Дыхание в унисон

       Том сидел на улице с книгой в руках. На дворе были последние теплые деньки октября, и даже такой черствый сухарь, как Том, не смог усидеть в помещении. Прихватив с собой пару пледов, зачаровав их от влаги и на подогрев, он вполне уютно устроился недалеко от Запретного леса, скрытый от школьных окон деревьями и кустами, но не в самой сырости. Очень хорошее место, когда хочется просто почитать на свежем воздухе. Конечно, сюда можно было бы соорудить лавочку, но Тому нравилось вот так просто развалиться с книжками, тетрадками, пергаментами на пледе под пригревающим солнышком.        Сегодня Герра умчался по каким-то своим хитрым делишкам с Ли Джорданом и, что удивительно, Гарри Поттером, поэтому он наконец может почитать в тишине, без вечных вопросов, приставаний, соблазнении и просто слишком громких мыслей возлюбленного. Нет, Герра вовсе не мешал Тому, он любил проводить с ним время, но иногда, всего на пару часов, хотелось побыть просто с самим собой в тишине. Правда, если Том бывал в одиночестве слишком долго, то в нем начинало просыпаться беспокойство. Но сейчас он искренне наслаждался спокойствием и умиротворением, что разлилось вокруг.        Если кто-то думал, что Темные Лорды не способны оценить вот такое воссоединение с природой, когда в пределах видимости нет ни одного человека, воздух свежий и чистый, птички поют и ясное небо над головой, то этот кто-то ошибается. Просто у Темных Лордов обычно очень много работы, поэтому они всем этим насладиться не могут. А что? Злые планы по порабощению мира тоже строятся не спонтанно и не по случайности. Злодейским организациям, как и всяким другим, тоже нужны средства, чтобы на них существовать, нужны ресурсы и кадры. А кто все это искать и распределять будет? Темный Лорд и его финансист. И ещё пара приближенных помощников. Нужно было следить за исполнением всех планов, за теми самыми кадрами, многие из которых были очень проблемными. Светлые и Министерство все так же постоянно лезли и мешали. Том, может, и был сумасшедшим, но работу никто не отменял.        Хорошо, что в этой жизни он не будет становиться Темным Лордом. Как-то у него отбилось желание делать мир лучше. И к власти и богатствам не тянет. Магия... Опять же в его памяти хранились исследования магии на многие годы вперёд, из времён когда магическая нация вошла в самый пик своего развития. Конечно, это не значило, что он знает все на свете, наоборот, чем больше он узнавал, тем более неполноценными казались его знания о мире в целом и о той силе, которой он награжден. Но чтобы развиваться вовсе не обязательно захватывать мир, устраивать террор и вести себя как психопат-садист-убийца.        Потому что он не готовил тысячу грандиозных планов, не надрывался, чтобы получить поддержку и уважение других, а просто мирно жил со своим возлюбленным, воспитывая детишек, которые отчего-то так и липли к ним, учился в школе и просто получал удовольствие от новой жизни, у него и было время на такие посиделки. Когда казалось, что и жизнь хороша, и жить хорошо, спокойно, так и хотелось растянуть эти мгновения на целую вечность, чтобы ни одна тревога или проблема не побеспокоила. Хотя, конечно, не так уж и много вещей было в новой жизни, которые правда его волновали…        Его неторопливые мысли о том, как спокойно вот так проводить время, прервал шорох в кустах. На поляну вылезла Джинни, которая, похоже, лезла через самые дебри, потому что исцарапала себе лицо и руки, а в волосах у нее торчали листочки и палочки. Действительно, вспомни солнце — вот и лучик. Том только что подумал о детях, которые почему-то цеплялись к ним с Геррой, как самый приставучий из этих детишек явился перед его светлые очи.        — Э… Привет, — выдала она, очевидно не зная, как начать разговор, ради которого последовала за Томом в это укромное место. Или не разговор, но похоже, Джинни действительно было некомфортно, а старший брат даже не думал ей помогать.        Том всегда считал, что если человек не хочет говорить о чем-то личном, сокровенном, проблемном лично для него, то Тому не нужно это выпытывать. Его вообще мало интересовали такие тривиальные вопросы, как чьи-то эмоции. Его мало интересовали даже собственные чувства, пока это не переходило определенную отметку, когда он не мог больше это игнорировать и подавлять. Даже сейчас, когда вопрос касался Герры, он старался дать ему время собраться с мыслями, чтобы самому сказать, что не так.        