Дыхание в унисон

      Эта ссора ясно дала понять, что в отношениях у них не все так гладко, как хотел бы Том. Ха, он вообще счастлив только от того факта, что Герра жив. Просто пусть будет жив и рядом. Это все что ему нужно. Может стоило не играть в счастливую пару, а просто похитить его при первом же удобном случае, запереть где нибудь, привязать к себе так, чтобы и дышать без него не мог? Сломать, растоптать, сковать…        Мордред, снова эти проклятые мысли уводили Тома куда-то не туда. Он больше не повторит ошибок той жизни. В этот раз он просто не сможет выдержать разлуки. Не сможет выдержать его смерти. Третьего шанса может и не быть, что ему тогда делать? Нет, Том хотел чтобы Герра был счастлив.        Смешно, он, самый эгоистичный человек на свете, так ратовал за чье-то счастье. Но Тому очень нравилось видеть искреннюю улыбку на его губах. Он любил ловить в карих очах зеленые блики, которые так волшебно играли в глазах, что были идентичны его. Том любил, когда Герра немного прищуривался, в моменты особенного довольства, любил, когда он с хитрым, озорным видом, вновь готовит очередную пакость, даже если жертвой этой пакости мог стать сам Том. Ему нравился смех Герры. Нравилось прикасаться к нему. Ощущать, что вот он живой, рядом с ним. Что кошмары остались далеко в прошлом.       Он просто был безмятежно счастлив, без всей этой темнолордовской мишуры. Оказывается, не обязательно заставлять всех преклоняться и лебезить перед тобой, чтобы быть полностью удовлетворенным жизнью. Чтобы чувствовать себя победителем…        Чтобы Том чувствовал себя хорошо, Герра тоже должен быть счастлив. Поэтому он не мог разрушить его жизнь, чтобы в итоге быть единственным с кем Герра мог бы остаться. Единственным кто был бы ему нужен. Тому пришлось схватить свою внутреннюю Тьму за горло и запереть в самых дальних углах собственной души.        И ему даже начинала нравиться эта новая жизнь. Он иногда боялся, что это все не по-настоящему. Что он просто в очередной раз потерял сознание в своем особняке и все это просто иллюзии его разума. Что он все еще один, жизнь прожита и ее вес тяжело давит на плечи, а смысла в завтра, да и сегодня тоже, нет никакого. Но даже если это все иллюзия, ему все равно она нравилась. И он бы предпочел никогда не возвращаться в ту реальность.        Он был слишком беспечен. Даже если его все устраивало, то Герру очевидно нет. Он не доверял Тому. Не слушал его, даже не пытался его понять. Он будто бы обвинял его, только в чем? Что он такого сделал? Да и почему, собственно, должен так стараться, чтобы угодить этому мальчишке? Он вроде бы не глупый, но в таких ситуациях становится непроходимым тупицей и слепцом. Как еще сказать ему, что не нужен ему Гарри Поттер этого мира? Почему он вообще должен, что-то доказывать? Это действительно раздражало. Но Том терпеливо ждал.        Да, они должны были поговорить, но если он пойдет первый, смысла от этой ссоры не будет никакого. Герра не доверял ему. Даже если сейчас он его выслушает, то все равно это никак не повлияет на него. Просто ему нужно самому решить, готов ли он полностью довериться Тому, а следовательно, и отпустить все свои глупые предрассудки, ревность, мнительность и зависть. Или не готов довериться, и их отношения скорее всего превратятся в какой-то балаган, где Герра будет неуверенный в завтрашнем дне изводить Тома своей ревностью, пока у того не лопнет терпение и он не переубивает всех вокруг, чтобы ревновать было не к кому. А что? Просто и легко осуществимый вариант.

