Дыхание в унисон

      Каникулы. Прекрасная летняя пора которую так ждут школьники и студенты. Герра и Том тоже по-своему ждали этого чудесного времени года. Когда можно поспать подольше, отдохнуть от вездесущих детей и, конечно, вдали от Избранного, Темного Лорда и его позорных глупых действий... Нет, все-таки летняя пора это прекрасно. Том чувствовал как с него словно камень сваливался, стоило ему покинуть школу. Даже Герра выдыхал спокойно. Уж очень его напрягал Гарри Поттер. А как только он стал от них достаточно далеко Герра прям расцветал счастливой, немного глуповатой улыбкой. Пропала его подозрительность и нервозность. Для Тома это так же значило многое.        За домом семейства Уизли была небольшая роща и чуть в стороне небольшой пруд, это было любимое место близнецов, когда они вообще бывали в Норе летом. Даже немного чопорный и сдержанный Том прыгал в воду, плескался с Геррой, а вечером, когда там никого не было целовался с ним до тех пор пока губы не начинали болеть. То ли так на него влиял пубертат, то ли он всегда таким был, но Герре нравилось это все. Они были близки как никогда. Живее, чем когда-либо могли бы быть. Они наслаждались жизнью и молодостью. Они сходили с ума, были просто счастливы... Да, Тому и Герре нравилось лето. Они всегда находили, чем заняться.        Но это лето начиналось не так, как обычно. Молли была особенно встревожена произошедшим с Джинни несчастным случаем, поэтому дома стояла немного нервозная атмосфера. Впрочем самой пострадавшей как и ее братцам-близнецам было все равно, они ловко сматывались к бабушке и дедушке, реже к тетушке Мюриэль, которую немного недолюбливали. Эта пропахшая нафталином мумия умела быть особенно противной. Но лето началось не с нее. И даже не с обычной уже ссоры Молли и Цедреллы. Нет, лето начиналось с поездки в Египет.        Что Герра, что Том как-то позабыли об этом событии из прошлой жизни. Но встретили с энтузиазмом. В конце концов это было их первое совместное путешествие. Герра так вообще впервые покидал Британские острова. Он так был взбудоражен, что каждые пол часа перепроверял свои вещи и не мог спать, постоянно крутясь в постели и задавая Тому вопросы.        Да, когда-то в своих путешествиях тогда ещё не состоявшийся Темный Лорд посетил в том числе жаркую страну песка и солнца. Побывал в местных магических анклавах, подпространствах, даже влез в закрытые племена и сообщества... Том Реддл, если подумать, был очень пронырливым типом, добивающимся всего, чего бы не пожелал, если не хитростью, то упрямством. Сейчас Том думал, как же он растерял все те качества? Первой его ошибкой была самоуверенность, а второй, крестражи... Хотя, наверное, самоуверенность была полностью оправданной. Он был красив, талантлив, умён, тогда казалось, если ему захочется, то он с легкостью, играючи с небес звезду сможет ухватить... Ах, беззаботная молодость.        — Хватит снова думать как старик, — толкнул его в плечо Герра, который перед путешествием все никак не мог уснуть и оттого был особенно раздраженным.        — Хватит ворочаться и ворчать, иначе пойдешь спать на свою кровать, — безжалостно отбил Том нападки своего возлюбленного.        — Жестокий тип! Вот как возьму и уйду! — в противовес своим словам он обеими руками обнял руку Тома и закинул на него ногу.        — Поэтому ты ещё больше прилип ко мне?        — Не понимаю о чем ты, — Герра спрятал лицо, уткнувшись к нему в руку. По их связи пробежала лёгкая волна смущения и довольства. Словно ему нравилось то, что Том поймал его с поличным с его коварными планами ни за что на свете не покидать эту кровать до самого утра.        Хмыкнув с его поведения, Том напрягся и перетащил Герру полностью на себя. Тот ойкнул и наконец отпустил руку, которую до этого злостно держал в заложниках. Том не упустил случая и тут же обнял его за талию прижимая к себе ближе. Тело к телу, глаза в глаза...        Расстояние между их лицами было преступно мало, даже воздух был у них на двоих и таким головокружительно горячим. Сердце билось так громко, что его стук набатом стучал в ушах, а от пьянящего чувства близости казалось реальность перед глазами плыла и искажалась. И были только эти прекрасные глаза, что смотрели на него с жадностью и толикой похоти. Было красивое лицо, что было совершенно идентично его, были чувственные манящие губы, такие мягкие и податливые... Каждый их поцелуй был таким запоминающимся и ярким... И каждого было недостаточно. Тому казалось что он сходил с ума запертый в этом детском теле, не способный зайти дальше почти целомудренных поцелуев. Проклятое детское тело, которое начало взрослеть и обостряло все его низменные, человеческие желания, как никогда раньше.        Иногда ему казалось, что он не сдержится, не дождется заветных шестнадцати лет, но всегда титаническим усилием воли подавлял в себе животные порывы. Герра думал, что Том с лёгкостью справляется со своим желанием, дразнил его, манил... Он и не догадывался как часто проходил по грани. В какой опасности был... Том ждал, когда же сможет поглотить его целиком. Сделать своим, телом и душой, одним целым... Жаркие сны и фантазии подтачивали его самообладание. Такая преступная близость объекта его страстного желания была сладкой пыткой. Но Том не мог поддаться. Он не позволял себе даже поласкать его, боясь сорваться.        Вот и сейчас они были так близко, их общее желание и влечение смешивалось и искрило внутри них, но они с каким-то мазохистким удовольствием держались в рамках... Но...        Том слегка поддался вперед разрывая пространство между ними, он целовал его страстно и жадно, вкладывая в это чувства которые кружили ему голову. Герра тихо застонал и заерзал в его объятиях, руки Тома опустились с талии на упругий подтянутый зад и сжали его, отчего Герра, едва не разорвал поцелуй, издав тихий полустон-полувздох и потерся о ногу Тома возбуждённой больше обычного частью тела. Его руки никак не могли найти места постоянно то упираясь в кровать, то оказываясь в волосах Тома.        Этот поцелуй был волшебно похотливым, наполненным страстью долгих лет ожидания, горячим желанием и, как ни странно, любовью. Той любовью, которую испытывал Том. Той, которая подталкивала его ожидать множество лет мгновения собственной смерти, той, что разрушила его полностью, той, что шептала навязчивым голоском в голове, чтобы он привязал к себе Герру, поглотил его, связал, уничтожил, осчастливил, баловал, прощал, исполнял все капризы, чтобы увековечивал каждый его взгляд, улыбку, слово в своей памяти... Его очень противоречивая любовь...        