Поэтому он не собирался как-то помогать в этой неловкой для Джин ситуации. Но той это было и не нужно. Она уселась рядом с ним на плед, который, к слову, Тому откуда-то притащил Герра. Не то чтобы он не мог его трансфигурировать, но Герре нравилось проявлять свою заботу таким образом. Он все время пытался что-то добывать, за что-то бороться, кому-то что-то доказывать... Хотя почему кому-то? Он доказывал в первую очередь самому себе. Что он нужен, что важен, что он не просто помеха. Травмы Герры мешали ему спокойно жить, но они работали над этим. Теперь по крайней мере он не бежит с криками, как только увидит Гарри Поттера, что ему, Тому, с чего-то надо обязательно крутить с этим мелким очкариком романы. Звучит вульгарно, но более серьезно Том вообще не может воспринимать подобные выверты сознания Герры.        Он очень умный и талантливый парень. Том отметил это еще в первой жизни, в этой его сообразительность никуда не делась. Но, почему-то он искал сложные пути решения тривиальных проблем. Да и не проблем вовсе. Кем был Гарри Поттер этого мира? Никем. Просто мальчишкой. Да, у него было лицо любимого Томом человека. Но его чувства не были настолько поверхностными, чтобы внешность могла как-то влиять на них. Том предпочел бы просто игнорировать этого пацана, если убить его нельзя. Но почему-то Герра слишком заморачивался. Том в целом не был против. Пока это было важно для Герры, то почему нет?        — Мы с Луной поругались, — наконец, после довольно долгого молчания выдала Джин. Том настолько задумался, что почти забыл о том, что она тут. — Мы уже две недели не разговариваем.        — Вот как…        — Она разозлилась, потому что я задала трепку тем придуркам. Говорит, что мои методы защиты неправильные…        — Ты сама тоже так считаешь?        — Нет. Я так не думаю. Я все правильно рассчитала, к тому же заявила о себе в Хогвартсе. Теперь многие дважды подумают, стоит ли лезть ко мне или к Луне. Но она считает, что я была слишком жестока. Что я должна была найти другое решение. Мирное.        — Знаешь, Джин, ты обратилась за советом не к тому человеку. Потому что я наоборот считаю, что ты обошлась с рейвенкловцами мягко. Будь на твоем месте я, то сделал бы все, чтобы они никогда больше не бродили в стенах этой школы. А если бы все совсем удачно сложилось, то и по этой земле, — Том только представил, что кто-то мог бы попробовать начать издеваться над Геррой, а тот по какой-то причине не мог дать отпор… Да, пожалуй, он не был бы так же милосерден как Джин. Наверное, в порыве злости он бы и правда их всех поубивал. — Но ты уже сама поняла, что Луна другая. Она добрая девочка. Я бы сказал, чересчур наивная. Может быть, она верит в мир во всем мире и в то, что если терпеть издевательства, то они сами собой прекратятся? Если да, то она ещё и глупая. Странную подругу ты себе выбрала.        — Она не глупая! Просто…        — Да, тебе виднее. Но это не отменяет того, что она не поймет тебя. А тебе не понять ее. Я не считаю, что ты поступила неверно. Если ты защищала свое, то где здесь ошибка? Разве не ошиблись те, кто заставил тебя перейти к столь радикальным мерам? Такие люди не понимают слов. А доброту принимают за слабость. Та жертвенность, что проявляет твоя подруга, конечно, окупилась бы в какой нибудь сказке. Но в жизни это не работает. Чтобы принцесса оставалась добренькой, светленькой, в белом платьице, кто-то за ее спиной должен вскрывать ее врагам горло. Тайно или явно, это все зависит лишь от лицемерия принцессы. В этой ситуации решить ты должна сама, виновна ли ты? В чем конкретно твоя вина? Может быть виновата вовсе не ты, а Луна, которая не смогла решить эту проблему, поэтому пришлось взяться тебе?        Том говорил эти странные слова своим обычным тоном, ну, может, чуть веселее, чем обычно. Его похоже забавляла растерянность Джинни. Но это звучало так логично... Почему виновата именно она? Если бы Луна не была такой бесхребетной дурой, то ей бы вообще не пришлось возить мордой по каменным стенам этот птичник.        Луна хочет остаться вся в белом, но при этом обвиняет других, а собственно за что? За ее методы? Вдруг ее действия и слова стали казаться очень раздражающими.        — Она хочет, чтобы я изменилась...        — А должна ли ты меняться ради кого-то? Точно ли тогда твоя подруга так хорошо к тебе относится, раз тебе нужно меняться? Сдерживаться? Что за чушь? Может быть, это ей нужно измениться, открыть глаза пошире, чтобы увидеть, как ты стараешься ради нее. Разве тебя не избили вороны, только потому что ты встряла за нее? И где же ее благодарность?        То что говорил Том звучало так правильно и складно. Поэтому из головы Джин совсем вылетело то, что Луна вовсе не просила ее помощи. Что она лишь беспокоилась из-за довольно жестоких действий... Что это была Луна, которая действительно не переносила никакого вида насилия. Сейчас из-за слов старшего брата в груди разгорались чувства обиды и злости. Она так переживала эти дни, она делала это все не ради себя. В конце концов, она действительно поступила с ними мягко, а Луна даже ранила ее! У нее до сих пор было это ноющее чувство в груди.        