***

       Герра был несчастлив. Его обида на Тома казалась сейчас такой глупой и незначительной. Да и какая там обида, так… Это скорее была собственная неуверенность, слабость и капризы. Он не мог понять Тома в полной мере, но тот ни разу не дал ему повода для ревности. Это так, но все равно было больно. Хотелось обвить Тома ногами и руками и никогда не отпускать. Слиться с ним в одно целое, чтобы тот никогда не смог отделаться от него. Все и всегда на двоих.        И ведь в этой жизни все было так мирно и хорошо. Все незначительные проблемы они решали разговорами, да таких недопониманий вообще не было. И в прошлой жизни тоже. Он всех женихов и невест от своего Темного Лорда отвадил. Веселое время было. Он мог быть сумасшедшим, творить все, что только взбредёт в голову, не заботясь о последствиях. Потому что для него завтра могло не наступить. Он в любой момент мог умереть. И только с Томом он мог дышать по настоящему.        Как Герра влюбился в него? Тогда его зачаровывало в нем все. Голос, магия, знания… Даже сумасшедший Том был таким потрясающим. Он не врал ему. Не использовал. Лорд Волдеморт был с ним предельно честен. Он всегда хотел убить его. Никакой лжи, манипуляций, никаких ложных надежд. Пока хотел, всячески пытался это желание осуществить. А Герра, тогда еще звавшийся Гарри, постоянно выживал. А потом Том перехотел его убивать, а он умер. Забавный выверт судьбы. Только вот ему совсем смешно не было.        Том был единственным, кому он тогда мог доверять. Единственным оплотом спокойствия. Тот, от кого Герра не ждал ножа в спину. Потому что тогда он сам положил свою жизнь в его бледную руку. Том мог убить его, глядя ему в глаза. Но не убил. Он был рядом. Он обнимал. Его поцелуи были такие горячие, что слабое сердце билось как сумасшедшее.        Герра, а тогда еще Гарри, любил Тома умопомрачительно. Просто так. За одно его существование. Он мог быть тираном, злодеем, темным Лордом, сумасшедшим, убийцей… Да кем угодно, пока это был он, Герра просто радовался самому факту что есть хоть кто-то, кто не предавал его.        А Том ко всему прочему очень харизматичный, умный и… Вообще-то он мог бы сказать еще много эпитетов. Реддл был самой стабильной фигурой в его прошлой жизни. Тот рядом с кем он чувствовал себя живым. Не чувствовать ничего очень страшно. Ты вроде жив, вот дышишь, кушаешь, спишь, но не испытываешь ничего. Удовольствие от еды или сна? Удовлетворение после выполнения какого-то дела? Радость, грусть, страх? Не было ничего. Это правда очень страшно. В какой-то момент он боялся что все его эмоции пропадут. Ему слишком быстро становилось все равно. И только Том вызывал те чувства, которые он там потерял… Точнее которые у него отобрали.        Наверное, если бы он с кем-то говорил о своих чувствах, то тот человек спросил бы его, с чего же он так помешался? Вот уже вторую жизнь он без него словно и света дневного не видит. Словно задыхается. Чем вызвано это всеобъемляющее чувство любви? Но он бы не стал отвечать на эти вопросы. Потому что никому не понять, каково это.        Как чувствовать угасание собственной жизни в восемнадцать лет. Как смотреть в лица друзей, тех, ради которых он готов был умереть, и не видеть в них ни поддержки, ни сочувствия. Даже наоборот, насмешку и какое-то злорадство. Терять способность, даже просто разозлиться на них. Гарри тогда должно было быть больно. Но ему на самом деле не было. Ему было все равно. Он просто отметил, что на самом деле никому не нужен был. Настолько никчемный, что у него не завелось ни одного настоящего друга. Это были не чувства, просто константация факта. Вот такой вот он. Страшно или больно, ему уже тогда не было. Но от этого было только хуже. Это уже была не жизнь. Он на полном серьезе думал умереть, перед тем как пожиратели его захватили.        И вот в этом состоянии он попадает в Малфой-мэнор. Где среди бывших врагов начинает снова оживать. Чувствовать как начинает трепетать сердце по отношению к змеемордому садисту и психу, который убил его родителей. Хорошо, что чувство вины у него тогда так снова и не заработало. Том и Пожиратели спасли его в какой-то степени. Прожить последние годы не безэмоциональной куклой стоило очень дорого.        