Дыхание в унисон

       Рыжий мальчишка сидел на ветке дерева и прицельно закидывал кого-то пакетами с грязью. В прошлом он таким образом Пожирателей Смерти перевоспитал, а уж о сопливом Уизли и говорить не стоит (опустим то, что он тоже Уизли).        — Только дай мне до тебя дотянуться, и я убью тебя! — рычал Чарли, пытаясь достать своего двухлетнего братца. Он все никак не мог выловить этого гаденыша. Джордж даже не бегал, просто Чарли все никак не удавалось подобрать момент, когда рядом не будет взрослых.        — Ты слишком тупой, чтобы меня достать, — и эта мелочь пузатая показала ему неприличный жест средним пальцем. За что его только любят? Очевидно, что он самый настоящий демон. Темный маг, вот он кто. Ну, в принципе, Чарли почти угадал. Это был Герой Света, пусть и в прошлой жизни. Самый настоящий Темный Маг, нет, лучше, настоящий Темный Лорд, был близнец этого самого бывшего Героя. Но откуда Чарли Уизли это знать?        Очень скоро снаряды закончились, а осада продолжалась, это могло бы плохо кончиться для одного конкретного Георга, если бы из дома вдруг не вышла Молли. Ну, а тут сама Хель велела. Он как будто наяву услышал: если ты упустишь этот шанс, то ты дебил. Удача все еще на его стороне!        — Мамочка... — завопил он и протянул к ней руки, чуть не навернувшись с ветки. Чарли почуял, что дело пахнет керосином, но бежать уже было поздно, да и некуда.        Молли, аж поплохело, когда она увидела любимую деточку на дереве. Где это видано, чтобы двухлетние дети залезали на ветку, которая была на высоте больше четырех суммарных размеров этих самых детей.        — Мамочка, я боюсь... Чарли сказал, что побьет меня... Я так испугался и очутился здесь. Мамочка... — слезным голосом протянул Джорджик больше не рискуя отпускать ствол дерева.        Молли почти наяву услышала ехидные комментарии Цедреллы, мол: "Вон остался у тебя ребенок на выходные и что? Загоняли бедного. Родные братья избить пытаются, это так-то ты детей воспитываешь?" От этого ее взгляд в сторону Чарли стал излишне яростным.        Она осторожно сняла с ветки Джорджика и прижала к сердцу, осматривая на наличие повреждений. Чарли, не поняв недовольство матери, смотрел на эту картину набычившись. Том, который сидел на соседнем дереве с книгой в руках, только ухмыльнулся. Гарри развлекался как мог. Ему естественно помощь была не нужна, он сам осторожно спрыгнул, немного помогая себе магией.        — Мы еще поговорим с тобой, молодой человек, — пообещала она Чарли. — А сейчас, идемте, мальчики, я хочу познакомить вас кое с кем.        Георг непроизвольно надулся. Молли таскала его знакомиться со всеми, кто хоть раз побывал в Норе. А бывали там много кто. Там вообще казалось был своеобразный штаб Ордена Цыпленка Табака. А еще она все время кудахтала о том, какой он хороший и красивый, вообще не ребенок, а сущий ангел. А Том потом подкалывал его на эту тему. Оказывается, у Темных Лордов есть чувство юмора, но лучше бы его не было.        Все мысли покинули его голову, когда он увидел очередных гостей. За столом сидела молодая рыжая девушка, с колдовскими зелеными глазами. Глаза, которые он в прошлой жизни прятал за линзами очков, ведь, как сказала однажды Алиса, эти глаза способны пленить душу. Лили Поттер была потрясающе красивой женщиной, неудивительно, что наследник древнего Рода Поттер был полностью ей очарован. Гарри смотрел на нее и не мог отвести взгляд, словно кто-то зачаровал его.        — ... Кажется ты ему понравилась... — как из тумана доносился голос Молли. А он все старался всмотреться в это лицо, которое совсем не помнил в прошлой жизни. Женщина, которую он идеализировал всю свою жизнь, не имея возможности познакомиться с ней лично. Глупая женщина, которой проповеди безумного старика, показались дороже благополучия сына. Но, он все равно безмерно ее любил. Да, даже после того, как полностью разочаровался, даже после того, как все в этом несчастном мире вонзили ему нож в спину, даже после того, как умер и родился вновь. Он любил Лили Поттер, потому что слышал ее предсмертный крик, когда рядом были дементоры, пусть тогда голос был наполнен страхом и откровенно срывался в истерический, но у него было достаточно фантазии, чтобы вообразить, как этот же голос, возможно, пел ему колыбельные или говорил какие-то сюсюкающие глупости, совсем как Молли сейчас. Он любил ее, потому что она была его матерью, пусть и далеко в прошлом...        Как только его поставили на пол, то его ладонь сразу оказалась в плену такой же маленькой ладошки. Том... Да. Он больше не Поттер, он теперь Уизли, как бы ужасно это ни звучало. Как сменить фамилию в магическом мире?        — Все хорошо, — одними губами прошептал Том. Он редко говорил на людях, та его привычка пафосно разглагольствовать, были бы только слушатели, пропала совсем. И Гарри все еще не мог добиться ответа, что же такого случилось в прошлой жизни, что Том превратился в мрачного молчуна. Но так или иначе, тем ценнее его поддержка была сейчас.        Гарри, наконец, вынырнул из этого транса и огляделся. И честно говоря словил некий диссонанс. Потому что в комнате также находились Джеймс Поттер, Сириус Блэк и странный сверток. Сверток очевидно был живым. Еще более очевидно, что это был Гарри Поттер. Видеть самого себя мелким, да еще и на руках помершего хреналион лет назад папаши-оленя, вот что вызывает настоящий шок. А может это не он? Может в этом мире Сириус потомком обзавелся? Ну действительно, вот так, случайно, преподнесла ему подарочек одна из бесчисленных подружек. Почему нет? Сейчас пришло четкое понимание, что он больше не он. Ну знаете, живешь ты свои двадцать лет как Гарри Поттер, а потом хрясь и ты рождаешься Уизли. Да, еще и Хель халтурщица несчастная, даже не попыталась затереть это его определение собственного я. Он же ощущал себя как Гарри Поттер только в другом теле. Ну, это как оборотки глотнуть. А тут перед ним настоящий Гарри Поттер. Нет, он конечно тоже настоящий, только не здешний. Интересно, когда они встретят здешнего Тома, то его Том тоже словит подобную проблему с собственным осознанием?        Кстати насчет Тома, а не воспылает ли он по старым воспоминаниям интересом к этому мелкому Поттеру? Голубые глаза позеленели и внимательно посмотрели на идентичное своему лицо. Но нет, Том даже не смотрел в сторону свертка. Смотрел только на него, словно никого кроме Гарри в его мире и не существовало. Живые Поттеры? Да, хоть десять штук. И это было приятно, черт возьми. Если вот так смотреть в голубые глаза, в которых нет-нет, да вспыхивали алые искры, то Гарри было совсем не грустно. И не больно. Если бы было можно смотреть в эти глаза вечно, он бы никогда не знал печалей.        — Привет, малыши, меня зовут Лили, и я буду вашей крестной. Нежданчик. Прям конкретный. Гарри больше на автомате натянул свою милую улыбку и протянул ей руку, а в голове все еще билась мысль. Поттеры их крестные.        — Меня зовут Георг, вы очень красивая, Миссис Лили, — и к его щекам припал румянец, словно он застеснялся собственных слов.        А Лили Поттер получила тройную дозу милоты и расплылась в ответной яркой улыбке. Красивая у нее улыбка. У него была такая же?        — Эй, а я? Я тоже буду крестным! — Джеймс передал... Поттера-младшего Сириусу и подошел к ним. Том очевидно здороваться с ними не хотел, но все же, ради самого Гарри, протянул свободную руку и серьезно заявил:        — Фредерик Томас Уизли, — Гарри был поражен в самое сердце. Можно он расцелует его в щечки? Можно он обнимет его? Мордред, разве он не самый очаровательный человек на свете?        — Джеймс Поттер, а ты серьезный парень? — на лице Джеймса тоже засияла улыбка. Эй, дядька, это его Том. Тебе нельзя на него так смотреть и улыбаться. Даже если в прошлом ты Гаррин родной папаня.        — Да, — все с той же непрошибаемой серьезностью отвечал Том.        — Лилс, Сохатый, он проснулся, — подал голос Сириус. И ребенок из его рук перекочевал к сидящей Лили. Так Гарри получил возможность посмотреть на младенца и соответственно подойти к Лили поближе. Младенец ничем от других младенцев не отличался, не то чтобы он прям много младенцев видел, но если в целом. Только вот когда он открыл глаза Гарри увидел цвет его глаз и едва не скрипнул зубами. Почему-то казалось, что этот ребенок украл даже его глаза. Глаза, что так любил Том.        От Лили пахло булочками. Булочками и кофе,которые причудливо смешивались с ее едва уловимым парфюмом, кажется, лаванды. Она тепло смотрела на сына, поправляя пеленку, едва-едва касаясь маленького личика. Казалось, когда она держит его на руках, то начинала сиять от счастья. Лили Поттер очень любила своего сына. Тогда почему?        Он перевел взгляд на Сириуса. Это был совсем не тот парень, которого он знал. Он был гладко выбрит, его волосы аккуратно уложены назад и ничем не напоминали те сосульки и колтуны, которые он видел, при их первой встрече. Синие глаза были наполнены внутренним огнем и силой, до этого уверенного в себе молодого человека еще не добрались Азкабан с его стражами. Он смотрел в красивое молодое лицо и словно наяву видел, как тот, другой Сириус, падает в Арку Смерти, оставляя Гарри совершенно одного на целом свете. Он не знал, да и никогда не узнает, хотел ли Сириус на самом деле умереть или то, действительно, было лишь шальным проклятьем Беллы, которую он все же нашел в себе силы простить. Впрочем, умирать с обидами слишком уж мелочно, на Грань лучше уходить с чистой душой. Да и тогда... Он же даже ненависть к ней чувствовать не мог. Как и к Волдеморту. Он тогда так устал. И словно та усталость, которая все это время пряталась, ожидая, когда же он про нее вспомнит, навалилась с новой силой. Стало так тошно от всего этого...        — Мам, мы пойдем играть, — сказав это Том потащил своего близнеца в комнату. Он понял, что пора отсюда сваливать. На лице Гарри стало появляться столь отдаленно знакомое ему СПОКОЙНОЕ выражение. Совсем как тогда, когда он притащил его в Малфой-мэнор. И, да, именно это выражение лица было одним из его самых потаенных страхов. Почему? Потому что именно с этим спокойным выражением лица Гарри оставил свое последнее послание ему. Именно с этим выражением он умирал. Пусть уж лучше гримасничает, чем снова это выражение.        Стоило только двери закрыться, и Гарри, сгорбившись, пошел к кровати, на которой свернулся калачиком. Эта встреча была для него слишком тяжелой. Они были к ней не готовы.        Самому Тому было плевать. И на Поттеров, и их приплод, и, конечно, на Блэка. Почему его должны волновать столь незначительные людишки? Поттеры - идиоты, Блэк не лучше, только над ним еще и клеймо Предателя крови маячит. Но это были родители Гарри. Родители, которых он сам и отправил к Хель, о чем не жалел. Шла война. Пророчество стало просто поводом наведаться к Поттерам лично. Они были ему как кость в горле, достаточно талантливые и сильные, чтобы противостоять его Пожирателям, и, соответственно, рушить некоторые его планы. Как же они раздражали Тома в свое