Джин никогда не хотела, чтобы Луна менялась. Хотя, как и говорит Том, иногда ее действия казались Джинни очень странными. Но она все списывала на милые чудачества. Если ей так нравится, то слава Мерлину. Но почему тогда Луна пытается ее перекроить под себя? От этих мыслей и несправедливости, Джин чувствовала все большее негодование. Но теперь всё стало кристально ясно. Вина была вовсе не Джиневры. Она-то действовала Луне во благо. Кто же знал, что она такая неблагодарная.        Но несмотря на всю злость… Это все равно ранило. В глубине ее черствой и холодной души... Ранило то, что похоже Луна относится к ней совсем не так как Джин. Их отношения друг к другу были слишком разные?        — Можно я обниму тебя? — тихо спросила она Тома, нуждаясь сейчас хотя бы в капле тепла.        Он не ответил, да Джин это и не нужно было, она уже прилипла к его боку. Ее брат был бессердечным, жёстким, безразличным... Но Том никогда не врал. Он мог перевернуть факты вверх дном, что чёрное кажется белым, а белое черным, но не лгал. И он всегда знал ответ на любой вопрос. И он правильно сказал, что только от Джин зависит, кем она будет — виноватой или правой. Кто решает за нее? Кто имеет право ее обвинять?        Сегодня она стала чуть менее похожа на тот идеал, каким ее хотела видеть Луна, но при этом получила душевный покой и уверенность. Том никогда не пытался изменить Герру. На памяти Джин, даже если Тому что-то не нравилось, он бурчал, возмущался, мог отвесить подзатыльник, но при этом не собирался менять того, кого любил. И Герра был счастлив. И Том тоже. Может быть, Джин не понимала многого, но она не была слепой.        Просидев в обнимку с братом недолго, она отодвинулась, скомкано попрощалась и убежала. Все же, пусть их отношения и были достаточно близкими, но такого тесного физического контакта не предполагали. Это скорее была ее мимолётная слабость.        Том смотрел ей в след и лицо исказилось какой-то злой усмешкой. Он не чувствовал неприязни к Джин. Наоборот, из всех кроме Герры она была для него ближе и роднее всех. Все-таки он был темным магом, ее сила была для него приятной и "уютной". А ещё он в какой-то степени считал себя причастным к ее рождению. В конце концов если бы не он Джиневра не родилась бы такой какой она была сейчас. Его совершенное творение, которое только портилось при общении с этой ненормальной Лавгуд.        Тому не нравились добрые люди. Точнее не так... Ему не нравились такие деформированно добрые. Том когда таких встречал всегда думал, что они либо блаженные, либо сектанты. В том случае, если это не притворство. Полумна была блаженной. Из подвида особо буйных. Из тех, что еще и всех под свой идеальный мир хотят подстроить. А те, кто не вписывался, становились нарглами, кракозябрами или кем там ещё?        — Вы довольно мило смотрелись вместе, — из кустов вылез Герра и плюхнулся рядом. — Я даже побоялся прерывать такую трогательную сцену, поэтому сидел в кустах. Если бы меня кто увидел со стороны подумал бы, что я какаю…        — Хм… — Том передал взглядом всё, что думает о его умственных способностях и легонько пихнул его в бок.        Герра коротко расмеялся собственной шутке и реакции на нее, и в итоге влез к нему в объятия, прислонившись к груди Тома и укрыв их ноги пледом.        — Так что за ересь ты ей наговорил?        Ответа на такой казалось бы простой вопрос не было довольно долго. Герра даже подумал, что Том вовсе не собирается отвечать. Но тот дунул ему в макушку и рассмеялся. Тихим, немного шипящим смехом, как делал в их прошлой жизни, и как в прошлом от этого смеха побежали мурашки по спине. Каким бы ласковым Том не казался со стороны, он был все тем же опасным психопатом. Только сейчас для Герры это не было проблемой.        — Я просто веселюсь. Ничего больше, — наконец ответил он. — Вы уже закончили с Поттером и Джорданом?        — Неа, я просто соскучился и сбежал от них, — Герра тут же выкинул Джинни из головы и все, что связанно с ней. Он вывернулся в объятиях Тома так, чтобы оказаться к нему лицом. — Хочу поцелуй.        Том послушно поцеловал его в губы.        — Ещё один! — Том снова выполнил каприз этого маленького чудовища. — И еще. Еще! Еще! Целуй меня всю жизнь пока губы не отсохнут!        — Чего ты это вдруг?        — Да так, просто думаю, что тогда, когда ты похитил меня, я похоже, выиграл джек-пот. Это была моя великая удача.        — Ты…        Но Герра не дал сказать ему ни слова, взяв его лицо в свои руки и заглянув в глаза. Там на дне карих глаз плясали опасные алые отблески, но на поверхности, глаза казались очень светлыми, тёплыми, любящими. Солнце освещало лицо Тома, отчего его глаза казались ещё более сияющими, прекрасными. Лёгкая полуулыбка и расслабленное выражение лица. Казалось бы, у них с Томом были одни черты, одно лицо на двоих, но у Герры никогда не было такого умиротворенного и довольного выражения лица. Оно показывалось у Тома только когда они были вдвоем. В такие моменты как сейчас. Тихо, умиротворенно, когда весь мир остался за пределами их границ. Тому здесь не нужен был никто, кроме Герры. И он был уверен, что раньше Тому было уютно в такие моменты и одному. Просто Том впустил его сюда. В этот тихий умиротворенный мирок, отгороженный от остального огромного и сурового мира. И Герра был рад оказаться по эту сторону стены. Ради этого было не так уж и страшно один раз умереть и почти исчезнуть.        — Ты достоин всего мира, Том, — словно продолжая свои мысли, сказал он вслух. — Достоин того чтобы за тебя жили и умирали. Чтобы за тебя бились и возводили в твою честь города и памятники. Ты самый великий и лучший человек, что встречался на моем пути...        Он поцеловал его в губы очень нежно и трепетно, вкладывая в этот короткий поцелуй те чувства, что так и рвались из его груди, казалось затапливая его с головой. Он тонул, но это был омут, в который он погружался с полной самоотдачей и с неимоверной радостью. Его много раз предавали, вся его прошлая жизнь была одним большим предательством, он очень боялся опять получить нож в сердце, когда бежал бы с объятиями к самому дорогому человеку.        В этой жизни он редко когда говорил Тому как сильно он любил его. И в той жизни тоже... В той жизни он все лелеял свою гордость и боялся получить однозначный отказ. Боялся, что в него швырнут его же чувства, растопчат то малое, что грело его. Поэтому и сам относился к своей любви как к чему-то незначительному. В этой жизни он в основном получал. Из-за своей неуверенности ему было сложно сказать три заветных слова. Он даже не знал почему. Они слетали с его губ редко и как-будто небрежно. Сейчас он просто хотел сказать все, что чувствовал. Показать все. Открыться максимально, снять броню, пускай ранит. Бьёт наотмашь, пока это Том, он готов принять все.        — Ты очень дорог и важен для меня. Я думал, что раньше не смогу полюбить тебя еще больше, чем уже люблю. Думал, что ты уже забрался под мою кожу, но это было ошибкой... — на этих словах глаза Тома расширились и в них появилось тревожное выражение, чтобы тут же скрыться за напускным безразличием. Его взгляд очень быстро похододел, а тело напряглись.        — Ты собираешься бросить меня? — слишком спокойным голосом спросил он.        — Нет! Что за чушь! Не перебивай меня своими глупыми вопросами! Такой момент испортил, Мордред. Думай что говоришь! Вообще. Я только хотел сказать, что люблю тебя! В сотню тысяч раз сильнее, чем прежде! А ты...        — Нет, это ты не умеешь подбирать выражения, — перебил его Том. Его лицо не выражало того, насколько этот момент его тронул, но очевидно не было таким же расслабленным, как и раньше. Объятия казалось стали жёсткими, словно он не нежно удерживал возлюбленного, а захватил его в тиски. Взгляд глаз был холоден...        — Думаю, в следующий раз, мне нужно будет подготовить речь заранее, а не импровизировать.        Герра едва коснулся его сознания своим, чтобы увидеть, в каком его разум был хаосе. Мысли Тома за одно мгновение стали хаотичными, тревожными, Герра даже не успевал уловить их смысл. Но основной посыл, Том действительно почти испугался, что Герра вот так порвет с ним. Что захочет оставить. Он был зол из-за этого. Ещё больше злился из-за этих появившихся сомнений, потому что поклялся в этой жизни доверять и верить Герре. Его разум был в полном беспорядке. Он этого и не скрывал от Герры, показывая насколько он ему доверяет, открывая и такие уязвимые стороны своей личности.        — Я просто поспешил с выводами, все в порядке...        — Да, как ты только мог подумать, что я настолько идиот, что откажусь от лучшего мужчины всех миров? Я люблю тебя, Том. Люблю тебя. Очень люблю. Бесконечно люблю. Жить без тебя не могу. Дышать не могу. Кажется, сойду с ума, если расстанусь с тобой дольше чем на пару часов. Ты единственное, что мне нужно. Хочу чтобы ты только на меня смотрел. Только меня хотел. И мне не важно прошлое или будущее. Хочу, чтобы это время вот так застыло, чтобы мы могли быть вместе вечность! Мысли остаться без тебя пугают меня…        Старший из близнецов под эту пламенную страстную речь наконец оттаял и немного расслабился. Он улёгся на спину потянув за собой и Герру, так что тот оказался сверху на нем. Герра этого немного не ожидал поэтому от неожиданности крякнул и нелепо взмахнул рукой, чуть не заехав Тому по лицу.        