Дыхание в унисон

      По пустому мрачному поместью разливалась тишина. Не та которая успокаивающая и уютная, не та которая гнетущая и пугающая, а просто тишина... Пустая, как и сам дом. Это был особняк Гонтов, в котором вот уже много лет живет один единственный человек. А может и не человек, те кто мог бы судить уже давно умерли.        Говоря начистоту это не совсем особняк Гонтов, его построил последний потомок этого семейства для себя и своего возлюбленного, с которым хотел разделить свою долгую бессмертную жизнь. Когда-то давно этот потомок благородного семейства действительно желал побороть смерть, доказать, что он, играючи, обошел закон мироздания... Как оказалось высшие силы не любят, когда им бросают вызов. Стоило появиться чему-то, чем он дорожил, это тут же отобрали, а в замен, словно в насмешку, подарили ему так страстно желаемое когда-то бессмертие.        Умер его возлюбленный, а он не мог не вернуть его, не забыть, не уйти вслед за ним. Потом умирали его последователи, дети последователей, внуки, умирали ученики которых он иногда брал, чтобы развеять собственное одиночество. Последним из его старой гвардии умер Антонин. Долохов, старый пройдоха, прожил дольше всех и уходил полный сожалений, что не смог остаться с ним до конца. Мордредов русский оставил его в этом мире совсем одного, в этом огромном доме в компании портрета, который сводил его с ума. Том Марволо Реддл, позже известный как Марволо Гонт, больше не имел возможности с кем-то разделить свои воспоминания и бремя долгой жизни.        Антонин, уже старый, сморщенный, сгорбленный старик даже не пришел к нему сам, а лишь выслал письмо где в своей клоунской манере известил, что изволит упокоиться. Вызвав в остатках души Тома не малую бурю чувств и противоречий. Каждый раз когда уходил кто-то, кто застал Гарри, Том чувствовал как тот все дальше и дальше от него ускользает. И что Том не успевает за ним, он проскальзывает сквозь пальцы утренним туманом, оставляя после себя отчаяние с которым он не находит в себе силы бороться.        На смерть лучшего друга своего возлюбленного он успел. Успел и попрощаться, и выслушать пару жалких шуточек, которые были высказаны вслух исключительно, чтобы его приободрить. Потому что Антонин знал, что Том остаётся совсем один. Что в конце концов они все нарушили обещание данное Гарри. Они не смогли остаться с Темным Лордом достаточно долго... Но их все же немного умоляет то, что покинули они своего Повелителя отнюдь не добровольно.        Похороны Долохова прошли тихо. Он не хотел чтобы о нем скорбели или уж тем более оплакивали. Тони так и не женился, не оставил после себя потомства, так и остался до самого конца одиноким волком. Сам Тони, когда напивался, говорил, что не перенесет больше потерь... А Том вот переносил. Пожиратели, почти весь ближний круг, были его своеобразными якорями. Его ниточками связывающие с прошлым. Были теми, кого он не хотел терять. И кого не хотел терять Гарри. Этот мальчишка странным образом привязался ко всем ним. Даже к Белле к которой по первости испытывал не особо положительные эмоции. Наверное не будь у него воспоминаний Гарри, что попали к нему через крестраж, ему жилось бы намного проще.        