время. Рано или поздно он все равно бы пришел за их головами, так же, как и Лонгботтомы ворвались в Лестрейндж-мэнор, когда там была только ослабленная беременностью Белла. Том, частично, смог понять ее только после смерти Гарри. Тогда он вообще смог понять многое, но особенно неумолимость смерти и чувства, когда жить смысла уже нет. Белла тоже чувствовала это после потери своего дитя? Он бы попытался убить Поттеров в любом случае. Никто же не ждет от Темного Лорда, что он со своими врагами будет чаек распивать и веночки плести? Единственный венок с которым его вообще можно было представить, так это похоронный.        Поэтому он никогда не чувствовал вины, и ему очень нравилось, что Гарри был достаточно умен, чтобы понимать его резоны. Хотя, Том иногда думал, что он так и не смог простить его. Где-то, в глубине души, Гарри так и не простил. Но понимал, этого было достаточно для Тома.        Том залез на кровать, в очередной раз раздражаясь из-за этого неудобного, неуклюжего, детского тела. Даже такое обычное дело, как сесть на кровать, отнимало кучу усилий. А Том, не любил тратить силы понапрасну. Ну, точнее последние лет сто своей жизни, не любил. Ему-то торопиться было некуда. На Грань его никто не звал, да и дали недвусмысленно понять, что надо жить до последнего. Хотел бессмертия? "Наслаждайся". Том провожал всех своих подчиненных. Потомков своих подчиненных, а сам все не мог дождаться встречи с Вечной Невестой.        Тяжелее всего было, когда уходил Антонин. Долохов держался до последнего, ему было уже триста, когда наконец старость взяла свое. Как же тогда Тоха, как любил называть его Гарри, не хотел оставлять его одного. Ведь Белла умерла чуть меньше года назад, а Рудя и Басти, почти сразу же ушли за ней. Люциус и Нарцисса не прожили и двухсот лет, но уходили как казалось Тому, без сожалений. Из старой Лиги остался только Долохов, который все не хотел оставлять Лорда одного, потому что когда-то пообещал это Гарри. У него так и не было детей, да и жены, русский слишком сильно любил свою первую и единственную супругу. А когда Том намекнул на то, что для приобретения Наследника не обязательно жениться, тот просто отмахнулся. Мол, у него был сын, но его по молодости забрала Хель, он взамен обрел брата, но Хель забрала и его, еще одну потерю его хрупкое сердце может и не перенести. И пусть он пытался сказать это в шутливой манере, но это было слишком правдиво, чтобы так звучать. Тони оставался с ним до последнего. А с его уходом, Том словно лишился той последней ниточки, что его связывала с Гарри. Тогда Темный Лорд, он так и оставил за собой этот титул, даже захватив власть, напился в усмерть, а его смех и жуткие, невнятные, пьяные завывания были страшнее, чем у баньши.        — Пятьсот лет. Я жил без тебя пятьсот лет, — вдруг начал он, положив руку Гарри на бедро, естественно никакого подтекста это действие не имело, возраст пока не тот. — Это было похоже на кошмар. Особенно первые пятьдесят лет. С детства я ужасно боялся смерти, ну знаешь сороковые, немцы, бомбежки, взрывы, однажды бомба упала прямо рядом со мной, я глупым не был и знал что это такое, и с перепугу, не иначе, выдал магический выброс, если бы не это, то наверное умер бы еще тогда. Я безумно боялся умереть. А когда потерял тебя, я жаждал этого больше всего. Или забвения. Я так мечтал не помнить, не чувствовать, не существовать. Глупо, да? Совершенно ненормально, будто и не было тех семидесяти лет до тебя, когда я хватался за жизнь руками и ногами. После первого столетия я как-то успокоился. Стал меняться. Ну знаешь, с годами, пересматриваешь свою жизнь, меняются привычки. Я все меньше желал чужого