Но тот крепко обнял его, заставив Герру уткнуться к нему в плечо. И проговорил тихо так, даже можно сказать едва слышно. Стой кто-то от них в двух шагах, и то не услышал бы его слов. Но тот кому они предназначались мог слышать их беспрепятственно.        — Я люблю тебя. Если не смогу удержать рядом с собой, то убью тебя. А потом себя. Чтобы начать заново в новой жизни. Если и там не получится, убью снова. Я буду убивать тебя и умирать вместе с тобой, пока, ты снова не полюбишь меня. Если ты возненавидишь меня, да так, чтобы никогда вновь не ощутить тепла по отношению ко мне... Я заставлю тебя остаться со мной на Грани, чтобы исчезнуть. Вместе. Я не дам тебе жить без меня. Будешь ли ты любить меня, ненавидеть или вообще ничего не чувствовать... Я разрушу любую твою жизнь, в которой не будет места для меня. Убью всех, кто мог бы занять мое место… Я заставлю тебя страдать так, что твое сердце разобьётся, и тебе не останется ничего, кроме как остаться со мной. Поэтому люби меня, чтобы нам быть счастливыми. Будь со мной, чтобы все было хорошо. Чтобы я окончательно не сошел с ума от чувств к тебе… Прошу, не заставляй меня делать тебе больно…        Его последняя фраза прозвучала почти жалобно. Будь на месте Герры кто-то другой его бы испугала эта речь, слишком уж она была сумасшедшей, но Герра лишь глупо улыбался в плечо Тома и думал, что его любят. Его так сильно любят. Это правда делало его счастливым. Том угрожал ему, но Герра слышал за этой речью мольбу. Мольбу не бросать его. Никогда не оставлять, всегда любить. Просто Том не умел показывать свои слабые и уязвимые стороны должным образом. Он старался открываться Герре, но в такие моменты, как сейчас, когда он боялся того страшного будущего, которое описывал в своей речи, у него получалось лишь угрожать. Нет, Герра не сомневался, Том сделает все это, если вдруг Герра решит его бросить. Он будет удерживать его, насильно, шантажом, будет настолько же жестоким, насколько сейчас нежен. Герра знал, каким он мог быть. Но уже то, что он предупреждал об этом и просил не доводить до такого что-то да говорило о его чувствах и желаниях.        Тому просто нравилось быть счастливым. Нравилось ворчать, баловать его, нежно шептать, или любяще подшучивать и поддразнивать. Он очень старался делать Герру счастливым. Порой вдвоем они вели себя как старые супруги, и это тоже нравилось Тому. И он не хотел разрушать эти отношения. Не хотел рушить это бесконечное доверие. Поэтому через угрозы просил… Молил не разрушать то счастье, что он для них строил.        Том не знал, что Герра никогда и не собирался его оставлять. Он сам убрал бы все препятствия перед их светлым будующим. Но ему было приятно, что Том все-таки беспокоился об этом. Что любил его настолько, что его волновали такие нелогичные и тривиальные вещи. Что чувства были сильнее разума. Ведь Герра до этого сказал, что хотел бы, чтобы Том целовал его всю жизнь. Просто кратковременный испуг вытеснил логику.        Что ж, ему ещё есть над чем работать в этих отношениях. И самое главное, что эта ситуация, которая даже не доросла до полноценной ссоры, окончательно успокоила Герру. Даже до глупца дойдет, если ему твердить одно и тоже, а Герра совсем идиотом не был. Его сомнения рассеялись в этот солнечный день, на одной поляне близ Хогвартса, в объятиях любимого человека.

***

       Хэллоуин. Один из тех дней, когда в Хогвартсе что-то случается. Поправочка, начало случаться после поступления избранного. Вот уж за кем действительно по пятам ходили приключения. Все в Хогвартсе так думали. Или почти все… На самом деле меньшая здравомыслящая часть. Они думали. Остальным было по большей части все равно. Им было больше интересно, что же отчебучат вновь близнецы Уизли с их товарищем Джорданом. Или кто победит в следующем матче по квиддичу. Или посплетничать о разных не особо куртуазных событиях в стенах школы. Большинство, как и полагается магам, которые хотят подольше и получше пожить, не совали свои носы в чужие дела (сплетни не считаются, если чье-то дело стало сплетней, то не такое оно уж и личное). Вообще-то в мире магии существовало негласное правило, не суй голову в чужое болото, в нем может жить тварь, которая эту голову и откусит. Конечно, многие этим правилом пренебрегали, человеческое любопытство неистребимо. Но за множество веков маги научились находить золотую середину между пикантными сплетнями об интрижке какой-либо леди и тайнами, за которые кто-то будет драться на уничтожение.        Например, взять близнецов Уизли. Все обсуждали их шутки. Осуждали негуманность. Презирали как предателей крови, но никто не удосужился даже заметить их странные взаимоотношения. И заметить не в смысле увидеть, а в смысле дать понять, что они увидели. Близнецы были всегда странными, да и действовали слишком уверенно. Поэтому почти все были уверены, что их взаимодействие это то о чем знать и спрашивать не надо. Так же как и Джинни Уизли, от которой на метр разило темной магией, источником которой она сама и являлась. Что сделали Уизли, чтобы получить такого ребенка? Чем пожертвовали? Это тоже были те вопросы, на которые ответы не должны быть получены. Это те вопросы, которые лучше, ради собственной безопасности, конечно, не задавать.        