На похоронах Долохова было всего несколько человек. И среди них был и Том. Шел дождь, он долго стоял у последнего надгробия, больше не намериваясь посещать кладбища. Это оказалось как-то слишком тяжело, даже с учётом того, что под землёй уже лежали не люди которых он знал, а лишь их земные бренные оболочки, которые тоже со временем превращались в пыль. Он стоял здесь в последний раз. Больше не осталось тех кого он должен был проводить, а навещать покойников было самым неблагодарным делом. В конце концов это нужно лишь для утешения живых, но на Томе это не работало. Ему было противно осознавать, что тех кого он помнил живыми и сильными, пусть раздражающими, но полными индивидуальности, сейчас как один лежали под землёй с одинаковыми камнями над головой. Ну или не совсем одинаковыми, но особой принципиальной разницы, он все равно не видел. Даже спустя столько лет, он все равно презирал смерть. И ненавидел ее. Она забрала у него так много, а в замен подарила только мучения и одиночество. Кончено, он был не справедлив в этом вопросе, он ведь сам так стремился к бессмертию. Вот, он получил что хотел. Его тело не стареет, не умирает, его разум не слабеет из-за прожитых лет... Но сейчас ему это было не так уж и нужно, но выбора у него как всегда не было. Он может и не справедлив, но никто от него справедливости и не ждал. В конце концов Темный Лорд он или погулять вышел...       С такими и мыслями он и стоял под дождем. Очень долго. Даже ноги гудеть начали. А он все стоял и смотрел на надписи высеченные на каменной плите. Похоже с возрастом он стал сентиментальным, потому что принять смерть Долохова и отпустить его оказалось не так уж и просто. Ему понадобилось время на осознание. А потом он просто ушел. Навсегда. Вернулся в свой пустой дом, по коридорам которого постоянно гуляют сквозняки, потому что он забывал закрывать окна, которые сам же открывал. Ему всегда было душно здесь. Ему было тяжело жить в этом доме. Но больше ему некуда возвращаться.        Это место он готовил, для того, чтобы в нем жили двое. Он и его неугомонный возлюбленный враг. А за тем неминуемо пришли бы Лестрейнджи, Малфои, Долохов и еще Мерлин знает кто. Том строил этот дом с надеждой, что в нем всегда будет много человек, что по нему будет бегать зеленоглазый ураган, вытворять различные шалости, а потом смотреть на него большими невинными глазами, в которых нет и капли раскаяния.        Пока шла война, он часто об этом думал. Думал как триумфально вернётся к Гарри, как какой-нибудь рыцарь преподнесет ему победу над их общим врагом, как обязательно спасет его, успеет... Не успел. Победа ознаменовала самую большую потерю в его жизни. Том плохо помнил тот день, только ощущение медленно остывающего тела в своих руках. И то горе, что затопило его без остатка. Из которого он так и не смог выплыть. Он вообще слабо помнил то время. Хотя, конечно, мог бы вытащить эти воспоминания из собственного сознания, он всегда был хорошим менталистом. Но Том был не готов снова проживать их. Те ужасные дни, когда он осознавал собственную глупость, надменность... Когда в его жизни остались лишь только сожаления.        Том ненавидел этот дом. Он строил его с мыслью, что когда он вернётся с войны то сможет переехать в него с единственным дорогим для него человеком. Он был полон надежд и мечтаний. А в итоге ему здесь было пусто и холодно. Он строил это место с большой любовью, каждая комната, каждая гостиная, он думал о Гарри, когда строил каждый уголок этого дома. Он приказал высадить в саду пионы, чтобы Гарри мог ими наслаждаться. К этому времени пионы уже давно завяли, а сам сад сильно зарос. Но когда-то там было очень красиво и свежо. Но не было уже того, для кого все это делалось.        Вообще весь этот дом для Тома был пристанищем несбывшихся надежд. Но он не смел его разрушить. Потому что от Гарри не осталось бы тогда совсем ничего. Том боялся, что когда-нибудь даже память его подведёт. Ему не хотелось забывать. Даже если это больно. Даже если это так мучительно что хотелось кричать и биться головой об пол, чтобы физической болью хоть на секунду заглушить душевную.        