Долбоебы в естественной среде обитания

Мир стремительно катился к херам. Несся вперед с залихватским гиканьем, размахивая нагайкой над головой, словно опричники Ивана Грозного. И Серега Майский, позывной «Весна», катился к херам вместе с миром, как бы ни пытался остановить на скаку коня и пойти против толпы. Он дожил до тридцати четырех, легко обойдя кризис какого-то возраста, который ему обещали еще пять лет назад. Вот только с каждым годом все чаще его подружки уходили к другим со словами «Ты классный, Сереженька, но понимаешь, я встретила его». Тогда как свою родственную душу Серега так и не нашел. И вот мир покатился к херам, возраст по паспорту к тридцати пяти, повышений по должности не предвиделось, и смерть все еще ходила вокруг, едва не беря за руку. Погибнуть от рук преступника или от рук моджахедов — не такая уж великая разница, когда… …Мир катился к херам. И вот он, Серега Майский, позывной «Весна», майор милиции и в прошлом спецназовец ГРУ, заправский ловелас, в чьем списке сотни имен, вот он, человек, для которого найти подружку — дело пяти минут, вот он, Серега Майский вдруг почувствовал себя одиноким. Серега взял дело в свои руки, едва пришел на работу в ФЭС. Он сразу понял: его нареченная будет работать здесь. На эскиз первой татушки ушло три ночи — в первую Серега увидел картинку во сне. Уроборос — символ вечности, китайский дракон — могущество, мудрость и сила. Самое то, что доктор прописал. Свеженабитую татуировку он прицельно спалил нескольким сотрудницам ФЭС. Хуй там плавал, нареченная не объявилась. Это вне рабочих стен одна из подружек кокетливо призналась, что тоже набила китайской дракона, пожирающего свой хвост. Но дракон был не тот, и место не то, не совпадали ни контуры, ни штриховка… И девушка выскочила замуж через семь месяцев после последней встречи. Серега не сомневался, что родственная душа объявится. Даже в Кате Гордеевой подозревал свою нареченную. Катя смотрела на татуировку нечитаемым взглядом, хмыкала и ходила в кино с другими. А ведь должна была — непременно должна была! — знать, как скоро покатится к херам привычный Сереже мир. Третья агрессивная клетка мозга в компании Лисицына и Котова, суровая кошечка рысь… Девчонки шептались, что у Кати кто-то есть — возможно, даже служебный роман, — но Серега так и не понял: романила Катя с кем-то из Кость или с Колей? Лучший друг Коля на прямой вопрос ушел от ответа. Лучший друг Коля, который ухаживал за Галей и за Катей одновременно, и вдобавок за Валей Антоновой — за компанию, лучший друг Коля с которым давно ли прохаживались насчет пидоров, когда делали обыск в гей-клубе, и который плевался, когда два раскрашенных долбоеба засосались у них на глазах, этот лучший друг Коля однажды спросил, какую музыку слушает Ваня Тихонов, и Сереге еще тогда бы понять, в какую жопу катится мир… Но даже при виде Тихонова с коробкой козуль, Серега еще не понял. Мир понесся быстрее, гиканьем оглушило, нагайка засвистела в воздухе, и Серега знал, что должен понять. Но не понял. У Котова на груди парил тот же коршун, которого накануне набил Серега. У Котова на бедре тот же дракон пожирал свой хвост. Обе татухи Серега увидел во сне, и хотя бы одну из них ожидал увидеть на своей соулмейтке. Не две сразу. Не на мужчине. Серега помнил те времена, когда быть пидором было равносильно прощанию с жизнью. Сначала, правда, с зубами, потом с целостью костей, с почками, с яйцами, мочевым пузырем… Серега сам когда-то лупил пацанов, которые вели себя не по понятиям. И после, в армейке, будучи сержантом сделал все, чтобы одного из новобранцев перевели в другую роту — новобранец подглядывал за ребятами в душевой. Серега ненавидел пидоров и не желал иметь с ними ничего общего. Но татуировки имелись. Штрихи, черточки на коже, издевательски чернели, и Серега бесился. День, другой, третий. Серега ненавидел пидоров и вместе с ними весь мир. Котов отвечал ему тем же. Мир стремительно катился к херам и лишь через несколько недель Серега приметил слона. Слон был мелким, белобрысым, с говномузыкой в наушниках и тупыми шутками, слон вылезал из Колиной машины ранним утром, выглядел сонным и неприлично довольным. Но это был слон, и тогда Серега сложил музыку и козули и получил пиздец. Мир докатился до херов и задорно вертелся на кончике.

***

Серега влюбился через несколько недель. Он был пьяный и на ногах не стоял, зато лежал на полу, придавленный весом Котова, и пальцы Котова сжимали воротник черной рубашки так сильно, что ткань трескалась. Котов шипел от ярости, из его глаз едва пламенные стрелы не летели, локтем он Сереге в живот упирался и давил, давил, шипел, едва слюной не брызгал… А Серега влюбился. Было бы все так просто, еще бы в тот день переспали, но просто не было. В штаны к Косте Серега, конечно, залез — получил по яйцам, по зубам и в живот. И уже позже, когда сплюнул кровь и умылся, когда сидели за столом над стопками водки и криповая ушастая тень от блядских кошачьих ушей на Серегиной голове падала на стол, Костя зарядил еще один удар — по Серегиному самолюбию. Он, Серега Майский, позывной «Весна», казался Котову ничуть не лучше уебка бывшего, про которого Котов даже говорить не мог без гримасы отвращения. В первую минуту Серегу даже не удивило, что этот бывший был. Это потом, даже не в этот день, вскипит, что Котов, оказывается, заднеприводный, что был кто-то, кому он с радостью представлял жопу, а перед ним, перед Серегой, корчил невесть что. А в ту минуту расстроенная Костина морда расстравит душу, захочется дать по зубам этому бывшему, из-под земли достать и на кулаках объяснить, кто он после этой истории. Разве что упоминание смерти этого бывшего остудит пыл, заставит взглянуть на Котова другими глазами. Он потерял соулмейта — с этим многие сталкивались, и каждый до конца дней нес на душе крест. Родственных душ может быть много, говорят, едва ли не по десять штук на единицу человека, а каждый как неизгладимая часть. Потеряешь соула — потеряешь частицу себя. Серега глазел на Котова, сидящего на противоположной стороне стола, смотрел в злобную морду с грустными глазами и понимал отчетливо: приехали. Мир скатился к херам, Серега — к позорной влюбленности в мужика. К позорной безответной влюбленности.