У магов много секретов, но в современном мире научились как-то обходить острые темы. Вот только магглорожденным никто не говорил, что в мире магии, есть свои неписанные правила. Они, правда, и не пытались этого узнать. Поэтому чаще всего лезли туда, куда их не просили, что было еще одной причиной недолюбливать их со стороны чистокровных. Потому что кровь подобных любопытных идиотов очень плохо оттиралась с мраморных полов, и в одежду въедалась намертво. Вот уж действительно, грязнокровки.        Конечно, в нынешнее прогрессивное время, уже не отрубали головы наглым любопытным уродцам, что так и норовили сунуть нос туда, куда их не просили, всё обычно заканчивалась запугиванием, подкупом или предупреждением, иногда даже вежливым. И может это даже было к лучшему, магический мир развивался, что бы кто ни думал, ещё лет сто назад некоторых грянокровок резали бы как свиней в казематах Блэков, потому что подобные грязные и глупые личности не достойны того, чтобы стать подпиткой камня рода. Но сейчас, к сожалению или к счастью, из Блэков остался один Сириус Блэк, что по понятным причинам заняться темными делишками своей семьи не мог. А остальные чистокровные медленно, но верно менялись в угоду современным тенденциям.        Гермиона Грейнджер была из тех маглокровок, про которых чистокровные презрительно говорили "бешенные грязнокровки". Она была очень шумной, упрямой и считала, что самая умная. Постоянно всех пыталась поучать, чем отталкивала от себя других детей. Ее не исправил даже тот случай с троллем на первом курсе. Ей едва удалось выжить и пришлось долго лечиться в больничном крыле, а после память стала куда хуже, мысли часто путались, а голова болела. Что вообще-то не удивительно, учитывая тот факт, что ее мозги почти со стен соскребали. Магическая медицина удивительна: пока кто-то не умер, квалифицированный целитель всегда сможет вернуть его к жизни. Не всегда в первозданном виде, но точно живым. За неживыми лучше к некромантам обращаться, но их мало где любили, поэтому найти их не так-то и просто.        Вот Гермиона осталась жива. Хоть и с некоторыми последствиями. Но тот случай ничему ее не научил. Казалось бы, вот, ты поняла, что мир вокруг — не диснеевская сказка, где от вечного сна может разбудить поцелуй, а всякое зло точно будет наказано, а несправедливости вообще нет места здесь, поэтому надо тихо учиться, никуда не лезть, ну или как минимум, не доводить всех вокруг бесконечными нотациями.        Но Грейнджер не поняла такой простой истины. И ей, как той, кому больше всех надо, стало казаться что Гарри Поттер, тот самый герой, попал в плохую компанию. Почему? Ну, во-первых, эти близнецы были просто ужасны. Их дурацкие шутки были абсолютно безответственными. К тому же, хоть один из них был гриффиндорцем они с чего-то обитали только в спальнях Слизерина. Что было совершено против правил. И ее совсем не интересовало, что это с разрешения директора. В конце-концов, что они особенные какие-то, чтобы для них делать исключения в правилах?        Во-вторых, они игнорировали ее, Гермиону. То есть абсолютно. Когда она с ними разговаривала, отчитывая за очередную безобразную шалость, они просто проходили мимо словно ее нет. А если она вставала у них на пути, даже не обходили ее, а просто шли напролом, толкаясь и пихаясь. Однажды Гермиона так очень сильно упала, и у нее долго болело бедро. А им было все равно, они даже не извинились. Они вообще как будто не видели ее, словно она пустое место. Это огорчало и злило.        В третьих Гарри тоже начал себя странно вести в этом году, как только начал с ними общаться. Раньше он всегда выслушивал Гермиону, был довольно вежливым и милым парнем. Они даже почти стали друзьями. Вместе делали уроки, читали, разговаривали, но как только Поттер связался с близнецами Уизли совершенно изменился. Когда она пыталась ему это сказать, он просто сказал ей отстать от него со своими бреднями. Конечно, он выслушал ее, и перечисление ее аргументов, почему ему не стоит общаться с этими мальчишками несколько затянулось, но это не отменяет того, что он был очень груб.        Ещё и эта сестра Уизли, Джиневра была бесконечно высокомерной, впрочем, как и все слизеринцы. Она даже сказала Гермионе заткнуться и проваливать, когда она подошла к ней и Гарри в библиотеке. Да, тогда Гермиона высказывала, что не правильно вот так оставлять старых друзей ради новых, имея ввиду себя и Рона, но это не значит что вот так можно ей грубить. К тому же Грейнджер даже не к ней обращалась.        