На удивление, пожиратели оказались классными ребятами. Тролить их было чертовски весело. Жаль что они остались в том мире. Иногда ему и правда не хватало Антонина с его чокнутым русским юмором. Или Беллы, которая все время пыталась своеобразно заботиться о нем. Или даже Малфоев. Он скучал по Нарциссе с ее садом. По Драко, который обычно смотрел на все так, как будто уже сошел с ума, а весь творящийся вокруг бардак это всего лишь плод его воспаленного сознания. Или вечно причитающего о тратах Люциуса. Герра до сих пор не понимал, как настолько богатый мужик мог быть таким жадным.        Та жизнь осталась далеко за плечами. Те к кому он успел привязаться тоже остались там. А рядом был Том. Тот, кого он так отчаянно ждал. Он даже готов был пожертвовать циклом перерождений, лишь бы дождаться его. И в итоге лишь доставил ему проблем. Герра знал, что в холодное время года словно бы впадает в анабиоз. Том никогда не жаловался, но Герра знал как ограничивал любимого. А Том никогда не любил, когда кто-то претендовал на его свободу. Когда его кто-то сковывал.        Он чувствовал перед ним вину, но… Но так же он был счастлив. Правда счастлив. Это не были наведенные эмоции. Это было именно то, что он чувствовал. Потому что был способен. Потому что мог… А радовался он тому, что его Том, несмотря на все эти сложности, был рядом с ним. Потому что защищал и всячески ему потакал, заботился.        Он читал ему книги, гладил по голове, обнимал и держал за руки… Это было по настоящему бесценно. Потому что в прошлом для него никто ничего подобного не делал. В прошлом у него был лишь один человек который мог бы позаботиться о нем. Это Алиса. Хорошая подруга детства, которая была слишком странной для того времени в котором она родилась. Но очень преданная и родная. Она никогда не бросала его. Только вот Алиса совершенно ничем не могла ему помочь. А вот Том мог. И может. И он это делает… Делал до недавнего времени.        С тех пор, как в школе появился местный Гарри Поттер все шло совсем не так как хотел бы того Герра. Они стали ругаться. Слишком много воспоминаний и чувств, в основном неприятных, вызывал этот парнишка. Том стал закрываться от него, прятать свои чувства. Когда дело касалось Гарри Поттера, чувства Тома словно были закрыты за огромной стеной. Они были, но их невозможно было узнать. Что так усердно прятал от него Том?        Герра очень любил этого человека. Он мог бы сделать для его счастья все. Поэтому он сомневался. Будет ли Том счастлив с ним? Точно ли он тот самый кто нужен ему? Герре было трудно поверить в его чувства… Нет, не так… Ему было трудно понять, что кто-то действительно его любит. Он боялся, что однажды Том поймет свою ошибку и просто бросит его. И самое обидное, что Герра не сможет ничего сделать, потому что он хочет, чтобы Том был счастлив. Даже если не с ним. Даже если ему будет мучительно от его счастья с кем-то другим…        Хотя… Это же Том. Ему и никто другой не нужен. Он мог бы быть доволен всем совершенно один. Он был бы свободным, им бы все восхищались и преклонялись перед ним. А Герра, что уже почувствовал вкус его любви и заботы, не смог бы без этого. Это сложно. И так мучительно. Его раздирают чувства и эмоции, постоянно бросает то в одну крайность, то в другую, он знает, чего хочет, но думает, что не должен на это посягать. Том не его собственность. Он не может закрыть его глаза, чтобы он не видел других. Не может обвиться вокруг его тела, словно змея, и кусать всех, кто подойдёт слишком близко…        Мордред, кажется он сходит с ума. Подростковый ли то возраст влиял или все эмоции, которых в прошлой жизни было меньше… А может вообще Гарри Поттер? Он не мог точно назвать причину своей истерии… Сложно анализировать себя и других, когда твоя голова готова взорваться от непрошеных мыслей. Но одно он мог сказать точно: раньше такого не было. А как только появился этот мальчишка, что носил его имя, его внешность, все, что когда-то принадлежало ему, все катилось Моргане под юбку.        Во всем он виноват. Что они с Томом поссорились, что у него словно земля из-под ног уходит, что Герре непонятно, как жить дальше и куда наконец приткнуться… Во всем виноват чертов Поттер… Странно было думать так. Обкатав эту мысль в своей голове и так и эдак, он понял, что зерно истины в ней есть. И даже мысленно поругав этого избранного, становится легче. Может поэтому его самого в прошлом столько ругали? Он был проблемой?        