***

Лучшему другу Коле нигде не жало сочувственно хлопать по плечу и убеждать, что эта глупая история скоро забудется, а после подтасовывать планы своего белобрысого слона-купидона и поддерживать шумиху вокруг тотализатора. И Серега не был уверен — совсем вот не был уверен — на что поставил бы Коля, если бы Серега сам не попросил сделать ставку. И нигде не жало Кате Гордеевой одной рукой подливать водку в стопку расстроенного Котова, а другой — чатиться с вихрастым мелким засранцем, который наверняка мнил себя величайшим комбинатором после Бендера. И Белозеров наверняка был в деле, и — Серега нисколько не удивился бы — если бы второй Костя и Игорь, и Юлька, и Лена, всей дружной компанией участвовали в спецоперации по сведению двух тупоголовых родственных душ. Мир скатился к херам, и Серега сатанел, стоило ему заметить поблизости кого-то из бурной компании идиотов. К Котову это не относилось, Котова Серега видел бы с утра до вечера и ночью, даже не прерываясь на сон. На Котова он бы слюни пускал, на руках бы носил, если бы Костя позволил. Если бы Котов хоть изредка улыбался Сереге, мир стал бы намного прекраснее, но мир был херов, Костя угрюм, и на душе что-то ныло.

***

После клуба стало ныть по-другому. Умники в белых халатах сказали бы, что виновата психосоматика, и что древняя магия родственных душ давно обуздана, сидит на цепи, декоративная, как болонка по сравнению с волкодавом. Но если бы спросили Серегу — Серега сказал бы решительно, что все дело в магии. Только благодаря соулсвязи он вообще выжил, и после, придя в себя в реанимации, точно знал, что Костя рядом. Даже сомнений не было. Магия не исчезла, магия не сидела на цепи и не превратилась в игрушку, магия, возможно, стала только сильнее. Котов спал в коридоре подле дверей в палату. Серега его не видел — разве что слышал, как что-то говорит медсестра, отправляя домой. Но, даже не видя, он легко представлял, как Костик сидит, откинувшись затылком на стену, и хмурится складка между бровей, сцеплены в кулак руки… Сереге не надо было видеть, чтобы знать это. Ему было нечем заняться: капельница не беспокоила, в коридорах тихо хлопали двери, шаркали ногами усталые медсестры… Серега прислушивался к тем ощущениям, которые касались Котова, и чувствовал себя даже более здоровым, чем был до отравления. Наверное, в какой-то миг он все же задремал, потому что, проснувшись, обнаружил, что Костя не спит — Костя привалился к косяку и смотрел на Серегу нечитаемым взглядом. Под больничным халатом пряталась красная майка, измазанная в пыли и в чьей-то крови, на плохо отмытом от грязи лице виднелись разводы. Костя смотрел исподлобья, взгляды встретились, и Серега сглотнул. — Спасибо. Было бы за что благодарить, Кость… Если бы тогда, в клубе, Серега был собранее, хрен бы их заманили в ловушку, но его развезло и от вискаря, и от близости Котова, и от возможности беспалевно лапать его за жопу, прикрываясь производственной необходимостью. Долапался… Серега хлопнул ладонью по одеялу, и Котов отклеился от дверей, одним движением пересек палату и опустился на стул рядом с кроватью. Говорить было бы больно — Серега даже не пытался, но — спасибо магии — Котов все верно понял без слов. Хотя бы раз в жизни понял Серегу без дополнительных разъяснений, тупоголовый Серегин кретин. Возможно, впрочем, Котов в этот момент тоже думал что-то не самое лестное, но какая разница… Котов опустился на стул рядом с кроватью и коснулся Серегиной ладони своею, а после пальцы сплелись так крепко, что не поймешь, где кончается твоя рука и где начинается чужая. В сон тянуло, в спокойный и крепкий сон здорового человека, Серега недолго сопротивлялся этому желанию, и, уже заснув, он почувствовал, как прогибается матрас и сдвигается подушка — как удалось заснувшему Косте при этом не навернуться со стула, Серега будет гадать, когда проснется. Костина голова лежала возле Серегиной груди, руки обнимали руку и на ощупь ежик Костиных волос оказался мягким, Котов льнул под эту ласку, пробормотал что-то ласковое — видел во сне подружку или бывшего? Или все ж таки знал, что по голове гладит Серега?.. Этого Серега тоже не узнает, потому что Котов проснется, когда начнется обход, и свалит из больницы сразу же, как узнает мнение врача о Серегином здоровье. Потом подтянутся другие: Коля и Валя приедут первыми, Юлька заглянет с плюшевым мишкой, похожим на милипиздрического Лисицына, уже к вечеру в палату зайдут Игорь с Леной и Белозеровым и у каждого по мешку фруктов… Принесут вагон слухов, расскажут о подробностях задержания, перескажут и изобразят в лицах допрос подозреваемых, и уже полунамеками, оговорками и тактическими паузами дадут понять, как сильно переживал Котов, и каким поникшим бродит по коридорам ФЭС, так что не пора ли, мил человек, что-то с этим решать… После выписки Серега не поехал домой. Дома было бы темно, прохладно, и холодильник пустовал. Возможно, в нем даже что-то успело сдохнуть. Серега не поехал домой, потому что там было одиноко. Вместо этого он взял коньяка, лимона, сыра и колбасы, несколько буханок хлеба и еще какую-то зелень к огурцам — и позвонил в двери квартиры Котова. Строго говоря, Костя мог быть не один. Про его маму Серега знал точно — она гостила в Тюмени. Однако у Кости могли торчать Игорь или Лисицын с Юлей. Костя мог пригласить девушку или вообще не быть дома. Но все же Серега позвонил и дождался, пока Котов откроет. Внутрь он впустил без глупых вопросов, но выпить наотрез отказался. Поэтому пили чай. Однако даже трезвость рассудка не помешала им завалиться в одну постель. На душе было пакостно, Серега глазел на Костю украдкой, но встречаться с ним взглядом было неловко. К щекам приливало, сердце екало — не иначе как магия… Хотелось обнять Костика крепко-крепко и чуть ли не слиться с ним воедино, чтобы чувствовать каждой клеткой кожи. — Тактильный голод типа, — пояснил Серега, когда Костя дернулся от объятий. Они еще не лежали в кровати, они пока только сидели на ней, но речи о том, чтобы разложить диван, не шло, и Серега решил: у него есть шанс. Наверняка Косте тоже хочется прикосновений. — Как будто, знаешь, чешется что-то, — продолжил Серега, приближаясь к Косте и накрывая его ладонь своей. — Мыться не пробовал? — Это все соулсвязь. Серега ждал, что Костя начнет отрицать их связь, но Костя промолчал. — Тактильный голод, — повторил Серега. Костя сжал пальцы. Тактильный голод, да. Именно он. Серега хмыкнул, предвкушая, какие горизонты открывает перед ним признание Костиком жажды прикосновений. — В штаны полезешь — выпотрошу, — пообещал Костя, укладываясь на спину, и потянул Серегу за руку. — Рядом ложись. — А в клубе обещал, что выебешь, — припомнил Серега. Обещал ведь? Костя фыркнул и скривился. Они обнимались неловко, как малолетние девственники. Серега словно воочию увидел, как лет адцать назад обнимался со своей первой девушкой, и точно так же лежали, как два бревна, не зная, надо ли положить ладонь друг другу на бедро и можно ли поцеловаться или еще полежать… Кто бы подумал, что Серега Майский, позывной «Весна», будет чувствовать себя таким же неопытным девственником, когда за плечами столько лет сексуальных побед? У Кости были полные губы, которые хотелось поцеловать, и горячее тело под майкой и трениками. Серега не полез к Косте с поцелуями, и руку со спины не убрал, не сместил ниже на упругие ягодицы, и за это был вознагражден кривоватой улыбкой. Объятия стали крепче, и на душе разлилось тепло. Когда Костя накинул сверху одеяло, Серега почти спал, разве что сквозь сон поймал за руку и потянул на себя.

