Дыхание в унисон

       Молли любила каждого своего ребенка и отдавала своей семье всю себя. Впрочем, как могло быть иначе, ведь по молодости она пошла даже наперекор своему роду, чтобы быть вместе с любимым мужчиной. И пусть они не богаты, но счастливы. Все говорили, что она глупая, раз пошла за нищим Предателем крови, подставляясь под проклятье. Но вот она родила ему пять сыновей, ее муж любящий мужчина, у них есть дом и хозяйство. Что еще нужно для женского счастья? И осуждать ее за то, что хотела быть счастливой, а не повторять жизнь матери, было, как минимум, лицемерно. Ее матушка... Она была глубоко несчастной женщиной. И пусть жила она в большом доме, носила шелка, но вся жизнь так ей опостылела, что она ушла за Грань, когда Молли исполнилось всего девять лет. Отец много пил и не редко поколачивал ее, не стесняясь, водил в дом любовницу, которую всю жизнь любил. Молли просто хотела быть счастливой, за что в ее сторону столько упреков?        Ее дорогие дети, она любила их всех. Доброго и ласкового Билла, требующего внимания Чарли, любознательного Персика и, конечно же, близнецов. Про последних стоит поговорить чуть подробнее.        Фред и Джордж, появившиеся на свет из одного чрева и в один день, были совершенно разными. И, Молли было стыдно за это, но, Джорджа она любила чуть больше чем Фреда. И она ничего не могла с собой поделать. Ведь Джорджик сущий ангелочек, настоящее солнышко. Каждый раз, когда она смотрела на него, то ее материнское сердце пело от счастья. Она бы хотела целовать эти маленькие ножки и ручки, вечно слушать этот звонкий смех и его все еще невнятную болтовню. На лице ее сыночка вечно присутствовала лучезарная улыбка, от чего на пухлых щечках появлялись очаровательные ямочки. У Фреда, наверное, тоже такие есть, но за это время сын ни разу даже не улыбнулся. Если Джорджик был солнышком, то Фредди был сумраком. Ему не нравилось, когда она брала его на руки и обнимала, ему не нравились их прикосновения, но он никогда не плакал. Только недовольно кряхтел, отчего у Молли появлялись ассоциации с ворчащим стариком. И Фредди, конечно же, был безмерно милым и славным, и она любила его, как и любая мать любит своего ребенка, но Джорджика она любила чуть больше. И с этим она сделать, увы, ничего не могла. Это было неправильно, но среди пяти мальчишек только маленький Джорджик был ее отрадой и лучиком света. Он отличался от всех ее детей.        В отличии от спокойного Фреда, которого нужно всего лишь кормить и менять пеленки, чтобы тот оставался спокойным, Джордж плакал довольно часто, да она не спала ночью, оставаясь возле кроватки близнецов. Но, даже не смотря на это несущественное неудобство, ее солнышко был милее мрачного серьезного младенца, который ни разу не улыбнулся. И за это Молли чувствовала вину перед маленьким Фредом, стараясь уделять ему столько же внимания, сколько и Джорджику. Только вот старшему из близнецов это вовсе было не нужно. Возможно, он чувствовал эмоции Молли, дети такие чувствительные...        Шло время. Близнецы на радость мамочки развивались и росли. То же было и с другими детками. Вот только в семье все было не слава богу. О, нет, их с Артуром чувства вовсе не утихли под гнетом быта. Они все так же любили друг друга, вот только Артур состоял в Ордене Феникса и очень активно поддерживал Дамблдора. Молли с каждым днем было все сложнее отпускать мужа из дома. Противостояние между Светлой и Темной стороной достигло апогея. Сейчас уже вопрос идет не только о политических разногласиях, сейчас шла полноценная гражданская война.        