Прошло много лет, а он так и не успокоился. Его чувства не изменились ни на йоту. Возможно это лишь показывало то, какой он сумасшедший. Ему вообще-то все равно. Он никогда не был нормальным. Из тех людей которые никогда не признавали полумер. Наверное этим он пошел в мать. Ведь та не стала жить даже ради собственного ребенка, предпочтя смерть жизни без того магла. Глупая женщина. Глупый Том.        Он стоял у огромного окна в своей спальне. Том отказался принимать еду и воду уже долгое время назад. Он резал себе руки заклинаниями, ножами, осколками от битой посуды... Принимал яды, зелья, магловские таблетки. Он вешался на люстре. Люстра к слову крепкая, явно делали на века. Будь те мастера еще живы Том бы выслал им премию за качество работы.        Он пытался умереть совершенно разными способами. Но всегда не получалось. Порезы заживали со временем, оставляя после себя лишь шрамы. Он мог несколько часов висеть на верёвке без какого либо толку. Пытался утопиться, но в конце концов просыпался на берегу. Испытывал жажду и голод, но не умирал. магловское оружие вдруг переставало работать. Получая ранения он не умирал, он мучился от боли, от потери крови, от травм, но не умирал. Он и правда был абсолютно бессмертен. Смерть больше не предупреждала его о чем-то, просто не давала ему покинуть тело и уйти за грань.        К мысли о самоубийстве он пришел только после того, как понял, что Гарри ему не вернуть. Для этого понадобилось много лет. Тысяча попыток. Множество открытий. А все в итоге зря. Гарри не возвращался, чтобы он не делал.        А воспоминания не тускнели со временем. С момента смерти Антонина все стало только хуже. Раньше как-то удавалось держаться из-за гордости, или вернее сказать гордыни, редкие приступы самобичевания, не выходили за пределы одной ночи за закрытыми дверьми. Он не мог показаться жалким своим подчинённым. Не мог показывать слабость. А после смерти Тони с каждым годом силы покидали его. Надежды не было. Одиночество грызло и сводило с ума. Так тяжело, что казалось, даже каждый вздох отзывается болезненными ощущениями, хоть он и оставался абсолютно здоровым. Он часто вспоминал то время, что они проводили вместе. Свои сомнения и слабость. Из-за собственных глупых комплексов он отталкивал Гарри вновь и вновь. Делал больно, не понимал, да и не хотел понимать. Тогда ему казались важнее свои собственные запутанные эмоции.        А сейчас он так скучал. Он отталкивал Гарри так часто, но сейчас хотелось вернуться в прошлое и ударить самого себя. Наорать, чтобы он пользовался моментом и был рядом. Вдыхал аромат, касался шелковистых волос, смотрел в глаза. Если бы он мог вернуть Гарри, то никогда бы не отводил от него взгляда. Никогда. Он бы целовал его руки, чтобы этот глупый парень всегда чувствовал себя нужным и любимым. Том бы потакал всем его капризам и всячески поддерживал в любом его начинании. Даже если это значит, что ему собственноручно придется ощипать всех павлинов мира. Том хотел бы слушать его смех, видеть озорные искорки в зелёных глазах. Хотел бы кормить его вкусностями, лишь для того, чтобы видеть как он счастлив. Как он живет.        От осознания того, что он мог делать все эти не особо трудные для него действия, но не делал, заставляло его сожалеть гораздо сильнее. А ведь Том до этого никогда ни о чем не сожалел. Он всегда делал все возможное и даже если ошибался, не принимал это близко к сердцу. Ведь это было его решение. И он всегда делал все возможное. Или даже, может быть, чуть больше чем все. Но не в этом случае. Том ошибался. Он так ошибался. Он был глупым.        