***

А проснулся от того, что над ухом звякнули ключи. Серега неохотно снял с себя Костины руки и перевернулся на спину, чтобы, открыв глаза, увидеть застрявших в дверях комнаты Игоря и Белозерова. — А вы что тут забыли? Эти двое переглянулись: один большой, как медведь, другой — изящная лисица, разве что без ушей и хвоста. В руке Игоря качалась связка ключей — ну конечно, Костя выдал друзьям по комплекту на всякий непредвиденный случай. Вообще-то Серега тоже дал Коле ключи от своей квартиры, поэтому есть все шансы однажды поутру проснуться и увидеть за монитором ноутбука вихрастую макушку Тихонова. — Я не понял… — Игорь перевел взгляд с Кости на Серегу и обратно на Костю, — мы думали, что вы продержались два месяца — деньги приготовили, чтобы проигрыш отдать, а вы… Серега отогнул одеяло, поблагодарив себя, что поленился раздеться перед тем, как завалился в кровать. Белозеров закатил глаза и повернулся к Игорю. — Ты понял, коллега? Игорь ответил кивком. Что он понял и что надо было понять, Серега не знал и не хотел бы знать. Он просто встал с кровати, потянулся и, отодвинув этих двоих, вышел из спальни, а за спиной услышал горячий заговорщицкий шепот. Придурки ж… Но за утренним кофе Белозеров поддержал версию о тактильном голоде: при сильном потрясении или болезни хочется чувствовать рядом соула, а Серега едва не умер, спасая Костю, тогда как Костя пережил несколько ужасных минут рядом с умирающим Серегой, поэтому нет ничего удивительного, что им нужна поддержка друг друга. Ряд исследований доказал: эмоциональный и тактильный контакт между соулами ускоряет регенерацию клеток и снижает стресс — не случайно теперь все чаще мужей просят присутствовать на родах, а в палаты к тяжелобольным селят их соулмейтов. Серега с умным видом кивнул: все дело исключительно в регенерации и антистрессе — никакой романтики, никакого секса, только эмоциональная поддержка. Разве что ладонь вспотела, когда коснулась ладони Кости.