И Герра просто тонул в этих ощущениях. Возбуждение ощущалось как никогда остро, и он уже почти терял голову, готов был почти молить, чтобы Том взял его прямо здесь и сейчас, это было так ярко, что он скулил и стонал ему в губы, тёрся о его ногу так развратно и постыдно... Но он не мог ничего с собой поделать. А потом молодое тело не выдержало всех этих издевательств.        Это был не такой уж и долгий поцелуй. Но для парня пятнадцати лет этого было достаточно. И Герре было бесконечно стыдно за то что он не смог сдержаться. Он разорвал поцелуй и спрятал лицо где-то в основании шеи Тома, чтобы тот не видел его покрасневшего лица.        — Быстро ты, — весело выдал этот соблазнительный гад.        — Не смейся... — жалобно попросил Герра, счастливый, что его не услышала Молли и не прибежала с проверкой. Кажется, они были достаточно тихими. Или Том наложил заглушающие чары? Герра не знал. Но был рад, что этот позорный момент останется только в их с Томом памяти.        — Я не смеюсь, наоборот, мне бесконечно льстит, что моя нога оказалась для тебя столь привлекательной, — серьезным голосом сказал старший из близнецов.        Герра возмущённо поднял голову и наткнулся на самое невозмутимое лицо в мире, но даже в темноте, он знал, что на дне глаз Тома можно было увидеть неприкрытое веселье. Этот змей над ним подшучивал! Он это все специально сделал! Это все он...        Но в итоге он не смог ничего сказать и снова опустил голову и возмущённо пыхтел Тому в шею. Тот слегка шевельнулся и Герра почувствовал, что не одного его тут обуревали чувства. Том оказывается ого-го как был взволнован. И размеры этой взволнованности были очень и очень... Нет, он, конечно, и раньше это знал, но вот так ощущать, через тонкую ткань нижнего белья...        И Герра не будь собой если бы не попытался воспользоваться этой ситуации и отомстить, немного изменив положение, он стал легонько тереться о пах Тома. Для черезмерно возбужденного подросткового тела этого было вполне достаточно. Герра с удовольствием смотрел на слегка розоватое лицо своего возлюбленного, на то как немного расфокусировался его взгляд и учащалось дыхание. Совсем немного. А потом он внезапно напрягся и замер, а Герра почувствовал такое же мокрое пятно, какое было у него самого.        Том взмахом руки тут же убрал все доказательства их непотребства и перевернулся на бок, аккуратно прижимая Герру к себе. Он никак не прокомментировал его действия, не ругался и не сопротивлялся, но и не выражал явного одобрения. Герра даже подумал, что тот задремал, когда Том заговорил:        — Мне этого мало... Хочу поскорее стать достаточно взрослым, чтобы наконец отбросить все эти глупые игры... Я очень боюсь сорваться, чем дальше, тем больше между нами искр... Я люблю тебя... Я хочу тебя...        Его голос был тихим и глубоким. Искренним. И Герре оставалось только принять правила игры и терпеть. Он сам был не так далек от того чтобы окончательно сорваться. Сейчас, он знал это, если он чуть надавит, продолжит шалить, Том сорвется и овладеет им прямо тут. А потом будет очень жалеть, что не сдержался. Нет, так нельзя. Герра не хотел, чтобы их первый раз в этой жизни стал поводом для сожалений. Даже если трудно, он подождёт. Да и ждать осталось всего год. Поскорее бы уже первое апреля следующего года...        Он и сам не заметил как уснул. А вот Том напротив ещё долго лежал обняв его и восстанавливал душевное равновесие.

***

       Египет встретил их сухим горячим ветром и ярким солнцем, Тому сразу стало неприятно жарко и душно. Все-таки климат Англии и Египта значительно различался. Привыкший к влажному воздуху островов, Том сразу почувствовал дискомфорт по прибытию в Каир, а вот Герра наоборот был воодушевлен как никогда. Казалось, если бы он мог, то тут же побежал все осматривать, оглядывать и, может быть, пробовать на язык, от этого мальчишки можно ожидать чего угодно. Раньше Том думал, что в шилопопости его возлюбленного виновата родословная Поттеров, а нет, это его исключительно личные качества. Так сказать особенная изюминка размером с хороший такой арбуз.        Правда если быть совсем уж честным воодушевлен этой поездкой был не только Герра, но и Рон, да даже невозмутимая Джин. Просто Герру он чувствовал лучше всего. Наверное, из всей семьи равнодушнее всего был сам Том, ему, честно говоря, было бы куда охотнее поехать со стариками Уизли на один из пляжных курортов Британии. Обычно Цедрелла и Септимус не брали их с собой, объясняя это тем, что, во-первых, следить за двумя мальчишками им будет тяжело, ведь дети всегда были легкой мишенью для врагов рода. И пусть те кровавые времена, когда за малейшую обиду выкашивали целые семьи давно в прошлом, но Уизли были довольно древней семьей, чтобы иметь немало кровников. Например, те же Малфои. Да, их вражда длилась уже не один десяток лет, и ни одна из семей не была бы против полного истребления врага. Нельзя исключать и всяких темных личностей, которые были бы не прочь с помощью всякой чернухи увеличить свои запасы магии или вернуть молодость и красоту. Цедрелла как выходец из рода Блэк могла навскидку назвать пару десятков ритуалов и зелий, где можно было использовать внутренние органы или как жертву магически одаренных детей. В таких людных местах раз не углядишь и все, нет детей.        Ну и отдохнуть только вдвоем тоже хотелось. Несмотря на столько прожитых совместно лет, между ними не угасло пламя чувств ни на толику, наоборот Септимус с каждым годом, ощущал как влюбляется в свою супругу все больше и каждый раз немного по другому. Его прекрасная яркая звезда освещала его жизнь много лет, а он только и мог любоваться ею и искренне восхищаться. Любовь, которую редко встретишь в кругу аристократов.        Но в этом году Фредерику и Георгу исполнилось по пятнадцать лет, для своего возраста они были достаточно образованы и имели понимание, что идти за незнакомыми тетями и дядями ни в коем случае нельзя. К тому же в случае нападения вполне могли отбиться. Цедрелла не видела ничего такого в том, чтобы в этом году взять внуков с собой. Мешать им с Септимусом они точно не будут, не дети, уже понимают, бабуле и дедуле надо иногда побыть вдвоем и помиловаться. Но не вышло, Молли опять вожжа под хвост попала и она решила увести детей в Египет на деньги которые Артур выиграл в лотерее. Глупая курица, лучше бы наконец одела детей в новые вещи, а не отправляла их в школу в поношенных кем-то другим одеждах.        