А звезды за окном сияли ярким ровным светом. Тому разве что и оставалось смотреть на них сквозь грязные высокие окна, потому что он просто не знал, что ещё можно сделать. У него не было ни на что сил. Вот уже сколько то лет... Десятков? Столетий? Он особо не следил за временем. Дни сменялись ночами и наоборот. Он терял сознание, просыпался, бродил по пустому поместью как неприкаянный призрак. Жалкое существование... А когда-то он хотел быть великим. Он мечтал о вечной жизни... А Смерть все время преследовала его. Она дышала ему в затылок, пугая и заставляя бороться за свое существование. С самого его рождения Смерть была рядом. Он ненавидел и боялся ее. И именно эти чувства заставляли его бороться с ней. Искать решения, сопротивляться... Как бы он хотел сейчас получить хотя бы толику своего прошлого упрямства. Потому что сам себе он напоминал пустую оболочку. Жалкую тень прошлого себя. Жалкое подобие. Он проиграл. Он сдался. Он признает поражение. Пожалуйста, прекратите эти мучения. Он раскаялся. Он больше не мог терпеть это наказание. Пожалуйста...        Не смотря на то, что в собственной голове он тихо молил, вслух он так не произнес ни звука. Он не мог заставить себя вымолвить ни слова. Они застревали у него в горле куском стекла, постоянно раня изнутри. Была ли это его гордость или упрямство... Он, наверное, просто не умел достойно принимать поражения.        Тому оставалось только смотреть на небо, растягивая высохшие, потрескавшиеся, бледные губы в уродливой полуулыбке. Когда он был ребенком, когда-то давно, еще до Хогвартса, он думал, что умершие отправляются на небо. Даже если священник говорил, что все грешники попадают в ад, Том не верил ему. Он думал, что умершие, сидят на золотых облаках и сверху вниз насмешливо наблюдают за ними, живыми. Они прятались за лучами солнца, или за тысячами звёзд, чтобы живые не увидели их... Том думал, что его мама тоже сидит на облаке и наблюдает за ним. И она обязательно жалеет, что вот так умерла и бросила его. Что она проливает о его трудной жизни слезы, просит прощения, что жалеет, что не могла сама вырастить его такого умного и красивого. Что она винит себя в том каким он был. Что каждая его слезинка ранит ее. Поэтому он перестал плакать очень рано. Даже если это было действенным методом манипуляции некоторыми взрослыми. Он злился на Меропу, но не хотел чтобы его слезы вонзались ей в сердце будто свинцовая дробь. Когда-то он прочитал в одной старой книге, что так для матери ощущаются слезы их детей. Возможно это даже был какой-то буклет, он точно не помнил. И это было слишком давно, спрятано в самых неприятных его воспоминаниях, поэтому он и не брался вспоминать с точностью. Да это ему особо и не нужно было. Просто тогда он наивно в это верил. Ему нравилось, что возможно она смотрит за ним.        Сейчас, ему тоже нравилась эта мысль. Что Гарри там, на небесах, среди мягких теплых облаков наблюдает за ним. Он знает, что Том раскаялся. Что Том любит его больше всего на свете. Больше власти, больше силы, магии, богатств, больше жизни. Но Том не хотел, чтобы Гарри страдал из-за него. Он знал, что эта старая детская вера неправдива, но каждый раз когда смотрел на небо, давил из себя улыбку. Даже если из-за этого кожа на губах лопалась и немного щипала. Это было ничем по сравнению со счастливым, мечтательным заблуждением. Его почти ничего не радовало, но эта детская ложь самому себе, чуть-чуть согревала сердце. Совсем немного.

