударился об его плечо. Ване нравилось, как Круглов перебирает его волосы, нравилось что можно положить голову на плечо и наслаждаться теплыми прикосновениями. В одном этом было столько нежности, что хотелось всему миру причинить счастье.

***

Причинял он счастье в компании Сережи Белозерова и, внезапно, Екатерины. Гордеева завезла в ФЭС материалы уголовного дела, которое передавали из ее ведомства, и осталась попить кофе, а, увидев в буфете печальную морду Котова и заебанную морду Лисицына, которому наверняка до чертиков осточертело видеть смертельную тоску друга, Катя накинулась на Ваньку и Сережу, чтобы выпытать у них свежие подробности. Старые она и без них хорошо знала. Выпытала даже без причинения тяжких телесных, хотя Катя могла бы, Ваня в нее верил. Лисицын с Котовым до сих пор жалели, что она перевелась в другое отделение, потому что эти три сапога идеально подходили друг другу по кровожадности. Интересно, а Соколова не ревнует Костика к Гордеевой?.. — Вот это поворот… — Однако шокированной Катя не выглядела. Может, историю о бывшем она знала даже дольше, чем Ванька? Еще через несколько минут она сгенерировала десяток способов примирения двух влюбленных сердец. Способ «побить, запереть в подвале, продержать сутки и дождаться, пока не поговорят по душам» повторялся буквально через каждый другой. Способ «отправить обоих в романтическое совместное путешествие» отмели сразу. Мало того что эти долболебы поживились за счет коллег, так еще и отпуск им оплачивать?! Нашли дураков! Способ «подкидывать Котову от лица Майского и Майскому от лица Котова романтические презенты» тоже пришлось отмести. И тоже из-за денег. Способ «избить одного, чтобы заставить второго страдать» Ванька тут же забраковал, чувствуя, как по спине вновь пробежал холодок липкого страха. Способ «заставить одного делать другому восстановительный массаж» после долгих обдумываний не понравился Сереже. Во-первых, потребуйся им массаж, пока они находятся в конторе, они побегут к Вале. Во-вторых, морг — не самое подходящее место для романтических приключений. Хотя Ванька бы с этим поспорил: это для нормальных людей не романтическое, а у них — долбоебы! Был еще способ, который предусматривал совместную пьянку, и, в ходе пьянки, игру в карты на раздевание, или в «я никогда не», или в «правду или действие», или и в то, и в другое, и в третье, главное, чтобы долбоебы сумели поговорить хотя бы благодаря заданию, а там и пососаться, и сделать массаж, и станцевать эротический танец — и чего там еще пьяные душеньки пожелают. Но тут возникали сложности: если Ваня и Круглов еще могли бы забухать с Майским и Котовым, то тащить за компанию Гордееву и Белозерова было не самым хорошим решением. Спалятся же… Вот тогда точно спалятся, если вдруг еще кто-то не в курсе. А Николая Петровича наверняка смутит, что у его нежности к Ваньке могут быть свидетели. Еще можно было подтасовать графики так, чтобы вынудить долбоебов работать вместе. Или внедрить куда-нибудь под прикрытием, только заранее убедиться, что поблизости не окажется никаких маньяков с химоружием. Напоследок Катя предложила найти кого-нибудь с маленьким ребенком, вроде той же Даши Максимовой, и чтобы Костя с Серегой посидели несколько часов с крошкой, пока мама ездит в поликлинику или по магазинам. «Забота о маленьких детях, — наставительно заметила Катя, — выматывает хлеще сдачи нормативов по физподготовке».