Поэтому на курорт в этом году старшая чета Уизли отправились снова вдвоем. Тому было искренне жаль, но Герра слишком хотел увидеть песочные дюны и пирамиды в живую, а не по картинкам в атласе и путеводителях для магов-путешествеников. У Тома просто не было никаких моральных сил предложить ему никуда не ехать и остаться в любимой Англии-матушке. Тот бы, конечно, согласился, Герра всегда ставил желания Тома выше своих, поехать к морским просторам омывающих их страну было в целом тоже не плохо, но не то же самое, что выбраться за границы опостылевшей Герре еще в первой жизни Британии. Том в целом его понимал, в своей давней первой юности он тоже сбежал путешествовать как только у него появилась такая возможность. Он не мог упрекнуть Герру в излишней эмоциональности только потому, что сам достаточно много за свою прошлую жизнь повидал. Это было бы слишком несправедливо по отношению к нему, хоть сам Герра так бы не подумал.        Пусть Тому не было особо интересно и комфортно в этой стране, он не собирается портить своей недовольной мордой лица родственникам впечатление от поездки. Это было так по-новому заботиться о чьем-либо комфорте, кроме своего. Он так скоро начнет чувствовать себя хорошим человеком. Ну а что? С темнолордством все равно покончено, надо примерять на себя новые амплуа, так что пусть радуются жалкие людишки и благодарят его за большое как океан сердце. Кхм, кажется он перегрелся. Какой-то бред в голову лезет.        Их встретил Билл, старший брат (какой к Мордреду этот хлыщ старший брат? Том старше его на много сотен лет) заранее вызвался провести для семьи экскурсию и показать все самые интересные места и в конце оставить отдыхать на одном из многочисленных курортов. Для этого он даже взял пару отгулов. Отпуск наполненный зноем и яркими чувствами Герры, это в конце концов было не самое худшее, что случалось в жизни Тома.        Остановились они в отеле, не люкс пять звезд, но чисто и комфортно. Том так же смог оценить качество наложенных защитных чар, если кратко, то они, конечно, не сокровища Гринготса, но где-то рядом. Том даже почувствовал какой-то смутно определяемый аналог Гибели воров. Неплохо, если еще выяснится, что где-то в подвале держат драконов, он сможет даже сказать что-то по настоящему хорошее. Наверное.        При заселении тоже произошла заминка, Молли похоже решила, что близнецов пора разделять и не смотря на значимые для их бюджета траты решила организовать каждому отдельные комнаты. Особенно Фреду и Джорджу. Эта женщина была по настоящему надоедливой. Том даже не мог предсказать, что устроит его талантливый во всех смыслах возлюбленный, если оставить его одного. И дело было даже не в том, что Герра, не желая расставаться с Томом мог подорвать весь этот миленький отель, но в его бессмертном таланте находить на свою аппетитную, сексуальную попку приключения. Том не хотел бы однажды проснуться и увидеть у себя под окном поющих серенады сфинксов, или выложенную дохлыми скорпионами фразу: «С добрым утром, дорогой». И опасался он не из-за фобии на скорпионов или из-за переживания за психику всех обитателей сего чудного местечка, нет, просто это самое безобидное, что он смог придумать, что-то похожее на веселые поигрушки с цербером. Нет, Герра наверняка придумал бы что-то более опасное и изощренное, только потому, что обиделся за испорченный отдых. А как ему не быть испорченным, если они с Томом не вместе?        Проблема впрочем решилась быстро, старыми и проверенными методами. Герра уперся, сел на пол и сказал, что если не будет ночевать с Томом, то вообще никуда не пойдет. Разумеется забастовку поддержала и Джин, ей только повод дай, пришлось присоединиться и Рону, который просто не мог пойти против этих троих. Видимо, срабатывало его тараканье чувство самосохранения. А может снова возобладали родственные чувства, кто его знает. Перси за эту часть своих родственников было безумно стыдно, поэтому он просто сказал дать уже этим клоунам то, чего они хотят и уйти по комнатам, потому что люди смотрят. В итоге недовольными остались только Рон и Перси, которым пришлось спать вместе, так как на семейном консилиуме большинство голосов было за парное проживание в номерах. Джин как единственная девочка среди детей в итоге осталась в своем номере одна. Рон весь вечер бурчал об этом.        Но главное, что эта маленькая победа зарядила Герру позитивом на долгое время. Тому на самом деле нравилось смотреть на него, когда он доволен. Тогда он казался каким-то волшебно-сияющим. Каждый раз, когда Герра счастливо и открыто улыбался или смеялся, его сердце словно билось чаще, а губы сами собой пытались отзеркалить эту чарующую улыбку. Том понял, что значит по-настоящему быть счастливым и удовлетворённым. Новые чувства, для такого старого пня, как он, были свежим бризом посреди пустыни. Невозможно, но желанно. А Тому повезло. С ним снова случилось чудо, что-то, что не должно случаться с нормальным человеком. Почти как в детстве, но теперь он этому рад.        На самом деле Том не особо изменился, он остался прежним, просто изменилась его цель и мечта. А ещё ему было немного непривычно и странно разбираться во всех этих чувствах и эмоциях. Радовать не только себя, но и кого-то другого, заботиться о ком-то, как о себе... Он, несмотря на весь свой опыт, откровенно плавал во всех этих любовных делах. Нет, если говорить в целом теорию он знал, в горизонтальной, так сказать, практике был если не божественно хорош, то где-то близко, но что касалось искренности, доверия, понимания и прочих странных человеческих вывертов, тут он словно в темноте на ощупь в минном поле двигался, шаг не туда - рванет, резко двинешься - рванет, чуть тронешься - рванет.        И казалось бы, а зачем ему вообще весь этот геморрой, ему одиночество никогда не было в тягость. Новая жизнь, молодость, новые возможности... Он мог столько всего сделать, но он как привязанный сидит в семейке предателей крови, бьётся над этим проклятьем, и как курица-наседка кудахчет вокруг своего близнеца. Зачем ему все это надо? А все оказалось до банального просто, он распробовал вкус чувств и эмоций. Полноценных. И это были не страх, злость или ненависть. Это было что-то теплое и лёгкое. Но при этом изменчивое, способное в один момент испепелить его и раздавить.        Том Реддл в свое время был похож на шторм, опасный, изменчивый, неотвратимый, и его любовь была такой же. В первую очередь для него самого. Он стал зависим от одного единственного человека, и считал это ужасным проявлением слабости. Просто отвратительно... Да, но он никогда не откажется от этого. Видимо что-то все-таки ему досталось от матери. Ее безумная страсть и влечение к объекту своей влюбленности... И пусть сейчас он не сын Меропы Гонт, но эти черты в нем не пропали даже после смерти.