В этом списке был еще и четвертый пункт, взаимоотношения близнецов были очень странными. Какими-то не братскими. И это было совсем уж не правильно. И Гермиона готова была до хрипоты доказывать наивному Гарри, что он попал в компанию грязных извращенцев.        И в Хэллоуин она самолично окончательно в этом убедилась. Направляясь в большой зал, на пир она решила срезать путь по тайному пути и наткнулась там на этих двоих. Они стояли там прижавшись друг к другу и целовались! Два брата! Это просто отвратительно! Мерзость. Казалось, они пытались съесть друг друга, с каким жаром происходило это непотребство.        Гермиона была глубоко шокированна и боялась даже пошевелиться. Очевидно они не оставили бы ее в покое, ведь она узнала их секрет. Она стала медленно пятиться назад молясь всем богам, о которых узнала, проживая в двух мирах, чтобы эти двое не отрывались от своего отвратительного занятия. До нее вдруг очень ясно дошло, что им ничто не мешало огреть ее чем-нибудь тут по голове, чтобы она все забыла. Или как нибудь заколдовать. Или ещё Мерлин знает что сделать.        Как только она выбралась из укрытия, то побежала со всех ног и на кого-то налетела, сбивая с ног. И это была очередная странная Уизли. Джиневра поднялась с пола, недовольно глядя своими темными глазами на неакуратную гриффиндорку.        — По сторонам не учили смотреть, идиотка?        — Я… Я… Я просто торопилась в большой зал, очень проголодалась…        — Да? А лицо, как будто за тобой стая дементоров гонится, — Джин даже заглянула ей за спину, естественно, никого там не обнаружив. Ни демонов, ни Моргану с Мордредом, ни даже, на худой случай, Волдеморта.        — Просто я увидела то, что не должна была… Это было отвратительно! Просто мерзость… — Голого Малфоя? — перебила ее Джин, предположив нечто самое отвратительное, что могла только придумать.        — Нет! — возмутилась Гермиона. — Твои братья целовались в тайном проходе!        Вся веселость мгновенно слетела с Джинни, и она быстро оказалась возле Грейнджер, грубо толкнув ее к стене.        — Ты сейчас назвала моих братьев мерзкими? — Джин была значительно ниже Гермионы, но в этой ситуации запугивала именно она. Просто эта рыжая слизеринка была чертовски пугающей. Ее взгляд был очень пристальный, немигающий, жуткий…        — Но… Это и правда отвратительно… — Гермиону не зря распределили именно на гриффиндор, она старалась побороть этот непонятный ужас перед девочкой, что была почти на два года младше нее.        Черты лица Джинни исказились в неестественной злой гримасе. Мышцы ее лица странно сокращались, из-за чего выражение постоянно менялось, но в целом выглядели уродливо и пугающе. Было ли это от того, что Джин сама по себе редко когда меняла выражение лица, либо же очередные странности которые даже сама Уизли-младшая объяснить не может, но это ее выражение лица на прекрасном кукольном лице да полумрак вечернего коридора Хогвартса, заставили вспомнить Гермиону все те истории про одержимость и демонов, что она читала еще обучаясь в обычной школе. Слизеринка схватила ее за шею и больно сдавила, практически не позволяя дышать.        — Тебе надо бы научиться молчать, когда этого требует ситуация. Советую тебе забыть всё, что ты видела, иначе твоя жизнь в Хогвартсе превратится в ад. Если до меня дойдет хоть один слушок, я буду знать, кто его распустил, и ты пожалеешь, что открыла рот, грязнокровка.        Прошипев эти слова ей в лицо Джин отпустила эту идиотку и пошла по своим делам, а Гермиона никак не могла отдышаться, кашляла и прикрывала шею руками. Спустя какое-то время, она наконец отвела руку в сторону и увидела на пальцах красную краску. То что это не кровь стало ясно сразу. Видимо она попала на ее шею, когда Джинни ее душила.        Гермиона встала и пошатываясь пошла в сторону большого зала, а на развилке второго этажа, она увидела висящую кошку и надпись "Тайная комната открыта, трепещите враги наследника". И именно этот момент выбрали ученики, чтобы возвращаться по гостиным после праздничного пира. И тут она, вся помятая и с испачканными в краске руками…

***

 

Несколькими часами ранее…