***

Вышло, правда, не совсем так, как запланировали. В честь премии решили погудеть и арендовали загородный дом, но еще в начале празднования обнаружилось, что некоторые не самые честные сотрудники в лице Антоновой, Шустова и Белозерова прихватили с собой детей. И если сынок Игоря был достаточно взрослым и мог занять себя сам, а Валины девочки сами отправили Валю отдыхать и теперь мирно играли друг с другом, то с Белозеровым-младшим пришлось повозиться. Возился Ваня, потому что Игоря и Сережу Рогозина срочно увезла на работу, а предательница Катя, предложившая этот загородно-детный план исчезла в компании Лисицына и Соколовой, едва Сережин сынок начал капризничать. Так что пока Круглов, Майский, Котов и Антонова культурно отдыхали с шампанским и водкой, Лена Шустова и Ванька стояли на ушах. Иногда в прямом смысле. И Ваня в который раз возблагодарил природу, что он, в основном, не по девушкам, потому что завести себе такое же орущее сопливое счастье он бы не хотел. Когда самых младших уложили спать, Ванька присоединился к пьянке, но к тому времени все наклюкались достаточно, чтобы легко понимать друг друга, но Ваня чувствовал себя так, будто на Луну прилетел и встретил там марсиан, говорящих не меньше чем на венерианском. Поэтому, опрокинув в себя несколько стопок подряд, чтобы нагнать остальных, Ванька набил рот салатом и тарталетками и прижался поближе к Николаю Петровичу. Разговор за столом шел о соулах, но шел загадочно, ковыляя, кружа походкой заправского пьяницы, потому что долбоебы избегали признавать родство их душ, Круглов и Ваня пытались не спалиться, но несколько раз то один, то другой произносил что-то вроде «у нас дома» или «в нашей спальне», на что все собравшиеся делали стеклянные глаза и старательно пропускали оговорки мимо ушей, а Валя Антонова, что все знали, со своим мужем вообще не являлись соулмейтами, и потому она нередко переживала, что однажды Степан найдет свою предначертанную. В общем разговор шел походкой пьяницы, и потому Ваня старательно напивался, чтобы улавливать суть, и не сразу заметил, как Серегина ладонь незаметно приблизилась к пояснице Котова и коснулась — наверняка еще невесомо, едва ощутимо, а потом легла на бок. Костя не пошевелился — он во всю спорил с Николаем Петровичем, а потом оба разразились «увлекательным» перечислением ощущений, которые испытываешь, когда умирает соул. Ваня с Валей переглянулись, встретились взглядами с Майским и без вопросов выпили еще по одной. Сережина рука уже не на боку у Кости лежала, а на ноге, между бедром и коленом и успокаивающе поглаживала каждый раз, когда Котов открывал рот. О чем потом шел разговор, Ваня почти не замечал. Он то дремал на Колином плече, так что Коля даже обхватил Ваньку за талию, потому что Ванька то и дело норовил соскользнуть со скамьи и рухнуть на пол. А когда не дремал, Ванька следил за ладонью Майского. Когда поглаживания стали настойчивее, Костя перехватил Сережино запястье, а потом пальцы сплелись, и подушечкой большого Майский продолжал вычерчивать узоры. Ванька лишь немного очнулся, когда Котов рявкнул на Майского в очередном споре: — Твоя натуральность сильно преувеличена! На что Майский тут же ответил: — Да ладно! А тут кто-то, хотя бы один из нас пятерых, действительно натуральнее натурального, а? Котов моргнул и обвел всех шокированным взглядом. В общем-то, Ваня тоже удивился: за Валей он бисексуальности не замечал… Он как-то даже не думал, что замечать надо. Так можно, что ли? А с кем?.. О боже!.. А что, если ее родственная душа сама?.. О боже. А Майский между тем, распалившись, продолжал: — Назовешь меня пидором, закопаю в самом темном лесу, и никто меня не выдаст. Эй, Тихонов, как это называется, когда, ну, и так, и так… бисексуальность? Вот я это самое, попрошу записать. Так что выбрось