***

       — Потанцуем? — Герра слегка склонил голову, глядя на Тома искристым, ясным взглядом. И пусть эти глаза уже не были цвета Авады, они все ещё казались самыми волшебными.        Отель, вечер, мягкий полумрак от летающих тут и там огоньков, что освещали это место, чувственная, ритмичная музыка, он сидит за столиком со стаканом холодной воды, а рядом появляется прекрасный молодой человек и делает предложение от которого, в подобной атмосфере, невозможно отказаться. Людей здесь было не так много, один бармен, Джин, Билл, Перси и пара незнакомцев, поэтому вся площадка для танцев была только для них одних.        — Почему бы и нет? Если меня приглашает такой великолепный мужчина, то я должен быть слепым дураком, чтобы отказаться, — с лёгкой полуулыбкой ответил Том.        Сердце Герры ухнуло куда-то вниз от того каким тоном он произнес эти игривые слова. Как же у Тома получалось только парой слов заставлять его замирать от любви и нежной неги? Герра думал, что возможно, за столько лет должен уже был привыкнуть к нему, но кажется, с каждым годом все больше влюблялся и каждый раз таял от его слов и взглядов. Даже больше чем в прошлой жизни. Стыдно признать но там он все таки больше знал Волдеморта, а не самого Тома. И только в этой жизни узнавал его настоящего. Не злобного сумасшедшего ублюдка, а терпеливого, игривого и любящего мужчину, который выглядит как подросток, но это было неважно. Герра-то знал, кто внутри. И от этой новой стороны прошлого врага ещё больше замирало сердце. И привыкнуть было невозможно.        — Я не мог не пригласить самого прекрасного парня в радиусе этой вселенной... — наконец отозвался Герра и его волнения выдавали только едва порозовевшие уши.        — Только этой?        — В других не проверял, — с наигранной серьёзностью ответил Герра и за руку потянул Тома танцевать.        А за соседним столиком, почти свалилась на пол от смеха Джин, слушая взаимные восхваления этих двоих. У нее из головы не выходила мысль, что два этих парня совершенно одинаковые, поэтому все комплименты внешности они говорят словно сами себе. Это каким же бесстыжим надо быть чтобы так откровенно во всеуслышание назвать себя великолепным и прекрасным... От смеха у нее даже выступили слезы на глазах. Но, возможно, это ещё от того, что она старалась смеяться не издавая звуков.        — Они сейчас флиртовали? — задумчиво спросил Билл.        — Фу, не может быть, — ответил Перси, а Джин все таки свалилась со своего стула. Нет, все таки Перси пошел в мать. Такой же слепой.        А Том и Герра наконец дошли до танцевальной зоны. Правда от прошлого места дислокации они ушли не далеко, буквально пара шагов, но теплый воздух, музыка и волшебное окружение заставляли чувствовать особое волнение.        — Ты танцевать то умеешь?— решил немного подразнить Герра Тома.        — Я к вашему сведению, молодой человек, всесторонне развитый джентльмен. А вот о ваших навыках мне кое-что известно и я имею наглость предупредить, если вы отдавите мне ноги, то я потребую сатисфакции.        — Для вас, господин, мне не жаль ничего, ни оттоптаных ног, ни сати... Сас... Тьфу ты, — Герра проиграл Тому в их игривом официозном флирте из-за этого глупого слова. Что это вообще значит?        — Сатисфакции. Это значит, что я хочу получить возмещение морального и физического ущерба.        — Ты такой нудный, — немного обиженный из-за того, что не смог поддержать их игру пробубнил Герра.        — Когда в прошлом мне говорили эти слова я запытывал наглеца Круциатусом... Хорошо, что мы не в прошлом, а в настоящем...        Том очень естественно и умело втянул Герру в танец, как только заиграла новая мелодия. Это был не вальс или какой-то определенный танец, но он двигался очень пластично и ритмично, ведя за собой Герру, который всегда в таких вещах был как полено. Его танцевальный опыт ограничивался танцами на святочном балу в Хогвартсе с одной из сестер Патил. И это был не самый лучший опыт. Но сейчас все было совсем по другому. Рука Тома на его талии была теплой и это тепло, казалось, растекалась по всему телу Герры, наполняя вены пузырьками шампанского, такими пьянящими...        Том смотрел ему прямо в глаза, ни разу не оглянувшись, не сбившись с движения, запечатлев в своем поле зрения только Герру. Его губы растянулись в такой знакомой слабой улыбке, самой искренней из всех, на которые он был способен. Та самая улыбка, которую так любил Герра. Ему вдруг нестерпимо захотелось поцеловать Тома, чтобы украсть и спрятать эту улыбку в самом своем сердце, чтобы никто не смог больше ее увидеть, кроме Герры. Но он не мог позволить себе даже коснуться уголков его губ сейчас. Поэтому он мог только танцевать и смеяться от того восторга и чувств, что фейерверком взрывались в его груди. А Том казалось специально вел его так активно, так быстро, волнующе, близко... Этот танец мог бы свести его с ума, если бы он уже не был безумен.        — Я люблю тебя... — прошептал Герра, когда песня закончилась, но его сердце ещё этого не поняло и все так же сильно билось где-то в грудной клетке.        — Взаимно, милый, взаимно...