       — Джинни, нам нужно поговорить… — Луна схватила ее за руку, когда она выходила из библиотеки. Разговор с братом был все еще свеж в ее голове, поэтому она не имела никакого желания разговаривать с подругой. Но та, видимо, имела совершенно другое мнение. Мысленно дав себе установку, хотя бы выслушать Луну, она отошла с ней в сторону. А та явно особо не ожидала, что Джин будет молча ждать, о чем же им надо поговорить, а не как обычно успокаивать ее и уверять, что все будет хорошо, и такой ситуации больше не повторится. Ну или как минимум она не узнает о ней. Джин идти на мировую явно не планировала. — … Я скучала по тебе…        Наконец, искренне вывалила Полумна и тепло улыбнулась подруге. Ей и правда было тоскливо без Уизли. Как-то так вышло, что у Луны не получилось завести друзей, хорошо хоть издевательства прекратились. Вот только легче не стало. После того как Луна в испуге убежала от Джин, поговорить ей было больше не с кем. Все либо шарахались от нее, либо игнорировали, как небуйную сумасшедшую.        А Джинни не спешила подходить мириться. Не то чтобы это было так необходимо для Луны, но Джин явно поступила не правильно. Насилие — не выход. Она не хотела, чтобы Джин отходила все дальше от черты… Но та словно не понимала и не замечала всех переживаний Луны. Она какое-то время ходила печальной, а потом словно… Забыла о существовании Полумны. Не смотрела в ее сторону, а если Луна сама попадалась ей на глаза, то лишь оглядывала презрительно-холодным взглядом, словно это Лавгуд была перед ней в чем-то виновата.        — Вот как, — равнодушно ответила Уизли и нетерпеливо оглянулась по сторонам. Она явно не хотела разговаривать.        — Ты… Не скучала?        — Луна, — Джинни тяжело вздохнула. Она не хотела ссориться сейчас. Но похоже, другого выбора не оставалось. — Я думала, после всего этого ты ко мне не подойдёшь.        — С чего ты взяла? Ты просто не должна больше делать чего-то подобного, и тогда все будет…        — Кому должна? — перебила ее Джин.        — Что?        — Я спрашиваю, кому я должна? Тебе? С каких пор я успела что-то занять у тебя?        — Нет… Я просто не так выразилась… — Луна испуганно подняла на нее свои светлые красивые глаза. Но в этот раз этот взгляд побитой лани на Джин не действовал. Наоборот, сейчас все это ей казалось попыткой манипуляции. Словно ее искренность и привязанность так жестоко использовали.        — Ты выразилась именно так, как хотела. Хотела сделать из меня свою ручную собачку? Перекроить под свой глупый мирок? Не получится!        — Послушай…        — Нет, это ты послушай, Лавгуд, — очень тихо говорила Джин, практически пригвоздив Луну к месту своим тяжёлым взглядом. — Я была добра к тебе. Снисходительна к твоим капризам и требованиям. И ты, видимо, посчитала, что можешь делать что тебе вздумается и что-то требовать от меня. Так вот, нет. Я буду делать то, что считаю нужным. И если тебе это не нравится или пугает, то проваливай к Мордреду.        — Почему ты говоришь все это? Я просто хотела помочь тебе… — Луна чуть не плакала.        — Нет, ты хотела изменить меня под себя. Но когда любят, не требуют измениться, когда любят, принимают таким какой есть. И если ты не принимаешь меня, нам не о чем говорить.        — Я просто хочу, чтобы ты не стала монстром!        — Может, тебе стоит наконец открыть глаза? Я поступила так как считала нужным, но все делалось только из-за тебя. Ты сама не решила проблему, поэтому пришлось вмешаться мне. Может быть, чтобы я не стала чудовищем, тебе наконец нужно прозреть и немножко запачкаться? А если нет, то и не осуждай меня. Не пытайся перевоспитать. У тебя не получится. Я не буду плясать под твою дудку.        Сказав это, Джинни, наконец, покинула общество дорогой подруги. Эти слова легли тяжёлым грузом ей на грудь, но тем не менее она ощущала, словно должна была это сказать. Что эти слова были правильными.        На самом деле она не хотела, чтобы Луна менялась. Чтобы она там не наговорила, половина тех слов были сказаны со злости и обиды. Просто хотелось ранить ее так же, как она ранила Джин. Уизли хотела бы как и прежде мирно играть с Луной, смотреть как она беззаботно смеётся и болтает о всякой чепухе. И она готова была за сохранение ее маленького сказочного мирка биться с целым миром, не то что с кучкой озверевших рейвенкловцев. Но только в том случае, если ее дорогая Луна не наглеет.        Добравшись до своей комнаты она кинула сумку на кровать, не тащить же ее на праздничный пир, и ее внимание привлек дневник. Открыв его она описала только что произошедшую ссору, с каждой минутой ощущая всю сюреалистичность произошедшего. Словно они застряли в мыльной опере.        " Ты наверное очень расстроена, может быть устроим забавную шутку над окружающими?"        Джин чувствовала, что ничего хорошего этот придурок в дневнике не предложит, но была слишком выбита из привычного спокойного настроя, чтобы прислушаться к интуиции. Вообще Том Реддл начал ей казаться странным, ещё с того момента как он рассказывал про василиска и предлагал ей разбудить его. Нет, Джинни, конечно, немного сумасшедшая, но не суицидница же. Она к этой чешуйчатой машине смерти и на расстояние авады не подойдет. А мощная Авада может лететь на очень большое расстояние по прямой без физических преград.