***

Если говорить откровенно, они никогда не бывали одни. Стоило почувствовать себя одиноким и обрести соула, чтобы понять: одиноким он вовсе не был. Не в том смысле, во всяком случае. В те моменты, когда Серега не увивался вокруг Кости, он бегал за преступниками в компании Коли, Танюшки или Юльки, или бухал с тем же Колей и его неразлучником, или стрелял в тире с Галей, или гонял чаи с Валей и Леной… Вокруг Кости тоже постоянно крутилась толпа. Иногда толпы пересекались, и Серега находил себя в кино в компании Кати Гордеевой, Лисицына с Соколовой и неразлучников. Впору было задуматься о существовании какой-то общей соулсвязи, которая превращала эту толпу коллег в семью. Нельзя сказать, что неразлучники афишировали свои отношения, скорее наоборот. Это «наоборот» не мешало им приезжать и уезжать с работы вдвоем, вместе обедать, постоянно болтать о чем-то своем, едва ли не планируя список совместных покупок для совместного хозяйства, таскать друг другу кофе в лабораторию и прикрывать перед Рогозиной, когда этот кофе проливался на бумаги. Серега наблюдал за этими отношениями с вытаращенными глазами и единственной мыслью было: «Коля, какого хрена?» «Какого хрена, Ваня» — Серегу не интересовало, Ваня был полон сюрпризов. Но Коля-то, Коля! — это не укладывалось в голове! — Коля сумел так легко принять свои чувства и не париться из-за пидорства? Серега полагал, что Коля намного консервативнее… Черт, да даже узнав о том, что неразлучники ебутся, Серега думал, что это ничего не значащий одноразовый перепихон, и предупреждал Колю, как неразумно портить отношения пьяным сексом — ведь они ж таки блядские соулы, а не пидоры! Он серьезно так полагал! Больше месяца! Даже когда его припрягли собирать новый шкаф для их «гнездышка»! Итак, неразлучники не афишировали свои отношения, но палились по полной. Серега каждый раз охуевал и… завидовал. Если Коле ничего не мешало в полтинник с гаком отбросить предубеждения и окунуться в пидорский роман, то что мешает Сереге, который забыл о комплексах еще в детском саду? Ведь мог бы красиво поухаживать за Костей, как ухаживал за подружками: разве что вместо цветов подарить магазин патронов или смазку для пистолета, а вместо плюшевых мишек или колечек — пару боксерских перчаток. И сводить не в кино, а на ринг… Мог бы звать его выпить кофе, как пьют неразлучники — как все пары неразлучников внутри конторы! — или пригласить на обед в китайский ресторан. Мог бы прикасаться чаще: размять плечи, взять за руку, да хотя бы хлопнуть по плечу! Но Серега будто в бревно превращался, если рядом с ним и Костей оказывался кто-то третий, а третий оказывался буквально всегда! Иногда казалось, что даже если Серега сумеет затащить Костю в постель, в самый ответственный момент из-под кровати вылезет наглая вихрастая морда с беседой о трупных червях! На душе что-то ныло, тяжелое и неповоротливое, как слон. Сереге было стыдно и за свое пидорство, и за то, что за него стыдно. Костя огрызался каждый раз, когда Серега пытался подкатить, и избегал общения точно так же, как до клубной истории. Только каждый раз, перед тем, как прозвучит «пошел нахуй, Майский», в глазах мелькало что-то. И это что-то не давало покоя, как последнее слово в кроссворде на тридцать девятой странице. Найдешь ответ — получишь приз. Серега честно искал, сам, не прибегая к помощи вездесущих советчиков, потому что не хотел делиться этим призом ни с кем. Косте отвратительны отношения с мужиком? Так нет ведь: он же сам рассказал, что такие отношения у него были. Костя боится, что кто-то узнает? Так ведь и Серега боится: могли бы по-тихому, не как неразлучники — а просто поебаться и разбежаться до следующего раза. Костя не хочет подставлять жопу, тогда как Серега вечно пытается за эту жопу схватить? Можно обсудить. Серега с ужасом понимал, что эта мысль не вызывает желания немедленно сблевануть и промыть голову с хлоркой. Может, даже чуть интересно… и рот отчего-то наполняется слюной. Серега не в Костином вкусе? Серега во вкусе всех! Но что тогда? Непонятно, сплошная загадка, непостижимая тайна мироздания.