***

       Они были на экскурсии. На очередной. На самом деле большинство интересных мест закрыты от глаз маглов. И не только потому что были прокляты, просто они чаще всего были скрыты в пространственных складках. Вот и сейчас они все дружно ходили по какому-то заброшенному храму древних божеств. Том ничего интересного здесь не видел, а вот Герра казалось пытался обнюхать каждый угол, потрогать все иероглифы, везде сунуть свой нос. А его старшему близнецу приходилось следить, чтобы этот малохольный не отстал и не потерялся. И не то чтобы он боялся его тут не найти, но если Герра вдруг разнёс бы древний храм, Том не был уверен, что даже продав на органы всех своих родственников, смог бы расплатиться за это.        Том очень ответственно подошёл к своей миссии и чуть ли не за шкирку утаскивал Герру вслед за экскурсоводом и остальным семейством. Он смотрел в оба глаза, чтобы Герра не трогал ничего подозрительного, не отходил слишком далеко, не наступал туда куда не следовало... Он сделал все, чтобы предотвратить способность этого парня влипать в приключения. Но удар пришел оттуда, откуда он не ждал. Джин, что была ближе всех к ним, разглядывая стену внезапно вскрикнула и схватившись за близнецов начала оседать. И Том даже не успел заметить как сработала какая-то скрытая ловушка этого храма и вот они в втроем уже не в молитвенных комнатах жрецов, а в каком-то огромном светлом зале перед высокой, около пяти метров статуи женщины. Очень красивой женщины, от которой Том явственно почувствовал сильные волны древней магии. Уж он в этом разбирался, когда-то он посвятил изучению древнейшей магии много времени, чтобы вернуть своего Гарри.        — Твою мать... — только и смог сказать он, понимая, что кажется это был не совсем заброшенный храм и они то ли попали в зал где остались крохи присутствия настоящего древнего божества, то ли само божество, которое было уже на последнем издыхании.        В любом случае для них это не закончится ничем хорошим. Почему? Потому что это был храм Маат. Бескомпромиссная богиня высшего порядка, истины и справедливости... И пожалуй из них троих, относительно невинной была только Джин. Ее наказание от остатков воплощения Маат могло быть самым безболезненным...        — Том, мы в беде? — Герра полностью ощущал опасения своего возлюбленного и хоть он не до конца понимал что случилось, если Том испытывал такое опасение, значит это что-то серьезное?        — Мы в дерьме, — кратко охарактеризовал их ситуацию Том. Он не был таким оптимистом, чтобы верить, что древняя богиня не проснулась, когда они оказались здесь.        — Как смеешь, ты смертный, сквернословить перед лицом Истины? — прогремел гневный голос, заставляя сам храм содрогнуться.        От божественного внимания на плечи Тома и Герры легла огромная тяжесть, а из носа и ушей тут же хлынула кровь. Даже если это была не сама Маат, в своей пиковой форме, то это все ещё было частью древнего божества. И не в силах обычного человека противостоять ее гневу. Даже если она атакует не намерено. Уже сама ее божественная воля оказывала влияние. Крайне негативное, на этот раз.        Герра чуть не уронил Джин и сам не плюхнулся рядом с ней. Он явно не ожидал чего-то подобного. Но Том встал перед ним и собрав в себе остатки своей воли и магии постарался прикрыть его, по крайней мере он сможет защитить его хотя бы от серьезных внутренних травм.        Извиняться перед Богиней он и не собирался. Том растерял всякий пиетет перед богами или какими-то высшими сущностями уже давно... Точнее, никогда не был тем, кто склоняет голову. Даже перед богами. Даже перед смертью. Единственный у кого он вымаливал прощения на коленях был его Гарри. Остальные были недостойны. И он готов был пожертвовать даже душой, чтобы защитить свою гордость. Если Маат уничтожит его душу, то тут же даст себя обнаружить Смерти. Хель порвет ее в клочья. Ведь одним из непреложных законов мироздания было бессмертие души. Даже растворявшись на Грани, душа не уничтожалась окончательно, она распадалась, чтобы образовать новую, чистую душу, или чтобы стать частью какого-нибудь нового мира, или чем-то большим или меньшим. Души не исчезали навсегда. Они просто переставали быть в той форме, в которой были, чтобы называться душой. Это сложно понять и уж тем более объяснить.        Исчезая на грани, переставала существовать душа, но при этом оставалось что-то, что было, есть и будет всегда. Это была энергия, общее сознательное и бессознательное. Это был порядок и хаос, жизнь и смерть. Все и ничего. Душа распадалась, но не уничтожалась. Это был закон мироздания о бессмертии души. Закон который древние боги нарушили, а потому в конце концов были уничтожены все подчистую высшими проявлениями вселенной.        И перед Томом сейчас было самое страшное и грешное существо. Древнее божество. Но Том совсем не боялся. Не испытывал первозданного ужаса, как в случае с Хель. Наоборот, зная, в какой опасности находится, он чувствовал то самое упрямство, за которое его наказывала Хель. И будь он здесь один, то вообще не переживал бы. Но за его спиной Герра, который навряд ли знал, что из себя представляли древние боги и чем они были опасны. И который совершенно не знал, как противостоять им... Ну или хотя бы защищаться от них.        Тут наверное стоило бы объяснить подробнее. Чем отличалась Маат от той же Хель, или от воплощения Магии? Древние боги были людьми. Да, когда-то это могущественное существо было таким же магом, но поднялось выше человеческих возможностей. Вышло за пределы понимания. Древняя магия - магия древних богов. Они действительно научились обходить непреложные законы и даже могли нарушать их... Их могущество было неоспоримым, достойным того, чтобы им поклонялись, чтобы возносили, чтобы уже не быть людьми. И это правда уровень древних богов, это та самая сила и бессмертие, к которым стремился Том. Это то, что выше даже такого понятия как человек.        А Хель не была богиней. Она была Смертью. Просто когда-то она воплотилась в мире в виде человеческой женщины и стала носить имя Хель. Она даже смогла понести детей, образовав род Певерелов. Хель никогда не была человеком. Она была разумным явлением. Чем-то, что выше всего этого. Сама смерть как понятие. Все что представлял человек слыша слово "смерть", все что ощущал, любые ассоциации... Все это можно было назвать именем Хель. Поэтому все попытки ее обмануть были очень глупыми. Ведь она была частью мира. Вселенной. Была там, где существовала жизнь. Просто однажды у высшего проявления зародился разум. Было ли это предусмотрено или произошла какая-то фатальная ошибка, а быть может Хель и подобные ей воплощения были своего рода предохранителями и защитниками мироздания, но факт оставался фактом. Смерть была не просто процессом, когда тело и разум переставал жить. Смерть обладала разумом и даже чувствами. Не такими, какие мог бы испытать человек. Но что-то там явно было. Наверное. Том не был достаточно компетентен, чтобы утверждать это. Но он считал, что как минимум извращённое чувство юмора у нее было.        