внимания, все больше хотел в компании старых соратников посиживать у камина. После второго столетия мирские дела и вовсе перестали меня волновать. А после Третьего умерли все, кого ты знал. И только на смертном одре Долохов рассказал мне, что ты просил их присмотреть за мной. Чтобы я не оставался в одиночестве. После четвертого столетия мне опостылели бессмысленные разговоры и люди, поэтому сняв с себя все полномочия, я заперся в мэноре, в том самом, в который планировал привести тебя, в качестве своего мужа. Все пятое столетие прошло в разговоре с неподвижным портретом. Твоим портретом. Наверное я совсем поехал головой. А, однажды, я просто лег спать. А проснулся уже на Грани. Мне страшно от мысли, что я снова мог не успеть. Я почти не успел. В этот раз у меня бы не было второго шанса, но я успел. Я успел, Гарри...        Его голос упал до какого-то полубезумного шепота. Гарри никогда не узнать, что в прошлой жизни Том часто повторял одну и ту же фразу, первое время в слух, а потом мысленно. Фразу: "Я не успел". Повторял так часто, что возможно именно эта фраза была его собственным, индивидуальным проклятьем. И сейчас он готов был тихо кричать о том, что успел. О том, что в этот раз не опоздал. Тихо, чтобы никто не услышал и не развеял этот морок, потому что спустя пятьсот лет очень сложно поверить во все это. Если это реальность, он будет хранить это счастье, если это иллюзия, он будет молиться, чтобы она не заканчивалась. Потому что он больше не готов к кошмару одиночества.        — Поэтому, я прошу тебя, не смотри на них. Лили и Джеймс Поттеры были убиты моей рукой. И я никогда об этом не жалел. Люди, что сейчас внизу не те Поттеры. И тот мелкий прыщ, не тот Гарри Поттер, которого я люблю. Поэтому, пожалуйста, не делай такое лицо...        Да, великий и грозный Темный Лорд опустился до того, что был готов, почти, умолять. Но еще неизвестно как на его месте вел бы себя любой другой человек. Том на самом деле был очень сильным, просто к прошлой вспыльчивости, максимализму и гордыне, пришла житейская мудрость, спокойствие, которое мы понимаем, только прожив не один десяток лет, и знание о том, что значит потерять все, приобретая то к чему стремился. Да, как бы парадоксально это ни звучало. Он стремился к власти. Всю жизнь стремился, ему всегда было ее мало. Но получив ее, он лишился чего-то крайне важного. Иногда ему хотелось истерично смеяться, он боялся, что чувства к Гарри ограничат его. Свяжут. Он такой глупый был. Ах, молодость, столько дури в голове было.        — Какое? — Гарри был немного ошарашен этим разговором. Том раскрылся ему. И пусть там было не все, Гарри прямо чувствовал как эта история была жестко отфильтрована на все самые тяжелые моменты, но сам факт. Поэтому он и задал этот глупый вопрос... А может ему действительно было интересно, какое же выражение его лица заставляет Тома так волноваться.        — Как будто ты снова умираешь, — после этого ответа повисла гробовая тишина. А Гарри понял, это больно. Это очень больно. Больно от мысли, что Том так волнуется о нем. Больно от того, что его дорогой человек пережил, что-то страшное, настолько страшное, что одно выражение его лица вызывает у него боль. А еще было больно осознавать собственную глупость. Он ведь действительно верил, что не нужен Тому. Верил, что ограничивает и связывает его. И пусть он добросовестно ждал, но больно было и от того, что бой со смертью он тоже проиграл.        — Прости... — Гарри обнял его, утыкаясь в основание шеи. Тепло. Так тепло бывает только с Томом. И весь тот холод и пустота, которыми пропиталась его душа на Грани отступили. Хотя, до этого он и не обращал на них внимания. Привык?