***

Серега так думал вплоть до того как оказался бухим до звездочек перед глазами. Если бы не Костино плечо — свалился бы на пол со стула. Хотя падал бы — уронил бы на пол Валюшку Антонову — она сидела рядом, и щекотали нос ее духи, а во рту таяло приготовленное Валей заливное. На противоположной стороне стола разместились неразлучники: между ними и листа бумаги не просунешь, до того плотно прижимаются друг к другу. Почти зеркалят позу Сереги и Кости, а все же кажется, что последние будто минус, тогда как неразлучники — плюс. Ваня жестикулирует и легко касается то колен Коли, то рук, но даже не замечает прикосновений. Для него в порядке вещей. Серега бы умер от инсульта жопы, если бы при ком-то коснулся Кости. Ваня то и дело утыкался лбом Коле в плечо, когда смеялся над Серегиными анекдотами. Костя упомянул ремонт, и Коля тут же рассказал, как переклеивал обои и собирал новый шкаф. Ванька добавил деталей — и ведь сразу понятно, что клеили и собирали вдвоем, что это был общий ремонт в совместной спальне. Они разве что напрямую не назвали друг друга соулмейтами, хотя об этом уже многие догадались, и не надели парные кольца. Но ведь очевидно. Они же смотрят друг на друга не так, как Серега и Костя, а по-другому: открыто, влюбленно, улыбаются глазами и губами. Разговор за столом кружился, спотыкался, когда Серега отчетливо понял, в чем разница: неразлучники не боятся. Движение, которым Серега коснулся поясницы Кости действительно было самым долгим движением в его жизни. Казалось, что рука налилась свинцом и отваливается. Но вот пальцы легли на влажную ткань, вот смяли футболку — Костя напрягся и… промолчал. Жест не остался без внимания — Ванька точно заметил, и Серега едва не отдернул руку, но потом вновь вспомнил: неразлучники не боятся. Тогда как он, Серега Майский, позывной «Весна», засунул голову в песок так глубоко, что того гляди увидит кенгуру. Коля и Костя разразились воспоминаниями о той боли, которую испытываешь, когда умирает соул, и Серегу едва не передернуло от неприязни к этому, прошлому, бывшему, о котором Костя говорил осторожно, не называя имени и не указывая на их близость. Коля-то знал, конечно — Серега рассказал по большому секрету, когда кипел и злился от самого факта заднеприводности Котова. И наверняка знал Ванька: если не от Коли, то от Белозерова и Шустова. Валя не знала. Наверное, но это не точно. Серега поймал понимающий взгляд Валюши, потом такой же — Ванин, и выпил. Костя продолжал говорить, и от сказанного комок в горле застрял. Костя ведь чувствовал подобное дважды? В первый раз — после самоубийства бывшего, а во второй, почти тоже самое, в клубе? Серега-то, может, спас Костю от смерти, но не от ужаса, что твой соулмейт умрет на твоих руках, а ты каждой клеточкой тела и каждым органом чувств ощутишь его смерть. Комок в горле встал — и рука дрогнула. Так хорошо дрогнула, что с Костиной поясницы на Костину ногу попала. Серега даже не сразу понял, что теперь гладит Котова по бедру. И что это все видят. Да и… поздно пить боржоми, когда отказали почки. У Костика уши потемнели и кадык дернулся, когда Серега на пробу провел по его ноге. Неловкая пауза повисла всего лишь на пару секунд, прежде чем Валюша начала рассказывать какой-то медицинский курьез. Серега вновь сдвинул руку и теперь уже гладил размашисто, от колена до ширинки, и пялился на Костю в открытую, потому что уши его полыхали как новогодняя елка, и кадык дергался, словно мячик для пинг-понга. Коля деликатно не обращал внимания, Валюша не опускала глаза ниже лиц, только Ванька гипнотизировал Серегину руку, но по долгому морганию было ясно: Ванька не смотрит, Ванька спит. Спит, уютно опираясь на Колю и сложив голову ему на плечо. Серега смотрел на них, охуевал с естественности их отношений, и вдруг понял отчетливо: он больше не завидует. Разве что самую малость, чуточку милипиздрическую, и то лишь потому, что пока не добился той же естественности. Но он добьется. Как зуб дать добьется, потому что, ну… все ведь просто? Надо только выйти из шкафа. — Как самый натуральный натурал в данной компании, — начал Серега, страшно импровизируя и в процессе понимая, что начал не с того. Совсем не с того. Как будто явился на антифа сходку, попутно зигуя и прославляя фюрера. — Твоя натуральность сильно преувеличена! — тут же, как по команде «фас!», выпалил Костя и стряхнул ладонь Сереги со своей ноги. — Да ладно! А тут кто-то, хотя бы один из нас пятерых, действительно натуральнее натурального, а? Котов замер и гулко сглотнул. Ебаный хуй да ведь Котов не знает! Хер поймешь, за что он принимал живописную композицию из неразлучников, прежде чем Серега брякнул правду-матку, но он думать не думал, что это роман. Костя перевел охуевший взгляд с Сереги на Колю, который ответил ему невозмутимым пожатием плеч, на усмехающегося Ваню и на порозовевшую Валюшу. Серега-то знал про всех, просто потому что это лежало на поверхности и булькало, так что с тех пор, как он обнаружил, что внутри конторы не он один такой неправильный, мир катился к херам с веселым задором. А пока Костя охуевал, Серега ковал железо, пока горячо. Позднее он не вспомнил, что именно сказал. Возможно, это была речь, достойная оставаться в веках. Возможно, Серега никогда еще не говорил проникновеннее, и, возможно, прах Цицерона агрессивно вращался в какой-то сфере земли. Но Серега сказал все, что хотел: и про то, что влюблен, и про то, что всерьез, и про то, что не собирается прятаться, как тот, Костин первый. И про то, что больше не страшно — это самое важное. Костя вскочил на ноги и оттолкнул Серегу, но Серега-то знал — знал! — что Костю проняло. По глазам видел и по злобному оскалу, по нервно дергающемуся веку и по сжатым кулакам, что Костю проняло, и именно поэтому он на ходу превращается в берсерка. А еще Серега вспомнил о недавнем споре между Колей и Костей о том, что последний слишком вспыльчивый, когда пьяный, и не способен поддержать беседу. Костя в запале выкрикнул, что сможет разговаривать по-человечески хоть с самым тупым козлом и даже пальцем козла не тронет. Забились на десять минут, и только теперь, после проникновенной речи и вспышки злости у Кости, Серега вдруг понял, к чему был этот спор. Великие комбинаторы накомбинаторили несколько минут наедине. Поэтому, когда Костя вылетел из комнаты, в которой пили, и ушел во флигель, в котором собирался спать, Серега не ждал долго. Чисто формально он тоже проспорил Коле, хотя даже не помнил, о чем спорили, — но, чесслово его-то не было нужды уговаривать, он и сам скакал бы за Костей голодным козликом в поисках сочной травы. Во флигеле ярко горел свет и из стены выглядывали провода от сломанного выключателя. Костя стоял спиной к дверям, у белой занавески до пола, и даже не повернулся на звук шагов. Серега молча встал рядом. Этак они десят минут промолчат, и тогда Костя проиграет спор. Об