И Герра встречался с благосклонной к нему Смертью. А Древних богов никогда не встречал. Вообще их существование пытались стереть из всех миров, но это было далеко не так просто, как хотелось бы. Воплощения не могли прийти в мир в своем истинном виде и со своими силами. Взять к примеру смерть. Приди она в мир истинной собой и воспользуйся своей силой, так мир стал бы пустой оболочкой без единого намека на жизнь. Второй гранью. И этот мир было не так просто очистить и возродить. Воплощения могли являться только в человеческих обличиях, запечатав практически всю свою силу. А так истребить все упоминания древних божеств было настолько же сложно, как найти иголку в стоге сена без магнита. Поэтому Смерть, Магия и Время дали наказ об этом своим жрецам и верующим. И им почти удалось стереть Богов из мира. По крайней мере до прихода новых богов. Но именно что почти. В прошлом мире Том был отчаянным и упёртым малым. Перевернув весь свой мир вверх дном, он собирал крохи сведений о богах и божественной магии. Все в надежде вернуть Герру. Вернуть своего любимого. Но как бы древняя магия не попирала законы мироздания, разрушить заключённую с Хель сделку было невозможно. Именно после этого, приблизившись к божественному началу, но утратив смысл жизнь, Том окончательно потерял надежду и опустил руки. Остался совсем один, без надежды в мире, что казалось то слишком быстро менялся, то наоборот словно застывал на месте, а иногда и вовсе откатывался назад.        Мир, где все было так хрупко и недолговечно. Так бессмысленно. Он видел много чудес, как будущих, так и тех что остались им в наследие из прошлого. Каждый раз видя что-то удивительное он думал, что было бы замечательно показать это Гарри. Что будь они именно здесь и сейчас вместе, то впечатления у него точно были бы другие. Ярче, больше, сильнее... Не лёгкое удивление, а что-то рядом с восхищением.        За период очень долгой прошлой жизни он и правда видел слишком много. Но любил только один раз. И этого было достаточно, чтобы вечность терзаться. Но речь идёт не о прошлых мучениях Тома, нет. Речь идёт о древних богах, от которых что-то осталось и это что-то явно было к Тому враждебно настроено.        Вообще все далеко не так трагично, как он себе представляет. Уничтожить душу очень и очень трудно, даже на Грани на это уходят множество времени и энергии, которые там настолько относительны, что кажется будто их и вовсе нет. Они есть, но не в той форме что и в "живых" мирах. И служат больше для упрощения процесса "распада" души или реинкарнации. Грань очень сложный мир, который на самом деле не совсем является миром, а скорее тропой, что разные миры связывает. Грань вне пространства, вне времени, вне магии... И она всегда рядом. Достаточно сделать шаг, чтобы там очутиться. И этим шагом является Смерть. Очень просто.        Том не слишком переживал за свою штопанную душонку. Не каждый дементор бы на нее покусился, наверное. А уж остатки древнего божества и подавно не стало бы растрачивать прорву магии, чтобы ее уничтожить, рискуя привлечь нежелательное внимание. А вот за свою жизнь он как раз таки мог бояться. На это у него были все основания. Маат была сумасшедшей, даже на фоне других богов, судя по тем летописям, что он нашел. А большинство из них были как раз из Египта. Где-то в пустыне в их мире была запечатана библиотека. И проявилась она много столетий вперёд с нынешнего момента. И там было не мало записей о богах и магах, что стремились к божественному, или были в полу шаге от них. Маат, даже по мнению египтян, была отбитой на голову.        Если бы тогда существовало хоть какое-то понятие о психике или тонких ментальных практиках, то любой бы сказал, что Маат нездорова. Она добралась до божественной сферы только благодаря сектантам, что считали ее святым воплощением порядка и справедливости. И святую свою охраняли как зеницу ока, переодически принося ради прироста ее сил, человеческие жертвоприношения. Что ещё больше влияло на ментал Маат.        Тому тогда было интересно читать как эти сектанты записывали каждый день прожитый Маат от рождения, до полного изничтожения культа и вознесения ее как божества. Видимо такого вот стресса не хватало ей для преодоления божественного барьера. Том тогда думал, что будь эти знания доступны ему в школьные годы. Он бы не крестражи ляпал, а тренировался и становился лучше как волшебник, чтобы по настоящему перешагнуть пределы смертности. А не использовать ненадежный суррогат бессмертия. Те годы, что он болтался духом в лесу были на втором месте самого ужасного что с ним случалось. Ну или использовал бы, но только чтобы этой божественности достичь. Слишком уж он нетерпелив по молодости был. Ну и жаден. А амбиций сколько... На весь факультет Слизерина хватит, так ещё и на первашей следующего года хватило бы. С возрастом как-то их поубавилось.        Сейчас Том не боялся смерти. Он пресытился жизнью ещё в прошлом и сейчас мирно жил, без ярких новых впечатлений, зато спокойно и размеренно. Это главное для такого духовного старика. Он боялся, что умрет тот, кто у него за спиной. Он так этого боялся, что чувствовал как дрожат пальцы рук и сводит спазмом горло. Ещё больше боялся, что отправившись на грань в тот же миг следом, не найдет его там. Что Герра потеряется, уйдет, или эта чертова Маат что-то с ним сделает и он так и не окажется на Грани и будет потерян для Тома навсегда.        Этого было бы достаточно, чтобы он сошел с ума. Он даже не хотел знать что почувствует тогда. Вообще, даже зная, что смерть далеко не конец, никак нельзя было оставаться спокойным. Если Герра умрет даже на мгновение раньше чем Том, не было никаких гарантий что он сможет дождаться. Потому что время на Грани так относительно, что можно сказать что его там нет. Вот и получается мгновение в живом мире и вечность там. Или наоборот. Или они никогда друг друга просто не найдут. Или Герра встретит не его, а какое-нибудь его похожее воплощение. Мало ли миров и вселенных. Нет, Том не хотел видеть его смерть. Потому что для них она могла стать концом. Он не хотел разделяться ни на секунду. Да и видеть бездыханное тело возлюбленного действительно неприятно. Если не сказать ужасающе.        На самом деле, это тоже были новые для него чувства. Он никогда так не боялся. Тем более за кого-то. В своей лихой юности ему часто приходилось засовывать свою гордость куда подальше, чтобы выжить и хорошо устроиться в жизни. Это как раз была одна из причин его страстного желания бессмертия. Ему бы никогда не пришлось больше унижаться, если убить его не могли. А если он оставался жив, то значит было время, чтобы подготовиться и потом растереть в порошок обидчиков. Но когда смерть больше не имела власти над ним, его гордость выросла в гордыню. Такую идиотскую, что сейчас и вспоминать стыдно. Но, если разобраться, у кого не было позорных воспоминаний из лихой юности? К этому лучше просто мысленно стараться не возвращаться, чтобы не иметь желания пустить себе Аваду в висок.        Но даже до крестражей так он не боялся. Он вообще-то всегда был немного диковатым. Хоть этого и нельзя было заметить. Но если Том Реддл понимал, что деваться некуда. Вот его загнали в угол и никак не выбраться, вместо страха он испытывал ярость. Лучше наброситься и укусить побольнее, чем встать на колени. И прощения просить он никогда не умел. Что было источником большинства его бед в приюте. Будь его характер не таким бескомпромиссным, он бы со своим лицом мог бы как сыр в масле кататься. Конечно, приходилось и унижаться частенько, и подхалимажем заниматься, и взятки раздавать, но он очень все это не любил. Внутри каждый раз чувствовал такое раздражение и злость, что с удовольствием вцепился бы всем этим наглым людишкам в рожу. Но сдерживался. Поэтому ситуаций, когда он был загнан в угол в его жизни, хоть и очень долгой, было немного.        