Наверное, спроси он Тома, тот бы ответил, что Герра был, есть и будет самой большой занозой в заднице. А вот Гарри — проблема. Они не смогут жить с Томом мирно, пока жив этот пацан. Это лицо, эти глаза, они навсегда останутся напоминанием Тому о прошлом. Он проблема… А проблемы надо устранять.        Эта логичная мысль показалась Герре очень стоящей. Нет, правда, как он раньше не догадался? Надо просто избавиться от Гарри Поттера. Сделать так, чтобы он покинул школу, лишился магии, стал калекой или умер. Смерть вообще самый верный вариант. Это же так просто… Устранить проблему и дальше наслаждаться жизнью с Томом, без других причин для волнений…        Герра долго смаковал эту мысль, и слабый глас здравомыслия на краю сознания, который выдавал сомнение этой идеей, он благополучно игнорировал. Потому что он устал бояться. Устал мучаться в непониманиях и жалости к себе и к нему… А тут такое простое решение, а с совестью он потом как-нибудь отдельно договорится. Потому что Совесть можно игнорировать, а существовать без Тома нельзя.        Три дня. Три дня он высматривал этого мальчишку, узнавал, куда он ходит, с кем общается, что делает… Не то чтобы это было прям обязательно, ведь его Герра знает лучше всех. Буквально как самого себя, но устранение национального героя требовало немалой подготовки. Он очень не хотел, чтобы кто-то его за этим, без сомнения, противозаконным делом застукал.        И вот, спустя столько времени он наконец поймал его одного в пустынном коридоре в подземельях. Что там забыл Гарри Поттер было непонятно, наверное, исследовал замок, а может, искал кратчайшие пути к классу зельеварения. Сам Герра тоже так в прошлой жизни делал. Оглушить и затащить куда подальше, где точно никто не ходит. Это дело оказалось настолько простым, что даже странно. Герра правда ожидал, что что-то пойдет не по плану. Что все сорвется в самый ответственный момент.        Не сорвалось… Он смотрел на худого мелкого пацаненка, бледного такого, взъерошенного, в одежде, которая явно ему большая, и в мантии, которая сидела на нем очень неловко… Просто ребенок… Он правда должен его убить? Может быть, сейчас все бросить и уйти, ну очнется тут, подумает, что Малфой или кто из слизеринцев пошутил…        Палочка в его руке нещадно дрожала… Странно. Когда он убивал суку Когнинталь, не было так тяжело. Когда довел до состояния овоща Кэрроу, тоже не было тяжело… А сейчас он чувствовал, словно стоит на краю, и если перейти эту границу, то никогда не вернётся в прежнее положение. Дальше только бесконечное падение вниз.        Когда он уже почти решился уйти, мальчишка открыл глаза и вскочил, испуганно уставившись на него. Как же не вовремя однако…        — Ты… Ты чего делаешь? Зачем меня сюда притащил? — Герра видел, что ему дико страшно, но тот пытается храбриться и мысленно себя подбадривать… Смешно однако он лицо в такие моменты кукурузит. Может, поэтому в той жизни Том так часто пытался его убить в школе? Из-за забавного лица?        — Наверное, потому что я хочу тебя убить? — Герра блаженно улыбнулся. Ну, если сама судьба так велит, то кто он такой, чтобы с ней спорить? Видимо, в этом мире у Поттера с удачей не очень.        Мальчишка попятился от него и наткнулся на стену позади себя. Он смотрел большими, наивными зелёными глазами, ну точь-в-точь олененок Бемби. Такой же трогательный и беззащитный. Вот же дрянь, так он на Тома глазами хлопал? Гарри было страшно, Герра это видел, и ему от этого было… Никак ему не было. Волнение вдруг пропало. Он хотел пощадить его, на минуту поддался жалости к пацану, но… Себя как-то больше жалко. Он достаточно натерпелся в прошлой жизни, чтобы в этой жить беззаботно, не так ли?        — П-почему ты хочешь меня убить? — чуть ли не пропищал он. Нет, ну все-таки, как же забавно он выглядит, когда пугается.        — Хм… Возможно потому, что ты мешаешь мне? С твоим появлением все испортилось, — он говорил спокойно и равнодушно. А в груди словно поселилась пустота. Такая привычная по той жизни. Это лишь очередной человек, который мешает их с Томом счастью. Он уже поднял палочку, а на ее кончике засветилось будущее заклинание, которое оборвет жизнь Избранного, как вдруг кто-то грубо ударил его по руке.        