этом Серега не преминул сказать, и получил нетерпеливый ответ: — А о чем с тобой говорить? Слишком нетерпеливый, по мнению Сереги. — О нас. — Нет никаких нас! — Костя резко развернулся, посмотрел в глаза, чуть задрав голову, а с губ едва не капала слюна, как у разъяренного бультерьера. — Тупой уебок. Хотелось двинуть по солнечному сплетению, прижать к стене и долго и со вкусом орать, чтобы в тупую голову капитана Котова попала хоть одна здравая мысль. Вот и Котов смотрел так, будто хочет подраться, чтобы до синяков и крови, чтобы не думать о сложных материях. Но они же поспорили, они же говорили, что способны на цивилизованный разговор, они же бараны и должны доказать! — Хочу тебя поцеловать. Костя фыркнул. Что-то ожесточенное появилось в сжатии губ, а желваках на скулах, кулаки вновь взлетели, и Серега уже приготовился отразить удар, как Костя протяжно выдохнул и сжал губы еще крепче. Только веки моргнули несколько раз. Серега мотнул головой, но так и не понял: он выдает желаемое за действительное или в самом деле за внешней яростью Котова скрывается растерянность и беззащитность? Серега мотнул головой, волосы хлестнули по щекам, и оказалось очень легко пропустить мимо ушей самозабвенный ор Костика. Костя орал что-то о том, что Серега безмозглый, как дверная ручка, и думает разве что хуем и жопой, и о том, что и куда ему нужно засунуть, чтобы в голове прорезалась здравая мысль, и о том, как Костя его ненавидит, их всех ненавидит, какие они твари и не сдохли бы лучше, господи… Костя орал, и Серега даже согласился с его словами: дебил. Как пить дать, дебил, форменный, эталонный, точь-в-точь по учебнику: как же он два месяца бегал по свету с закопанной в песок головой, если надо было сразу взять быка за рога, подкатить к Косте с патронами, смазками и приглашением в тир и не трястись так за свою репутацию, за которую никогда прежде не трясся. Дебил, самый что ни на есть дебил: Костя ведь сам рассказал о своем прошлом, для того ведь и говорил, чтобы Серега понял глубину пережитой трагедии и извлек урок. А он, дебила кусок, вел себя еще хуже того уебка, когда кричал на каждом углу о своей натуральнейшей натуральности, мацая Костю за жопу. Костя орал, выдыхался, переводил дыхание и орал снова, и Серега нет-нет да пытался что-то сказать, но не находил правильных слов, которые попали бы в цель, а не подлили масла в огонь. Но когда-то же полоса дебильности в его голове должна была кончиться, верно? Слова нашлись. — Давай, Котов, скажи, что я тебе не нравлюсь и мне нужно р-р-раз — и отвалить, забыть к чертям о нашей соулсвязи, потому что ни дружбы, ни отношений, ни секса между нами ты не хочешь, ну… Давай, Котов, я жду, как скажешь — так и будет, давай! Костя резко вдохнул и медленно раздраженно выдохнул. Хрустнули суставы, глаза сощурились, Костя зверем смотрел, как будто мысленно уже выкопал для Сереги одноместную могилку в темном лесу. Рот несколько раз приоткрылся, только для того чтобы губы сжались вновь. — Костя? Котов помотал головой. Глаза поднял яростные, обещающие гром и молнии, если Серега снова покажет себя полным дебилом, но ни гром, ни молнии, ни даже возникновение перед носом самого Зевса не остановили бы Серегу, когда он сделал шаг вперед и приоткрыл рот. Пальцы Котова до боли сжали плечи. Губы пахли лимоном. Губы были шероховатыми, и поцелуй не вышел нежным и чувственным — Костя кусался, и Серега укусил в ответ, каждый из них норовил перехватить инициативу и каждый считал, что должен вести. Хотелось языком забраться как можно глубже, чтобы выбить из мозга всю дурость, вылизать дочиста и оставить благословенную пустоту. Несколько раз стукались носами и раздраженно шипели, прежде чем вновь укусить за губу и протолкнуть в рот язык. Если из дома кто-то наблюдал — Серега был уверен, что двое, как минимум, торчат у окна с попкорном и бутылкой шампанского — то видел всю глубину морального падения Сереги Майского. Но падал Серега с задором: распустил руки, лапая Костю за жопу и за член, и с удовольствием подставлялся под ответные ласки, хотя прежде убил бы, если бы какой-то дурак сунул палец в ложбинку между ягодиц. Положа руку на сердце — фигурально выражаясь, потому что буквально рука лежала отнюдь не на том месте — Серега признал: если Косте приспичит немедленно согнуть в бараний рог и выставить жопой кверху, Серега, возможно, сбежит быстрее, чем натянет штаны. Он не знал о гейской ебле ничего, кроме общеизвестных вещей, и никогда не интересовался специально. То, что происходило между неразлучниками в спальне, там же и оставалось, так что если Серега бывал свидетелем игры слов, интонацией и ухмылок, он никогда их не расшифровывал, поэтому даже речи не шло о том, чтобы пристать к неразлучникам с просьбой о ликбезе по жопным делам. Других источников знаний у Сереги не было, потому что интернету он доверял мало и справедливо полагал, что в последние месяцы весь компьютерный отдел ФЭС отслеживает активность Сереги в сети. Так что, да, если бы Косте приспичило перейти к боевым действиям, попытка объяснений закончилась бы полным провалом, но Костя проявил то, чего Серега за ним в жизни не признавал: мудрость и дальновидность. Налапавшись вдоволь и потеревшись немалой выпуклостью в брюках, Костя все же отстранился и провел пальцем по разгоревшимся полным губам. Серега как воочию представил их на своем члене и потянулся за новым поцелуем, но Костя выставил перед собой руки. — Иди спать, Майский. Этот блядский свет выключается? Блядский свет не выключался. Только если вывернуть лампочку, чтобы завтра вставить ее в рот одного из двух долбоебов — Серега еще не понял, какого именно, потому как долбоебы переопылились и превратились в комплект сапогов. — Иди спать, Майский, — с нажимом повторил Костя, и Серега сник. А ведь так многообещающе все начиналось. Но не успел он и шага к двери сделать, как Костя вцепился ему в плечо.  — Куда пошел? Здесь ложись спать, ебанутый ж ты валенок. Пошел он куда-то, я тебе пойду! Руки распустишь — узлом свяжу и в глотку запихну, понял? Котов ворчал и ругался, и когда запутался в брюках, и когда застрял головой в футболке, и когда рухнул на кровать, пытаясь стащить носки. Серега-то грациознее не был, разве что не ворчал. И лампочку выкрутил. Он подкатился к Котову ближе, по-хозяйски обнял за живот и ткнулся между ягодиц еще стоящим членом. — А если я тебя нагну? — спросил Костя. Тихо спросил, без рычания, явно не чтобы огрызнуться. Значит, и вправду важен ответ. — Нагибай, — согласился Серега. Ну, в смысле, ведь если ему не понравится, они придумают что-то еще, верно? — Только не сегодня. — Не сегодня, — подтвердил Костя. — Нехуй по пьяни в первый раз и вообще… нахуй. Он потерся о Серегу затылком и благодарно накрыл ладонью руку, когда Серега накинул на них обоих одеяло и чмокнул в шею. В эту ночь спалось лучше, чем во многие предыдущие.