Зато в новой он кажется в этот раз встрял сильнее, чем за все годы прошлой. За спиной Герра, перед лицом злобное психованное божество. А магия хоть и есть, но в таком количестве, что даже на приличную Аваду вряд ли хватит... Мда, ситуация...        — Я не верю в истину, — наконец ответил он. Вообще, он особо не знал, как общаться с богами. По натуре своей был атеистом, хоть и знал, что высшие сущности определенно существуют. Одна такая сущность (кому угодно могут буковку "щ" на "ч" заменить) даже закинула их в этот прекрасный мир. Поэтому он решил быть сдержанным, но не раболепным. Да и не получилось бы у него лебезить. Не комильфо, с Геррой за спиной. Кто же при возлюбленном станет себя так принижать?        — Человек с черным сердцем, что совершил зла за одну жизнь, больше чем за сотню... Я вижу твою черную душу...        На это Тому ответить было нечего. Ну потому, что богиня с фактов пошла, причем с самых банальных по типу "небо голубое". Кто вообще видел добрых и безгрешных Темных Лордов? Но в свою защиту он может сказать, что в этой жизни был безгрешен аки младенец, которым ещё недавно и являлся.        — Слушай, Том, а почему мы вообще понимаем, что он говорит? Мы же вроде по древнеегипетски не в зуб ногой... — за спиной прошипел Герра, отвлекая Тома от каменной гигантской богини.        — Потому что на нас универсальный переводчик? — полувопросительно ответил он.        — А разве он и с древних языков переводит? — Герра не думал, что функционал простейшего артефакта настолько продвинут.        — Ну тогда дело в божественной магии. Когда вернёмся в Хогвартс, можешь почитать про эти артефакты.        — А давай у этой каменюги спросим.        — Ни за что! — Том конечно помнил, что всякие высшие создания питают к его Герре некую симпатию, но Маат явно была не из их числа.        — Да ладно тебе, что будет-то...        — Теперь я знаю под каким девизом ты делаешь все эти свои сумасшедшие вещи....        Договорить он не успел, тонкий яркий луч пронзил его грудь и словно зацепившись там за что-то потянуло это наружу. Боль была просто адская, у него даже в глазах потемнело. Он едва не упал на колени, но Герра вовремя его поддержал.        Когда эта дряхлая статуя с неимоверной скоростью пронзила какой-то странной магией тело Тома, для Герры как будто весь мир остановился. Из горла вырвался то ли вскрик, то ли всхлип, и он поспешил схватить Тома, чтобы тот не упал.        Герра в этой жизни не так уж много и хотел. Жить комфортно со своим любимым человеком. Делать все вместе с ним, смотреть на мир вместе с ним, спать и просыпаться вместе с ним... Проще говоря, Герра все хотел разделить с Томом. И больше всего он ненавидел когда кто-то нападал на его Тома. Особенно если это происходило в тех ситуациях, где он был абсолютно бессилен. В таких как сейчас. Перед ним было существо, против которого со своими ограниченными возможностями он не мог противопоставить ничего.        А эта тварь вытащила из груди Тома что-то похожее на светящееся сердце, и потянула его к своим золотым огромным весам. Герра понимал, что это не может быть настоящим сердцем Тома, иначе тот бы не был до сих пор жив. Но очевидно, он чувствовал себя просто ужасно, раз никак не мог восстановить дыхание и похоже даже не слышал и не видел Герру.        — Ты что делаешь? — ему едва удалось сдержать мат. Не то чтобы Герра не боялся, но в таких критических ситуациях в нем включался режим Гриффиндорца. И если бы Том не был сейчас немного дезориентирован то сказал бы что-то вроде: Слабоумие и отвага.        И Герра бы даже с ним согласился, потому что даже если всем кажется что он слизеринец, на самом деле он гриффиндорец. Так сказать по крови и духу. И сейчас вместо того, чтобы дрожать в страхе перед силой которую он даже осознать не способен, он ещё и возмущался. Ну и по сторонам так незаметно зыркал. Надо же сваливать отсюда. Конечно, компания какой-то каменюги была очень увлекательна, но отнюдь не способствовала их общему здоровью. Джинни главное тут не забыть. А то она вон валяется в отрубе...        — Сердце этого грешника, я узнаю насколько оно тяжело от совершенных им грехов...        И статуя действительно положила сердце на чашу весов, которые все это время держала в руках, а на другую перо. Самое обычное перо. Герре это что-то напомнило... Кажется, когда-то давно, в прошлой жизни, ещё до его поступления в Хогвартс, они изучали разные мифы и вроде как перед тем как отправить душу дальше бог загробной жизни взвешивал сердце человека, и если оно было легче пера, то это было хорошо, и он то ли отправлялся в рай, то ли в новую жизнь... Герра честно пытался вспомнить чем там все в итоге кончалось, но факт оставался фактом, в любом случае мертвая душа уходила дальше.        И сейчас Том, возможно тоже может покинуть его. Конечно, Герра точно знал, что никакого Рая нет, только Грань, но что если эта статуя убьет Тома? Эта мысль на мгновение прогнала из головы все остальные, оставив звенящую тишину на которой с огромной скоростью зрела паника и отчаяние. Все его тело прошибла дрожь и он уже готов был безрассудно кинуться на статую, но чаша ее весов склонилась в пользу пера, и Герра, как и останки божества, озадаченно смотрели на весы.        Том не был справедливым, честным, добрым или милосердным. Он ненавидел весь мир, сделал столько зла, что если бы кто-то додумался с каждого убитого им или по его приказу человека лить каплю крови, то набралось бы не маленькое такое алое озеро. Его сердце никак не могло быть легче пера. Он был злом во плоти.        — Что за..? — Герра не успел сформулировать вопрос (наверное это даже к счастью), как на него ответил Том, который немного пришел в себя.        — Мое сердце не оттягощено сожалениями. Оно просто не может быть тяжелым, — он криво усмехнулся сквозь боль, глядя на недовольное выражение каменном лице.        — Человек, чье рождение даже являлось грехом, никогда ни о чем не сожалел? Вздор! — прогудел остаток божества.        — Факты на лицо, однако, — ещё более насмешливо протянул Том, стоя хоть и не твердо, но все равно прикрывая собой возлюбленного и Джин. Наверное, его тоже заразил гриффиндорский дух благородства, в конце концов он не был стойким героем чьей-то повести. Наоборот, во всех возможных романах он был бы злодеем. — За всю свою жизнь, я не пожалел ни о чем. Ни об одном своем действии.        — Ты лжешь, — после нескольких мгновений тишины сказала Маат. Она видела в его черной душе огромную печаль, тяжёлую и тягучую. И сожаление, которого бы хватило на сотню человек. Но при этом его сердце все равно было легче пера. Что не так? Он жульничал? — Ответь мне смертный. Открой истину и я отпущу вас.        — Я... — Том с тихой и нежной печалью во взгляде посмотрел на Герру. Взгляд полный любви, которая ничем не отличалась от самой болезненной муки. — Сожалел только о том, что не успел. Не успел прийти к своему возлюбленному и спасти его. Сожалел, что не показывал ему свою любовь в полной мере. Что, несмотря на свой возраст и опыт, боялся, как мальчишка, незначительных вещей. Всегда сожалел, что недостаточно любил.        