Герра удивленно перевел глаза на того, кто так внезапно оказался рядом. И как он его только не заметил? Рядом с ним стоял взбешенный Том. Точнее, этого нельзя было увидеть внешне, но Герра чувствовал. Как только раньше этого не ощутил? Как не заметил Тома? Странно…        — Какого Мордреда вы тут творите?        — Он хотел меня убить!        Гарри и Том проговорили практически одновременно. Только Поттер смотрел на Тома, а тот смотрел на Герру, ожидая объяснений. Какого лысого лешего творит этот ненормальный? Зачем он похитил и пытался убить Избранного? Да еще прямо в школе, под носом у Дамблдора.        — Он не хотел тебя убить, Гарри. Это была шутка, — попытался все свести к миру Том.        — Нет, я хотел, — Герра его жест не оценил. Он не собирался этого скрывать. Поттер ему не нравился, мешал, и от него нужно избавиться. Если это не может сделать Том, то сделает Герра. Ради их будущего счастья, разумеется.        — Мерлин… — устало протянул Том, не желая сейчас спорить со своим близнецом. Он знал, что это бесполезно. Еще с той жизни, когда у него появлялись вот такие странные идеи, доказывать ему что-то становилось бессмысленно. В той жизни он вообще заявил как-то Тому, что у них со Снейпом роман. Со Снейпом! Нет бы хоть про Люциуса сказал, но Северус… Нет, он, конечно, был хорошим специалистом, но… Угрюмый нытик с дрянным характером, точно не типаж бывшего Темного Лорда. Ему больше отбитые герои нравятся.        — Я не Мерлин, конечно, но приятно, да…        — Герра! У тебя в этой ситуации ещё есть настроение шутить? — Том уже думал, что воспитательная затрещина в этом случае будет вообще не лишней. А еще лучше воспитательный Круциатус.        — А почему нет? Смех продлевает жизнь! — его несло, но он не мог остановиться. Эта ситуация была такая абсурдная, а Герра был в таком настоящим гуру.        — Гарри, послушай, все не так как кажется. Он просто… Аргх, Обливиейт, — Том не знал как это объяснить или исправить. Поэтому просто решил стереть мальчишке память. Да, не факт, что чары лягут нормально и не сведут его с ума за пару лет, но в конце концов, у него большой опыт в ментальной магии. — Ты сейчас пойдешь в свою комнату, а это все было только сном, о котором ты утром не вспомнишь.        Чтобы заклинание забвения работало корректно и не насиловало мозг заклинаемого, затираемые или блокируемые участки памяти надо было заполнить чем-то другим, и обычно это проговаривалось после заклинания, как некое ключ-условие, с которым могло работать сознание. Это было известно, но не писалось в книгах, так как не было обязательным условием для выполнения заклинания и обычно все это знали.        Гарри Поттер с немного дерганными движениями вышел из комнаты, под веселый взгляд Герры. Вот так легко Том решил эту патовую ситуацию. Обливиейт и нет проблем.        — Ты его спас, — еще более весело заметил он, когда они остались наедине. — Ты, блядь, его спас!        Герра хлопнул рукой по столу, что стоял рядом с ним, то ли выражая злость, то ли просто выпуская напряжение. Они, похоже, находились в каком-то давно не использованном кабинете, где был старый стол, пара-тройка стульев, какой-то мусор в углу и всё. Не то чтобы это помещение искалось специально, но кажется, оно идеально подходило, чтобы в нем кто-то умер.        — Я спас не его, а тебя, идиот, — Том был все так же внешне спокоен. Но это был просто привычный контроль, внутри он хотел его прибить.       — О, это так называется? Как интересно…        — Не паясничай.       — Я еще и не начинал, Том. После этого ты хочешь сказать, что ты ничего к нему не чувствуешь? Что любишь меня?       — Если бы ты убил его. Тебя бы нашли и посадили в Азкабан. И ты знаешь это. Я спасал не этого мальчишку, — сейчас главное не сорваться. Нужно все втолковать этому идиоту. Нужно помириться. Чтобы он не наделал глупостей… А еще потому что Том скучал.        — Мне плевать! Тебе не хуже меня известно, что Азкабан неприступен только на словах.        — Просто послушай меня, убийство ребенка ничего не решит! А если бы от его лба заклинание отразилось в тебя? Он же Поттер! Он ненормальный! Зачем нам с тобой портить жизнь ради этого мальчишки? Просто пусть существует, а мы будем жить своей жизнью, не обращая на него внимание, — Том взял его за руки, пытаясь вразумить и успокоить.        Герра вырвал свои конечности из нежного захвата и истерично рассмеялся. Его смех был громким, неестественно веселым, таким, который, кажется, в любой момент может перерасти в рыдания. А по щекам побежали соленые капельки.       — Я совсем не верю тебе, Том. Ты обманываешь меня. Ты хочешь оставить меня одного, но… — он выглядел как безумный и Том понял, что у него просто истерика. — Тебе придется убить меня. Я не останусь один. Просто избавься от меня. Давай, от меня одни неприятности, устрани проблему и иди дальше к своему счастью…        Слушая слова Герры, Том покачнулся, словно тот ударил его. Его глаза смотрели на Георга так, словно увидели в нем кого-то другого. Или что-то новое. И это что-то ему не нравилось. Том выглядел как человек, которого предали в самых лучших его чувствах.        — Я люблю тебя, — его спокойный голос странно дрогнул. — Если тебя не станет, я утоплю этот мир в крови, стану жесточайшим, безумным зверем, пока меня не забьют как собаку. Мы не можем существовать раздельно. Этого никогда не будет. Я найду тебя везде. Я никогда тебя не отпущу, даже если это значит посадить тебя на цепь.        Он больно схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Как бы Герра ни хотел отстраниться, у него это просто не получилось бы. Поэтому он был вынужден смотреть в алые глаза, чувствуя как проваливается куда-то… Это было знакомое чувство, как при легилименции. Том затягивал его в свое сознание…

***

       Эта ночь была особенно темной. Обычно в такое время страшно выходить на улицу, словно чувствуешь, что за тобой по пятам идет беда. Тому страшно не было. Ему после смерти Гарри страшно не было никогда. Все плохое, что могло бы с ним случиться, уже случилось. Он старался жить. Старался идти дальше, ради Гарри. Но какой в этом был смысл? Гарри давно мертв и что бы он ни делал, Хель не желала возвращать его ему. Отвратительно. Том ненавидел Смерть теперь куда больше, чем раньше.        В эту темную ночь Том тоже ничего не боялся. Не боялся, когда смотрел, как пылает Малфой-мэнор. Как в огне исчезает, все то что от его Гарри осталось. Его вещи, книги которых он касался, комната в которой спал, единственный написанный портрет… Том не боялся умереть или сгореть. Он хотел прыгнуть прямо в пламя, чтобы вместе со всем, что осталось от Гарри, стать лишь пеплом. Но в него словно мертвой хваткой вцепился Антонин и, кажется, что-то кричал. А Том совсем его не слышал. На его глазах исчезали последние следы пребывания в мире его возлюбленного. А он не мог ничего сделать. Не мог никак остановить распространения магического огня. Единственный портрет Гарри тоже горел там. Горел вместе с сердцем Тома.        У него не было сил вырываться. Не было сил кричать, проклинать кого-то, наказывать, злиться… На его глазах исчезало все то, что осталось ценное в этом мире… А из него словно стержень вынули. Всю ту решимость, что он собрал с таким трудом, уничтожили за одну проклятую ночь. Ему мерещилось, что из пламени на него смотрят зеленые глаза. Они смотрели с укоризной, словно это Том своими собственными руками уничтожил последние напоминания об обладателе этих глаз.        Ему было трудно дышать, и что-то словно прорывалось, через его грудь. Он даже опустил взгляд, чтобы удостовериться, что там не торчала чья-либо рука. Он не удивился, если бы Тони предал его. Ведь это он не успел к Гарри. Он оставил его на такой долгий срок ради какой-то паршивой победы. Осознание того, что он опоздал, душило его, сильнее всякой веревки. Впереди уже точно не осталось ничего хорошего, только безнадежность и отчаяние. Он знал это. Но это было впервые в его жизни, когда он не мог и не хотел справляться со своими эмоциями и чувствами.        Если после Гарри не осталось ничего, кроме его памяти, то пусть останется боль. Пусть болит так сильно, как только возможно. Пусть его ломает изнутри, жжет, рвет, пронзает… Пусть он познает муки хуже, чем пытки круциатуса. Так он точно будет помнить и знать, что Гарри был. Что он тоже может чувствовать. Что он не проклятое дитя амортенции. Что он разменял свой единственный шанс на власть. Пусть болит. Он не хочет излечиваться…        Герра, которого Том затянул в свое сознание, не скрывая от него, ни чувств, ни мыслей, ни воспоминаний, задыхался от этого. Он четко понимал, что это не его эмоции, но… Как Том мог жить с этим? Это было так мучительно невыносимо. Как он это выдерживал? Почему он вообще чувствовал, что-то такое? Герра был уверен, что Том бы не страдал по нему, но внутри него бушевал такой шторм. Столько сожалений, что хватило бы на несколько жизней вперед. Чувства Тома были настолько глубокими, что вызывали ощущение ненормальности. Том на полном серьезе считал его единственным, кого он мог любить. Нет, он и раньше чувствовал, что Том дорожит им, но не понимал, что так… Не мог в это поверить. Это было слишком… Слишком много. Слишком страшно.        