***

       Том проснулся в холодном поту. Разговор с Джин задел какие-то струны прошлого, что привело к очередному кошмару. То время вспоминать было тяжело. Он чувствовал себя таким беспомощным и разбитым. Было тяжело бороться со своей слабостью. Было сложно скрывать от Герры как на самом деле он разбит. А вот восстанавливать, собирать себя буквально по осколкам прошлого, было куда проще. С Геррой все было проще. Все его проблемы разом решились с одним его присутствием рядом.        И этот парень, что сейчас сопел и слюнявил ему плечо, даже не догадывался насколько одно его существование делает Тома счастливым. Если бы Герра знал, что он значит для него и как без него плохо, у него никогда не возникло бы такой глупой мысли, что Том может не любить его. Или разлюбить.        Улыбка сама по себе скользнула по губам, когда он смотрел на спящее расслабленное лицо. Не та улыбка, что во сне, вынужденная, уродливая, горькая, а очень нежная. Эти чувства переполняли его. Он чувствовал себя всесильным, когда Герра вот так спал рядом. Он готов был на все, чтобы сохранить его. Даже если в этот раз, ему придется уничтожить саму Смерть. Не то чтобы он считал свое наказание несправедливым, он действительно был идиотом, но... Но такого он просто больше не выдержит. Он прошёлся на грани от бесповоротного, полного безумия.        Променял бы Том свое счастье на магическую силу и отсутствие эмоций? Отсутствие слабостей? Ни смерть, ни жизнь больше не смогли бы воздействовать на него... Нет. Он ни за что не отказался бы от этого чувства. Любовь на деле была очень сложным чувством. Гораздо более сложным, чем многие представляли ее себе. Сначала Герра, который, ещё был Гарри, обескуражил его. Потом развеселил. Потом заставил почувствовать тепло. Потом шокировал. Дарил преданность, но не раболепил... Он заставил Тома, законченного параноика, доверять ему. В его присутствии тогда ещё Темный Лорд чувствовал себя комфортно, он был единственным успокоением его прогрессирующего безумия. Заставил беспокоиться за него. Желать его. Чувствовать себя виноватым. Чувствовать необходимость оберегать его. Для Тома это были совершено новые чувства. В его жизнь, где он всегда считал себя центром мира, внезапно ворвался кто-то другой. И Том полюбил. В свойственной ему манере, без остатка окунаясь в привязанность и зависимость от этого человека. Самолично вручая другому в руки поводок. И по старой привычке ждал, что его чувства растопчат, слабостью воспользуются, чтобы снова ранить... А его любимый предпочел умереть, лишь бы он чувствовал себя свободно.        А ему была уже не нужна та свобода. Он сам надел тот ошейник. Сам пристегнул поводок. И сам вложил его в чужие руки. Вот и получилось, что поводок остался в руках, даже после смерти Гарри. Он тянул его за собой, но у Тома не получалось придти... Он не умел делать что-то наполовину. Он всегда делал все возможное и требовал того же от других. Вот и любил он так же. Он погружался в эти чувства с головой, как в омут. И чуть не утонул.        Ему было даже страшно представить, что тогда на Грани он бы снова не успел. Наверное он возненавидел бы все мироздание. Или же окончательно бы раскололся, уходя в небытие вслед за любимым. Тогда у него совсем не было сил. Даже на злость. Но хорошо, что его во время пропустили. Хорошо, что у него был этот шанс. Он готов был благодарить Хель и все высшие силы за это. Он готов был забыть все обиды, за этот шанс.        За то что они могли вот так мирно спать, когда Герра закидывал на него руки и ноги, пускал слюни ему на плечо. За то что он мог слышать его дыхание. Смотреть в глаза. Касаться и чувствовать тепло... Он готов был благодарить за то, что вот он здесь с ним, а не просто бездушный портрет, который выжигал его израненную душу нарисованными прекрасными глазами.        — Спасибо, что ты есть, любовь моя, — тихо на грани слышимости прошептал он и сполз по подушке вниз, чтобы аккуратно коснуться губами лба Герры.        Тот почувствовав движение, завозился, сильнее прижался к Тому, утыкаясь носом в шею, и снова затих. А Том правда был счастлив. Ничто другое не доставляло ему таких чувств прежде. А ему было с чем сравнивать. Были в его жизни и мужчины, и женщины, и власть, и сила... Были уважение и восхищение, его даже боготворили. Но никогда прежде он не испытывал такого удовлетворения как сейчас, когда в его личное пространство столь нагло вторгались, сопели ему в ухо и лишали возможности свободно двигаться.        Да, пожалуй, при разговоре с Джинни он немного лицемерил. Но он действительно хотел, чтобы она оставалась его совершенным творением. Идеальным человеком. Раз у него не получилось. И он в принципе не против. Иногда иметь слабость даже приятно. Главное уметь свои слабости защищать.