***

Утро началось с Белозерова. Нет, точнее утро началось с сонных объятий, ворчания Кости сквозь дрему, долгого поиска штанов и носков, прохладной свежести воздуха и влажности росы. Но едва Серега дошел от флигеля до дома, на ходу просыпаясь и соображая, как неловко будет смотреть в глаза долбоебам и тем более Валюшке, едва подумал, что пара глотков воды и душ утишат головную боль, как на глаза попался Белозеров. Он меланхолично помешивал кофе ложечкой, и каждый раз, когда ложка касалась стенки кружки, Сереге хотелось убивать. Выглядел Белозеров невыспавшимся. — Где Игоря потерял? Они же вместе уезжали вчера… Но если вернулся Сережа, значит, могли вернуться и Игорь, и Катя, и Лисицын с Соколовой, и, о ужас, Галя. А смотреть в глаза Рогозиной, после того как вчера выжрали почти весь бар и после устроенных сцен, Сереге было еще более неловко, чем в глаза долбоебов. — Наверху, принес Лене цветы. — Белозеров закатил глаза, не то указывая направление, не то изображая вселенское раздражение присутствием тупых майоров, но даже не шелохнулся, когда Серега потрепал его по голове, сбивая аккуратно уложенные волосы. — А сам что вернулся? Спал бы сейчас дома у жены под боком. — Пустила бы она без Славки домой, как же… Ах да, Белозеров же вчера тут сына забыл. Ну, оставил. Ну, поручил заботам Лены и Вани. Последнему, конечно, Серега бы и взрослого не доверил, не то что ребенка: он вот Колю совсем испортил, но Коле-то за пятьдесят, а Славке около года. — Сейчас Катерина и Галина Николаевна приедут, — также меланхолично добавил Белозеров. — Ты бы оделся. — Да что они не видали. Белозеров снова пожал плечами. Ну, засосы на Серегиной шее они и раньше видали, правда оставляли их исключительно девушки. А птичку на груди что одна, что другая разглядели со всех сторон, пока проводили сравнительную экспертизу двух татуировок. — Социальные нормы и уважение частной жизни, — со скучающим видом пояснил Белозеров. — Своей шеей ты всем даешь понять, что произошло ночью, но, во-первых, ты не спросил на это мнения Кости, а во-вторых, после этой демонстрации ты уже не сможешь по своему обыкновению сделать вид, что ничего не было. Если бы голова не трещала, Серега бы обиделся и популярно объяснил Сереже, что он о нем думает. Но голова трещала и даже стакан воды ее не успокоил. — Ты охрененно много пропустил, тезка. Ах да, и ночью ничего не было…