Герра видел взгляд Тома. Ощущал то же, что и он, даже слышал отрывки его безумных мыслей… Взгляд Тома был как когда-то у Герры. Когда уже нечего терять. Когда ты уже сделал в бездну шаг, а дальше только свободное падение. Когда уже не вынырнуть, да и не хочется выбираться. Том дорожил не только им, но и всем, что осталось после него. Если бы Тони тогда не держал его, он бы не раздумывая сорвался прямо в объятия бушующего пламени. Смотреть на такого Тома было больно. Хотелось упасть перед ним на колени и умолять о прощении. Лишь бы в алых глазах вспыхнуло, привычное безумие. Или те теплые чувства с которыми, он смотрел на него в их новой жизни. Глядя на такого Тома, Герра словно ощущал, как на зубах скрипит песок, а на языке привкус пепла. В Томе после его смерти не осталось ничего. Пепелище.        — Круцио! — Тони стоящий на коленях перед ним напрягся, но пыточное заклинание в исполнении Темного Лорда не продлилось долго. — Как ты посмел останавливать меня, мой наглый друг?        — Простите меня, Мой Лорд… Но это мой долг, — низко склонил голову Тони. Это было первое Круцио с того дня.        — Я не прощаю тебя, Антонин. Твоя жизнь, да и всех вас вместе взятых не стоит того, что было уничтожено в огне. Как ты вернешь мне все это?        На утро, от Малфой-мэнора осталось только основание. Даже камень обгорел и оплавился. Люциус впал в состояние шока и всё сидел на коленях возле останков фамильного особняка. Прошлой ночью, когда горел дом, Нарцисса и Драко едва удержали, чтобы он не кинулся в бушующее пламя. С одной стороны безумный Люциус, который, как только представил стоимость уничтоженного имущества, чуть не повыдергивал свои роскошные волосы, а с другой Темный Лорд, который тоже терял в пламени нечто важное. Куда ценнее денег… Это была очень долгая ночка для всех.        — Я… Я не знаю, мой Лорд, — тихо выдохнул Тони. Он должен был спасти Марволо, он обещал Гарри, но… Он не успел взять ничего… Даже той колоды карт, в которую они когда-то играли. Иногда Тони просто доставал ее из ящика стола, держал в руках и клал обратно. Ему так становилось немного легче. Том знал об этом и позволял ему оставить у себя эту вещь Гарри. Потому что его Пожирателям тоже было тяжело. Но в итоге все пожрал огонь.        — Все вещи Гарри и его портрет были уничтожены. Что нам делать, Тони?        Это был риторический вопрос, поэтому Долохов не стал отвечать. Да и что сказать? Ему жаль? Реддла бы эта фраза только разозлила. Он мог бы впасть в буйство и переубивать их тут всех.        — Мой Лорд, позвольте мне сказать, — Белла вышла из толпы Пожирателей и опустилась рядом с Долоховым на колени. — Нам нужно нанять художника, который написал бы портрет Гарри с наших воспоминаний. И найти тех ублюдков, что устроили поджог! Поручите это мне, я все сделаю, я буду пытать их так долго, как только возможно, а в конце их изуродованные головы подвешу на Косой Аллее…        К Белле и Циссе Марволо относился куда снисходительнее, чем ко всем остальным. Он очень берег их и дорожил ими… Они были последними, кто видел Гарри живым. Были с ним, пока он не испустил дух. Благодаря им, ему уходить было не так одиноко. Поэтому он прислушался к ее словам. Разумеется он и сам бы все это сделал, но не порицать же инициативу.        В итоге он поступил именно так, как сказала Белла. Пожиратели рыскали по всему миру в поисках именитых художников, чтобы похищать их и доставлять в поместье Темного Лорда. Но ни один портрет Величайшему магу столетия не нравился. Том убивал их одного за другим из-за любой мелочи. Одного художника он убил вообще, потому что в его картине было недостаточно души. Художники пропадали и умирали, не всегда быстро и безболезненно. Пока Люциус не вышел из своего состояния помешавшегося сумасшедшего, и не рассказал про известного французского художника, который, по слухам, писал картины так, словно они были живыми. Ни одна его картина не была настоящим магическим портретом, но создавалось ощущение, что изображение на картинах словно настоящее.        