В любой момент Пожиратели могли заявиться в их дом. А ее мальчики еще такие крохи. Персик и близнецы еще слишком маленькие, чтобы понять, но Билл и Чарли достаточно взрослые, чтобы смутно ощущать тревогу взрослых, от чего были крайне беспокойны и капризничали. И единственным ее счастьем были дети, а в особенности маленький Джорджи. Что же будет с ее детьми, если с ними что-то случится? Дети неприкосновенны в магическом мире, за это откат такой словишь, что твоя душа даже до грани может не долететь. Но, что с ними будет если она и ее муж не смогут больше заботиться о них?        К середине лета у Молли появилась привычка усаживать Джорджа себе на колени и обнимать его, шепча, что все будет хорошо. В это время даже ревнивый Фред, которому, кажется, не нравилось не только когда трогают его, но и когда трогают его близнеца, молча сидел рядом. А Джорджи, свет ее сердца, все так же светло улыбался и обнимал ее в ответ, не забывая подергать ее за рыжие кудри.        Первое слово, которое произнес Джордж, было: "Том". Но что более удивительно Фред откликнулся на это слово. Словно понимал, что его второе имя Томас. И это могло бы показаться странным, но у Молли тогда хватало и других забот, чтобы подозревать в чем-то еще и своих детей. Она только порадовалась за своего мальчика, вот какой он у нее умненький и красивенький. Фред от него не отставал и отвечал забавным "Гаии". Но когда Джорджик рассмеялся после этого, Фред стал звать брата исключительно "Жожа". Правда ее солнышко все равно хохотал, да так счастливо и звонко, что все кошмары этого жестокого мира, все проблемы оставались, словно, за пределами комнаты. А Фред очаровательно дулся.        Когда малышам исполнился год, в Нору пожаловали родители Артура. Септимус и Цедрелла Уизли редко удостаивали их своим высочайшим вниманием. Между их домами было не слабое такое напряжение, а все из-за властного характера Цедреллы и нежелания Молли уступить свекрови. Но не смотря на некоторые разногласия на первый день рождения каждого из детей бабушка и дедушка являлись всегда, без исключений. А причина была проста, но довольно безумна. Цедрелла мечтала воспитать настоящего Блэка. Она мечтала, что когда-нибудь среди ее потомков родится настоящий Блэк, хоть не по роду, но по духу. И она обязательно его воспитает правильно, назло всем тем, кто выжег ее с родового гобелена. Но, увы, среди ее сыновей были одни Уизли. Ни одного Блэка. Была надежда на внуков, но первые трое тоже разочаровали. Билл может с натяжкой немного походил на нее, но тоже Уизли. Чарли, там вообще гнилая порода, сразу видно вырастет с подлецой мальчишка. Перси был больше похож на Артура. И вот близнецы были ее последней надеждой.        Стоило только ей переступить ограждение камина и увидеть мальчишку с карими глазами, в которых иногда, казалось, плясали зеленые искринки, она сразу поняла - это он. Блэк Блэка видит издалека. И она сразу поняла Георг - ее порода. И пусть они не обманываются солнечным улыбочкам и милыми ямочками на щеках, а также ласковыми действиями ребенка. Она отчетливо видела их семейное безумие в необыкновенных глазах. А еще этот малец был гораздо умнее, чем могло показаться. Ей даже показалось, что детское тело ему не подходит, поэтому, не смотря на то, что Молли смотрела на нее как на старую сумасшедшую к близнецам она начала относиться как к разумным людям, не сюсюкая с ними, как тот же Септимус. Тот к слову тоже повелся на ангельский лик Георга, которого эта наседка почему-то звала Джорджем. Да, даже в мрачном и нелюдимом Фреде было больше искренности, чем в Георге. Но при этом он сразу стал ее любимцем. Потому что он был Блэком, не по роду, но по духу и это намного важнее, во Фреде же этого не было вовсе.        — Я хочу взять на воспитание Георга, — сразу заявила она. Молли сразу начала краснеть, багроветь, потом бледнеть и в конце позеленела, наверняка от злости.        — Милая, ты уверена? Мы уже не так молоды, — начал было Септимус, но одного взгляда темно-синих глаз любимой жены было достаточно, чтобы понять - она уверена. И более того не отступится от своего решения.        Септимус Уизли вовсе не был подкаблучником, но он безмерно любил свою жену. В свое время ему пришлось приложить не мало усилий, чтобы покорить великолепную Цедреллу Блэк, но он ни разу не пожалел. На вид холодная Цири, была настоящей бестией внутри. Если бы пламя вдруг стало человеком, то оно имело бы темперамент Цедреллы Блэк. Она могла быть нежной, согревающей, приносящей уют и покой, но и она же могла быть штормом, сжигающим все на своем пути. Она была настолько властной, что до сих пор не могла найти общий язык с невесткой, настраивая против себя и своего сына, Артура. Впрочем, Цири всегда признавала главой семьи только своего мужа, за ним всегда было последнее слово. Другое дело, что за каждым его решением шли свои последствия. Например, откажи он ей в воспитании внука, его ждал бы скандал, слезы и заявления, что он ее не любит. И в итоге она перестанет с ним разговаривать минимум на пару месяцев. Это хорошо если без проклятий обойдется.        С другой же стороны было видно, что Молли не собирается отдавать своего сына кому-либо. Хотя нужно бы радоваться, Наследника в семье так и не было и вероятность, что им станет их с Цири воспитанник равна 90%. К тому же никто не запретит мальчикам видеться и гостить у родителей. Просто они будут воспитывать и обучать их. Такое кстати вполне нормально в семье чистокровных волшебников, чтобы старшее поколение иногда брало на воспитание внуков и правнуков.        Назревал скандал, а учитывая характер их с Артуром милых жен, не просто скандал, а настоящий магический мордобой. А виновник сего безобразия невинно хлопал карими глазами и как-то незаметно сменил место дислокации за спину второго близнеца. Фред смотрел на них взглядом дикого волчонка, у которого хотят отобрать его законную добычу. Хороший взгляд, только совсем не детский. Эти близнецы были намного интереснее, чем могло бы показаться на первый, не особо внимательный, взгляд.        — Но, думаю, в этом есть смысл... Мы с Цири уже давно не молоды, воспитать Наследника было бы очень кстати, — спокойно сказал он, серьезно глядя в глаза невестки. Бывшая взрывоопасная Прюэт немного смутилась, но, кажется, в этот раз, готова была стоять до победного. — К тому же ребенку будет намного лучше в особняке, чем в этом доме на отшибе мира.        И этим предложением он поставил точку в, так и не начавшемся, споре. Но они такие самоуверенные взрослые забыли об одном очень важном аспекте. О самих близнецах. И если на лице Фреда было какое-то забавное яростное выражение, то лицо Георга за его спиной было по-настоящему пугающим. И если бы кто-то смотрел тогда на него, то увидел бы, как небесно-голубые глаза полыхали зеленым, словно подземным пламенем ада. А лицо не выражало вообще никаких эмоций, словно маленький ангелочек сменился настоящим демоном.