***

Солнце едва перевалило за середину своего небесного пути, а все заправские рыболовы уже были водворены в дом, высушены и усажены за чистку рыбы. Серега, который не рыбачил, а дефилировал в плавках по берегу и время от времени нырял в воду, чтобы распугать рыбу и подвесить на Колин крючок ржавую банку или пластиковый стаканчик, тоже обсох, пока носился вокруг дома в поисках Котова. Котов загадочно исчез в середине рыбной ловли: вот сидел на берегу рядом с Колей и переругивался с Тихоновым, а вот только смятая трава осталась. Первая мысль была: сбежал! Серега бы и сам сбежал, если бы вчера крепко-накрепко не решил, что готов к отношениям и больше не хочет скрываться. Но это он решил… А у Кости могло быть другое мнение. Вторая мысль пришла первой на смену, стоило пересчитать участников рыбалки по головам: как бы Костя уехал, если его друзья остались на месте, так же как и их автомобили? Не уплыл же он на другой берег, где можно вызвать такси? Это было бы слишком даже для Котова. Серега поймал насмешливый взгляд Юльки, потом неоднозначно суровый — Кости Лисицына и любопытный — Игоря. Сережа Белозеров постреливал глазками в сторону дома, как будто оставляя подсказки, но Серега на хую вертел такие подсказки, от которых вопросов больше, чем ответов. Так что Серега просто бегал. Поэтому вся честная компания успела переместиться с берега в дом, а затем во двор, где прежде отдыхавшие на солнышке женщины перебрались отдыхать в тень, а напряженно следящие за удочками мужики напряженно склонились над мисками и ножами, чтобы почистить и порезать наловленные сокровища, прежде чем Серега отыскал Костю. Котов нашелся в той комнате, где вчера пили, но сегодня в его руках не было стопки, бутылки стояли под столом совершенно пустыми, а на подоконнике ровной стопочкой лежали чистые одноразовые тарелки. — Чего ты здесь? — Серега подошел к окну, бросил взгляд вниз — вид на берег открывался во всей красе. — От меня прячешься? — Больно нужно. — Костя пожал плечами так равнодушно, как будто хотел сказать: «Кому ты нужен, Серега Майский, позывной "Весна"?» — Подумать хотелось. — А ты умеешь? — не мог не ухмыльнуться Серега и ожидаемо получил сильный удар в плечо. — Научить? Даже орангутанг справится. — Сам ты орангутанг, — деланно обиделся Серега, но сел рядом, может, даже слишком рядом, прям как неразлучники вчера. Котов резко развернулся, взгляды скрестились, и у Сереги перехватило дыхание. Мог бы — непременно полез с поцелуями. Он и сейчас бы мог, но ведь испортит все, неминуемо испортит. Это же дело такое… сначала спросить. Вместо него спросил Костя. — Не жалеешь? — Жалею, — вдохновенно ответил Серега и поспешил продолжить дальше, видя, как на глазах грустнеет Костя. — Жалею, что я дебил и ты дебил, а вместе мы ударная сила дебилов, столько времени ебали друг другу мозги, вместо того чтобы поговорить и выяснить, что мы хотим одного. — Кого?.. А. Котов фыркнул, взгляд смущенно опустил, чтобы вновь посмотреть уже с лукавыми искорками. — И не ссыкотно ли, товарищ майор? Как же ты будешь дальше про натурального натурала на всех углах голосить? — А пристало ли интеллигенту в третьем поколении разговаривать словно гопник с Мытищ? — парировал Серега. — Не ссыкотно. Хорош уже, заебало кружить вокруг нашей связи вот так, знаешь: и сам не ам, и тебе не дам. Соулмейты мы? Соулмейты! — Соулмейты, — кивнул Костик. Ладно, он уже с несколько недель не спорил о наличии соулсвязи, но Сереге каждый раз это признание было подобно купанию в амброзии. — Соулмейты, это во-первых, — Серега загнул палец. — Во-вторых, ты меня хочешь, и даже не спорь, что это не так, вчера твое «хочешь» едва дырку во мне не проделало. Костя улыбнулся, он если и собирался возразить, то благоразумно промолчал. — В-третьих, — продолжал Серегу, загибая четвертый палец. — Я тебя тоже хочу. Это пиздец, конечно, я в жизни не поверю, что говорю это, но ты слышишь. Это в… третьих? Тогда в-четвертых, мм… мне пиздец как хочется сделать какую-то хуйню в твою честь и все такое, типа… Котов, ну хорош ржать, долбоебина хренова! Костя натурально ржал, едва за живот не хватался от смеха, слезы по щекам размазывал, поднимал глаза и тут же начинал хохотать с новой силой. Серега подумывал: не пора ли поднять придурка за шиворот и встряхнуть, чтобы прекратил истерику? Но решил подождать и лишь боднул головой в плечо. — Слышал бы ты себя. Герой блять любовник, Казанова и Бонд в одном флаконе, а красноречия как у вороны! Ты своим девушкам точно так же в любви признавался? — Так ты не девушка, — буркнул Серега, и для пущей убедительности проверил неженские части тела капитана Котова. Проверка прошла прекрасно — с одной из частей не хотелось расставаться, наоборот, познакомиться, так сказать, ближе и проверить некоторые возможности. Но Котов все еще ржал, и потому Серега убрал руки и скрестил их на груди. Не нравится признание? Пускай признается сам! Какого хрена вся самая сложная работа остается за Серегой? — Ты понимаешь, что, ну… — Котов уже не ржал, лицо его приняло самое серьезное и задумчивое выражение, — ты можешь называть себя хоть бисексуалом, хоть кем еще, но в глазах людей ты все равно будешь пидором? Так что можешь смело попрощаться с энной частью друзей, зато поприветствовать осуждение коллег и косые взгляды? С ним это произошло, да? Серега обнял Костю за шею и притянул к себе, наклонился к уху и горячо зашептал: — Ты совсем долбоеб, Котов? Нас уже считают пидорами все наши коллеги, хотя мы, на минуточку, ебем друг другу мозги, а не жопы. Вот еще я буду ссаться, что Коля или Галя, или кто-то еще из наших, как-то не так на меня посмотрит, если они все или только один через одного, сами, ну… Ты совсем ссыкливая долбоебина или ты охуеть как трясешься за мою психику? У Котова пульс часто-часто бился, Серега не удержался — лизнул мочку уха, и Костика едва не прошило током. Через мгновение его губы смяли Серегины, напористо, страстно, как будто Костя только этого и ждал и не капли не сомневался, что сопротивления не последует. Котов ругался и дрался как берсерк, кто бы подумал — что целуется он точно так же, и что у Сереги не останется ни малейшего шанса перехватить инициативу, а не поскуливать в поцелуй и рвано хватать носом воздух. Зато прикосновения у Кости были ласковыми, ладони легли на плечи, съехали вниз, к соскам, и еще ниже, вызывая мурашки и приятное томление. От контраста напористости поцелуев и нежности ласк у Сереги окончательно сорвало крышу, и он больше не думал. Жаль только, что дивана в комнате не было.

***

Вряд ли их объяснение заняло много времени, но когда Серега и Костя спустились вниз, рыба уже была начищена, часть пряталась в тазике с солью, другая жарилась на мангале, и Коля, Катя и Валя хлопотали вокруг с решетками, шампурами и маринадами. Лисицына, Юльку и Галю бросили на картошку. А пока Шустовы развлекали детей, Танюшка и Ванька донимали чиркающего в блокноте Белозерова. То, что Белозеров хорошо рисует, Серега помнил, но того, что, заглянув через Сережино плечо, Серега увидит скетч занятых обедом коллег, не ожидал. На соседнем листе в окружении детей сидели Игорь и Лена, и выглядели точь-в-точь как живые, разве что несколько черно-белые. Серега не знал, должен как-то поухаживать за Костиком или нет. Лисицын и Соколова кормили друг друга с рук, обменивались самыми лакомыми кусочками, он подливал ей вино в бокал, а она каждый раз благодарно чмокала в губы. Неразлучники вели себя ровно наоборот, но ведь неразлучники — дело другое, они не афишируют. Тогда как Серега сплясал вчера цыганочку с выходом, публично признавшись Косте в любви, а сегодня они оба загадочно пропали и вернулись уже с припухшими губами и свежими засосами на груди. Серега неуверенно двинулся в Костину сторону, собираясь предложить самую крупную рыбину и поднести кастрюлю картошки, но Костя зыркнул так сурово, что Серегины ноги натурально прилипли к полу. С другой стороны, ну, это же славно, что Косте не нужны лишние телодвижения с ухаживаниями и навязчивым романтИком. Только на скамейку Костя плюхнулся рядом с Серегой и секундой позже беззастенчиво стащил с его тарелки луковое кольцо.