весь тупой бред из своей тупой головы. Ваня ударился лбом о Колино плечо. Дебилы романтичные, где ж Майский так научился признаваться в любви, и как он еще дожил до своих лет с такими умениями? Если бы Ваньке так признавались в любви, Ванька бы уже бежал, теряя тапки, и направлялся отнюдь не в сторону признающегося. Вот и Котов не ответил словами, но ответ был написан на его лице, и на мгновение Ваньке сделалось по-настоящему страшно. Они же убьют друг друга и свидетелей! Зверской мордой Котова можно армию напугать. Выпустить в одиночку против целого легиона, и через минуту получить кучу брошенного на землю оружия и обращенную в бегство толпу. — Я серьезно, — продолжил Майский, на которого агрессивная мина вообще не подействовала, — я тебе не случайно при всех говорю, что я не собираюсь в кусты прятаться, если что. Для меня все серьезно, я хочу по-нормальному, знаешь… как люди. — Какие блять люди? — не выдержал Котов. Он вскочил на ноги и оттолкнул Майского. — Я сплю во флигеле, ясно? А ведь сейчас уйдет спать, и накроется медным тазом очередной план по сведению долбоебов. Ванька сник. Всегда они так: только приблизятся к точке X, как вновь по сторонам разбегутся, словно магниты с одноименными полюсами. Два долбоеба, такие отважные в общении с преступниками и такие тупые и трусливые, когда дело доходит до чувств. — Костя, помнишь, что ты мне проспорил? — уточнил Круглов, и Ванька вновь завращал головой. Проспорил? Что проспорил? Как проспорил? А на что спорили? Котов кивнул и вышел, слегка пошатываясь и ворча что-то сквозь зубы. Серега поднялся на ноги через три минуты. Ровно три, не больше не меньше, Майский по часам засекал. — Я помню, что я тоже проспорил, Коль. Но ты мухлюешь. Однако спасибо. Серега по-кошачьи мотнул головой, и Ванька подумал: где, блять, сраные ушки? Они были в лаборатории после эпизода с клубом, Ванька чистил их от пыли и снимал микрофоны. А куда они делись потом? Потому что кажется, что какой-то косоглазый долбоеб свистнул их на долгую память… Еще через несколько минут Валюша ушла спать в комнату к детям, где, наверное, уже давно спала Лена. Ваня с Колей тоже засобирались. Окна той комнаты, которую они облюбовали для сна, выходили во двор и, соответственно, на флигель, и потому, когда Коля подвел Ваню к окну, Ванька тут же заметил два силуэта за светлыми занавесками, которые сначала выясняли отношения, всплескивали руками, хватали друг друга за локти и вскидывали кулаки, а потом успокоились. Косте приходилось немного задирать голову, чтобы смотреть Сереге в глаза, и потому Серегина ладонь скоро оказалась на Костином затылке. — И это подействует? — удивился Ванька. — Можно было с самого начала оставить их наедине и они поговорили бы? Или это после того случая… в клубе? Коля покачал головой. — Косте нужно было время, чтобы вновь пережить воспоминания о прошлом и поверить, что история не повторится. А Сереге требовалось еще больше времени, чтобы признаться самому себе, что ему правда нравится мужчина. И ему нужно было открыться перед нами, чтобы Костя поверил, что все серьезно… …Потому что он думал, что в тот, прошлый, раз, соул тупо использовал Костика и потом его же обвинил во всех неприятностях? — А еще Костя поспорил, что сможет пообщаться десять минут с первым вошедшим и не подраться при этом. Ваня перевел взгляд с довольного Колиного лица на флигель и обалдел: на фоне белых занавесок целовались два силуэта. — Кажется, там выключатель сломался, — с сожалением добавил Коля и вытащил из кармана… выключатель. — Все для тебя. Ванька фыркнул. Два силуэта на фоне белых занавесок показывали в сторону дома средние пальцы. Ванька фыркнул — и отошел от окна. Он добился своего: долбоебы додолбоебились до первого поцелуя, дело чести окончено. Ваня фыркнул — и подцепил пальцами футболку.