***

       Они хотели их разлучить. Гарри видел, что их бабуля совсем не заинтересована в Томе. Да как они смеют?! Кто они вообще такие, чтобы разлучать их с Томом? Снова! Это будет повторяться снова и снова пока он окончательно не сойдет с ума? Его любимый, драгоценный Том останется в этом курятнике с крысенышем Чарли и главной наседкой Молли? А главное, они будут разделены! Нет! Этого не будет! Ни за что! Если они позволят этому случиться, то какой смысл был вообще перерождаться вместе?        Убить. Их нужно всех убить. Не оставить никого. И тогда никто не разлучит их снова. Никогда... Убить... Магия слабым потоком потекла по жилам, по ощущениям совершенно отличаясь от магии в прошлой жизни. В той жизни магия не текла в его крови, это кровь текла в его магии. Странное объяснение, но по сути верное. Тогда если бы не его дар он не прожил бы так долго. Ну и без Тома конечно никуда, но все же. В этот раз это был еле различимый ручеек, которого, впрочем, было достаточно, чтобы отрубить этим мерзким людишкам их бестолковые головы, в которые они только едят.        Он готов был их убить. Всех. Не раздумывая. Прямо здесь и сейчас. Но вот теплая маленькая ладонь коснулась его руки. И кровавая ярость схлынула, так же резко, как появилась и помутила разум. Одно прикосновение Тома и он успокоился. Действительно, им не нужны настолько кардинальные меры. Но Гарри поклялся отомстить. Страш-ш-шно отомстить. За каждую нервную клеточку, которая была убита за эти две минуты. Да... Начнет же он свою мстю прямо сейчас.        — Мамочка... Меня забеут? — детский голосок раздался в комнате, прерывая пантомиму взрослых. Рыжий худенький мальчик испуганно смотрел на них голубыми, наполненными слезами, глазами и прятался за своего такого же щуплого близнеца. Создавалось впечатление, словно они все тут разбойники, а эти двое напуганные дети, один из которых слабый и наивный, а второй изо всех сил пытается загородить собой первого, чтобы защитить и уберечь. Живописная картина. И даже убийственный взгляд Фреда хорошо вписывался. Наверное...        Гарри было очень трудно вызвать эти слезы. Еще труднее было строить из себя невинно страдающего агнца. Пришлось бить себе по больным мозолям. А именно вспомнил, что, в этой жизни, они навряд ли еще когда-нибудь попробуют стряпню Леди Лестрейндж. О, какие у нее были соленья... А за ее отбивные можно было родину продать, благо Гарри никогда не был привязан к Англии.        И кто-то скажет, нашел из-за чего слезы лить, это же всего лишь еда... Так вот, все кто так сказал просто глупцы. Потому что на жизнь человека больше всего влияния имеет именно еда. Они рабы своих вкусовых рецепторов. Просто вдумайтесь, многие не любят лекарства, потому что они горькие, но при этом любят шоколад, потому что он сладкий. Да-да, Гарри знал, что шоколад еще позволял их организму выделить малюсенькую долю гормона удовольствия, но они были в таких ничтожно малых долях, что в расчет их можно не брать. В основном его любят, потому что он сладкий, вкусный. Некоторые даже подрывают свое здоровье, дабы насладиться секундами удовольствия этого потрясающего вкуса во рту. Аллергики самые несчастные люди из всех, кого знал Гарри.        А вот теперь, представьте, что сейчас всю вашу вкусную еду заберут и вам всю жизнь придется питаться чем-то, что по вкусу напоминает сено. Причем выглядеть это сено будет, как та самая вкусная еда, которую вы ели раньше. Чувствуете? Этот страх, комом вставший в горле? А эти слезы, из-за которых пощипывает глаза? Поэтому, если когда-нибудь Гарри захочет захватить мир, он сделает это с помощью еды. Почему бы не разработать проклятье, которое лишает вообще всех вкусовых рецепторов? Ты будешь чувствовать восхитительный запах еды, ты будешь резать, сочное, прожаренное мясо, но как только оно будет оказываться у тебя во рту, никакого божественного вкуса, который был так желанен и ожидаем, А снимать проклятье только с тех, кто присягал бы ему в верности. Все. Уже через месяц мир был бы у его ног. Большую власть, чем еда в этом мире имели лишь деньги... Хотя тут момент спорный. Ведь деньги люди так же тратят на еду...        — Нет, милый, что ты! Мама тебя никому не отдаст! — да кому ты нужна. Главное, чтобы с Томом не разлучили.        — Мамочка, мне сташно... Нас же не лазучат с семьей? Федом? — по большей части Гарри ненавидел этот детский язык, который не выговаривал буквы и, казалось, сворачивался в трубочку от слишком сложных слов, но именно сейчас он был рад этой детской и невинной картавости. Ну, же, давайте смотрите на такого милого, несчастного и испуганного него, пусть ваши сердца обольются кровью. Хм-м, если он станет заламывать руки в лучший традициях мелодрам, которые много лет назад смотрела Петунья Дурсль, это не будет перебор?        — Нет! Пока я жива никто и никогда не разлучит вас с семьей! — сколько экспрессии, сколько уверенности в собственных словах. Ха, а теперь контрольный:        — Но, Бабушка и дедушка тоже наша семья? Но они не с нами... — и растерянно хлопнуть все еще влажными длинными ресницами. Ах, как же им с Томом повезло с внешностью. По его не скромному мнению, они были намного красивее близнецов их мира. — Почему они живут не с нами?        Он чуть не засмеялся, испортив этим бы всю игру. Выражение лица Цедреллы и Молли было почти что идентичным. Их лица словно говорили: “ Я?! С этой?! Да под одной крышей?! Ни за что!!!”. А Тому кажется было весело.        — Понимаешь, Джорджик... — начала свою очередную сюсюкающую лекцию о элементарных вещах этого мира Молли, но видимо от этого тона мутило не только Гарри, но и бабушку, поэтому она прервала ее еще в начале предложения.        — Потому что твой дедушка Глава семьи, а твой отец очень хотел быть самостоятельным и построил этот сарай, вместо того, чтобы жить в особняке вместе со своей ма...        — Мама, мы уже говорили на эту тему! — вспыхнул Артур, который все это время прикидывался ветошью, лишь иногда, в особо интересных местах, его губы растягивались в насмешливой ухмылке, выдавая его с головой. А здешний Артур Уизли далеко не бесхребетный тюфяк, каким мог бы показаться. Очень интересно.        — Что мама? Твой брат Биллиус умчался по своим бешенным экспедициям, ты женился на этой меге... Достойной женщине и бросил своих родителей. А сейчас, когда я наконец смогла немного подлечить раны своего сердца и выразила желание заниматься воспитанием родных внуков, твоя жена готова испепелить меня взглядом! Таким-то благодарным сыном я тебя воспитывала?        Хороша, чертовка... Гарри восхищенно выдохнул. Глянь, она тоже выдавила немного слез, но делает вид, что старается их сдержать. Эдакая мраморная Леди, которую мир хочет всячески согнуть, доходя до того, что даже родной сын уже не уважает и не ценит ее, словно она посторонняя женщина, а не воспитывала его семнадцать лет. И передать все это одним мимолетным взглядом... Хороша... Гарри был впечатлен. Но он тоже не лыком шит...        — Бабушка, вы злитесь на мамочку? Пожалуйста, не надо... Если Жожик виноват... То я могу встать в угол и стоять там долго-долго. И даже можете лишить меня десета на ужин... — и все это таким тоном... Словно он Иисус, который приносит себя в жертву за род человеческий. Плечи Тома дрогнули, ржет, зараза.        — Ох, мой хороший, ты не виноват и никто тебя наказывать не будет, — прижала руки к своей обширной груди (повезло же Артуру и не важно, что Гарри любил больше член Темного Лорда, чем женскую грудь, но чисто по-мужски оценить-то он мог. Только Тому об этом лучше не говорить) Молли и посмотрела на него с всеобъемлющей любовью и нежностью. Бр-р-р, он едва сдержался, чтобы не поежиться. Это конечно круто, когда тебя любят, но все же немного... Как бы сказать, что он чувствует... Ну, это как лист от дубового веника, прилипшего к заднице и который ты не заметил. Вроде он тебе не мешает, но когда ты его обнаруживаешь совершенно случайно, сразу становится эдакое чувство легкой неловкости. Так вот, Молли как тот самый лист, только закрепленный на нежной филейке супер-клеем. Впрочем, в этот раз от нее этой реакции и ждали.        — Если мы ссоимся из-за того, где мне жить, то давайте жить все вместе? — да он просто над ними издевается, но они ведь тоже доставили ему не самых приятных пару минут в жизни. А эта жизнь должна быть исключительно приятной и хорошей. Ведь они всю ее проведут вместе с Томом. А все кто, попытаются ему эту самую жизнь испортить, столкнутся с его прекрасным характером. Главное, чтобы они это столкновение пережили и уяснили, что так делать нельзя. Интересно, Том уже записал имена старших Уизли в свою воображаемую тетрадочку?        — Эм, Георг, я думаю это будет лишним... Вот если бы ты жил у нас в поместье... — у Гарри дернулся глаз. Она сейчас уговаривает его бросить Тома тут? Да за кого она его принимает? Его любовь к Тому прошла проверку и Смертью, и Беллой. Это вам между прочим не фунт изюма! Да, он по праву гордился тем, что смог отвадить Беллочку от своего мужика... Ой, как классно это звучит! Но слишком по-гейски. Но ему это слишком нравится... Так, нельзя отвлекаться на сиятельный безносый образ Тома из прошлого.        — Но мы же с Федом всегда вместе. И мамочка, и папочка, Билли... Как же я без них. Я не хочу ехать без Федика... — давай, ты же умная женщина, отсеки шелуху и пойми, что он от тебя хочет!        И Цири не обманула его ожиданий, предложив взять с собой и Фреда. Чтобы у Георга был стимул учиться лучше. Естественно, Гарри сразу же не согласился, но дал понять этой умной мадам (истинная Блэк, чем-то Вальбургу напоминает, хотя она вроде ей Теткой приходится), что в принципе проблема с ним на этом решена, теперь очередь за мамулей.        Вот тут Цедрелла Блэк не сдерживалась. Проехалась по всему. И по замызганному, раздобревшему виду Молли (хотя Гарри считал, что после пяти-то пацанов она еще стройняшка), и по воспитанию детей, которые даже застольного этикета до сих пор не знают. Но мама Молли нисколечко не уступала свекрови говоря, что она бы посмотрела на нее, если бы ей пришлось бы обхаживать пятерых сорванцов, следить за домом, хозяйством и чуть ли не за уши вытаскивать мужа из гребанного гаража с маггловскими игрушками. Ну ладно, "гребанного" это уже самопроизвольное дополнение Гарри, ибо разговор между женщинами был крайне вежлив и даже не на повышенных тонах. Они почти обе шипели похлеще двух змей, словно та, кто первая повысит голос - проиграет. Теперь Гарри понимал Септимуса и Артура, которые с беззлобными улыбками наблюдали за этим сценами. Вообще Гарри не удивился бы, узнай, что Артур специально делает детей так часто, лишь бы посмотреть, как эти две женщины сойдутся под одной крышей.        В конце концов, было решено, что ночевать они будут дома, а учиться (считай с утра до вечера) в особняке Уизли. Молли решением была не довольна, но тут уж сказал свое веское слово Септимус, который понимал, что еще чуть-чуть и будут обнажены волшебные палочки (вот тут Гарри бы пошутил, но возраст пока не тот). Против главы семейства мама Молли выступать не стала. Но Гарри понял, что с этого дня им активно начнут промывать мозги на тему, что бабушка - зло, дедушка тоже, но меньшее и то только потому что поддерживает абсолютное зло - бабушку. И они не должны их любить, а должны любить мамочку. Ну, или примерно так.        И среди всего этого балагана самым важным было то, что за весь вечер Том так и не отпустил его руку и даже ночью залез к нему в кровать, словно тоже боялся, что их разлучат. И эта надежда, что Тому тоже не хочется расставаться с ним даже на несколько минут делала его настолько счастливым, что он не смог уснуть ночью и только улыбался как дебил. Что собственно ему сообщил все тот же Том, который от чего-то тоже не спал. И даже изредка улыбался.