И привести его приказали именно Люциусу. Марволо надоело смотреть на эту карикатуру. Если и в этот раз ничего не получится, то головы лишится не только художник, но и Малфой-старший. Все художники до этого были просто шарлатанами. Он не намерен был это дальше терпеть.        Герра смотрел за всеми теми зверствами, что устраивал Том ради одного его портрета, и не мог понять, что он чувствует по этому поводу. Был ли он в ужасе или наоборот, в восторге. Его любили. Правда, любили. Да так, что никогда бы не посмотрели на кого-то другого. Ради одного его портрета Том убил кучу человек. Перевернул вверх дном мир. Это было так… Герра не мог описать, что он чувствует. Это было что-то слишком сложное. Комплексное.        Художник Люциуса согласился написать всего один портрет, после угроз и пыток родных. Это был очень высокомерный мастер. Но в свою работу он вложил всю душу. За эту единственную картину ему заплатили как за сотню таких его работ. Ему даже пообещали защиту и помощь если то ему когда-нибудь потребуется.        А Том защищал этот портрет Гарри в полный рост всеми известными ему средствами. Даже заказал стекло, которое было неразрушимым защитным артефактом и спрятал под него портрет. Герра думал, что если бы вдруг мир разрушился, то портрет бы уцелел.        Том прогнал всех из своего дома и долго стоял у портрета. Говорил с ним, смеялся, кричал, извинялся… Сходил с ума, вспыхивал как факел, а потом снова гас, словно перегорал, и смотрел на человека на портрете с бесконечной щемящей тоской. Он мог целые часы, дни стоять перед ним. Мог вдруг разозлиться, громить все кругом, а потом снова стоять на коленях у портрета, задыхаясь от безысходности. И Герре хотелось упасть рядом с ним. Ему хотелось утешить. Крикнуть, что еще не все потеряно, что там за Гранью он ждал его.        Но не мог, потому что все это было лишь воспоминания Тома о прошлом. А портрет и правда вышел, как живой. Герре даже иногда чудилось, что глаза портрета внимательно следили за Томом. Сколько же лет он провел наедине с этим куском полотна? Как долго смотрел на это лицо?        И Герра понял. Тому никогда не забыть это лицо. Слишком много с ним было связано воспоминаний, но… Оно не значило ничего. Тому нравилось это лицо, только потому, что оно когда-то принадлежало Герре. Это была такая простая и очевидная мысль, но дойти до нее получилось только после всей этой демонстрации. И понимание того, какой же он на самом деле идиот…

***

       Наконец, покинув воспоминания Тома, Герра резко обнял его, уткнувшись носом куда-то в основание шеи. Том заметно дрожал. Все же такой контакт сознаний был очень сложен для него сейчас. Да и воспоминания не самые приятные. Точнее не так, это были те куски памяти, которые он старательно изолировал от самого себя, потому что больше не нужно мучить себя. Больше не нужно было помнить. Человек, которого он так не хотел забывать, был рядом с ним.        Его плечо быстро намокало. Герра стоял и плакал. А когда Том хотел отстраниться, чтобы посмотреть на него только сильнее вцепился ему в мантию.        — Нет. Я не плачу. Если слез не видно, значит, я не плачу… — прогнусавил Герра. И Тому осталось только немного приобнять его и гладить по волосам, пока тот выпускал всё напряжение и те эмоции, что копились в нем всё это время.        — Мне не нужен никто кроме тебя. Да, Гарри Поттер со своим лицом не может оставить меня совсем бесстрастным, но… Без тебя оно всё равно бессмысленно. Мне ничего не нужно. Просто будь рядом.        — Как ты пережил это, Том? — Гарри действительно было интересно. Сам он едва не задохнулся в его чувствах. Словно трясина, они затягивали и лишали какого-либо желания жить и бороться. И чем больше барахтаешься, тем быстрее засасывает.        — … Я просто не мог умереть, Герра.        — Ненавижу это дурацкое прозвище.        — Я знаю, дорогой, — улыбался Том, не прекращая гладить его по голове.        Вот сейчас всё было хорошо. Без Герры ему плохо спалось, было холодно и одиноко. Не так одиноко, когда немного скучно, а как когда хочется с диким воем бросаться на окружающих, чтобы рвать им глотки зубами, без всякой магии. Как билет в один конец. Как встать на путь невозврата.        — Я люблю тебя, Том…