Слова слетающие с его губ были самыми искренними. Наверное, более правдивых фраз он не говорил никогда. Они были переполненны самыми разными чувствами. Разочарованием, грустью, нежностью, раскаянием и любовью. Всегда такой непогрешимый и гордый Лорд наконец признал свою ошибку. Признался, что не успел. И что сожалеет об этом. Признался, что проявил слабость и трусость. Человек, чья гордыня могла бы быть выше Эвереста, если бы приобрела физическое воплощение, сознавался в своей оплошности. И было это не так сложно, как он представлял. Глядя в глаза, что горели яркой зеленью Авады, обрамленные густыми длинными ресницами, он честно открыл самую свою уязвленую сторону. Пожалуй между ними почти не осталось секретов. Герра видел все, даже самые неприглядные стороны Тома. И ему очень понравилось, что его любят даже не вопреки, но в том числе. Это было освежающее и прекрасное чувство уверенности.        — ... Это правда. Я сдержу обещание, вы свободны... — статуе явно не понравились его слова. Но это все объясняло. Сожаление этого странного смертного было связано не с его грехами, но с его чувствами. Истина не наказывала за это. На самом деле идеальный судья Маат впервые сталкивалась с подобным. Перед ней был грешник, но он не сожалел ни об одном своем проступке. Из-за чего она не могла наказать и осудить его. Ведь пока человек верил в праведность своих действий, они оставались истинными. На этом была завязана власть Истины Маат. Но в то же время она чувствовала гнев. Этот человек был слишком непочтителен и самодоволен, поэтому вместе с возвращенным сердцем она отправила на него слабую атаку. Она должна была убить только его, а спутники могли бы уйти.        Маат, забыла, что уже давно не та что прежде. Она нарушила слово, это было непростительный поступок для богини Истины. Ее ждал жестокий откат, который в своем нынешнем облике она не смогла бы выдержать. Но что ещё более печально, этот наглый смертный каким-то образом отклонил ее атаку.        Том готов к любой гадости и едва смог защититься от магического импульса богини, ему для этого пришлось напрямую воспользоваться силами своей души, буквально сжигая часть ее. Выжигая свою жизненную силу, потенциал и магическую энергию. Чтобы отклонить удар Маат он навсегда сократил срок своего существования, свой талант и силу своей души почти на треть. А ещё это было очень и очень больно. Но он должен был это сделать. Даже если ему суждено не прожить в этой жизни долго, у него оставалось ещё как минимум лет пятьдесят. И он намеривался прожить их как можно счастливее. К тому же, кто знает, может когда придет его срок, он что-то придумает. В конце концов он был настоящим гуру во всем, что касалось человеческой души. Гуру среди людей, разумеется. А если не придумает, то и не будет сожалеть. То время, что у него есть... Его достаточно.        Герра удержал начавшего оседать Тома, и ухватил за ногу Джин и потащил их к выходу который появился совсем недавно. А статуя начала рушиться. Герра злобно подумал, что с удовольствием бы ещё и бомбардой приложил эту гадость, но Том, когда отбивался от странной энергии, почти полностью вычистил его магический резерв. Поэтому он мог только быстро сматывать из этого проклятого места.        Сам Том едва удерживал сознание, что так и норовило уплыть в темноту. Он перенапрягся, был ранен, его магическое ядро пульсировало, а на душе остались уродливые болезненные ожоги. Зато Герра, ничего страшнее магического истощения не получил. И именно за это он чувствовал особую гордость.        Когда они уже почти вышли из святилища Маат, лицо разрушенной статуи вновь заговорило:        — Тебе дан второй шанс, но не долго тебе им наслаждаться. Ты не переживаешь отметки своего двадцатилетия, — зловеще предрекла она ему смерть. И Том не мог ей не поверить, потому что какой бы сумасшедшей не была Маат, насколько бы странными не были условия ее силы и суда, но она была Истиной.        — А ты исчезнешь сегодня, как и все древние боги, что нарушили мировой порядок. Во всем мире ты осталась последней. Вы проиграли и ты жалко прекратишь свое существование здесь, как пережиток прошлого, — напоследок укусил Том.        — Мы проиграли... Мы просто... Стремились к свободе... К яркому свету... Но мы проиграли... — это уже не были слова, обращённые к Тому, скорее предсмертный монолог этого осколка. Она даже не помнила, что настоящей Маат давно здесь нет, осталась только часть ее. Она не помнила трагедии, но смутно помнила цель, которой они хотели добиться. Как жаль, что время не сохранило знаний о том времени и истинных желаний людских богов...        Когда Герра с остальными вышли за порог святилища, то тут же оказались на улице, и Том мгновенно потерял сознание.

***

       Когда Джинни очнулась, то уже была ночь, она лежала в кровати в своем номере. Никого рядом не было. Вообще такой подставы от вроде как безопасной экскурсии она не ожидала. У нее резко заболела голова и появилось чувство как во время использования портала и все, темнота. Глаза она открыла уже в кровати.        И совсем непонятно, что опять с ней произошло. У нее в голове даже появилась шутка, что все это Гарри Поттер виноват. Делится с окружающими своим "везением", неудачник очкастый. Кажется, смутно, сквозь пелену она слышала голоса близнецов, но это было неточно.        Совершенно не зная, который сейчас час, она слезла с кровати и тихонечко пошла к двери, чтобы никого не потревожить. Она знала, что мать скорее всего сейчас, даже если и спит в своем номере, то очень чутко и проснется от каждого шороха и пойдет ее проверять. А потом Джин утонет в слезах и причитаниях. А у нее странно болела голова, словно, когда теряла сознание, смачно ушиблась о каменный пол. Да, так и дурочкой остаться можно.        Выглянув в коридор, она увидела, что дверь в номер близнецов приоткрыта. Что было очень странным, эти двое ночью никогда не оставляли дверь открытой. Чтобы не дай Мерлин их любопытная матушка не сунула туда свой нос. Не то чтобы они сильно любили Молли, но было бы совсем плохо, если бы у нее случился сердечный приступ, узнай она, что ее сыновья делают между собой. Хотя, конечно, это уже давно секрет Полишинеля, ни о чем не догадывалась только Молли, каким-то образом.        Джин так же тихо, почти на цыпочках подошла к двери и заглянула внутрь комнаты. Там царил мягкий полумрак, на столике рядом с кроватью стоял одинокий светильник, который был настроен на самый свой минимум, чтобы не тревожить слишком ярким светом. Рядом с кроватью на стуле сидел Джордж, в этот раз Джин совершенно без труда различила поняла, что это он. Она едва могла разглядеть выражение его лица, но почему-то ощущала, что он не в порядке.        Хотя конечно тут не нужно быть семью прядями во лбу, чтобы догадаться о странностях. Ее избалованный брат, обычно в это время нежился бы в объятиях Фреда или мирно спал под его боком. Но в этот раз он замер в какой-то сгорбленной позе рядом с кроватью на которой спал второй близнец.        Сердце Джинневры забилось сильнее в груди, а к горлу подступил ком, когда она внимательнее рассмотрела его. Ее охватили очень неприятные ощущения. Брат лежал на кровати неподвижно, свет лампы как раз падал на его лицо и его было хорошо видно. Бледная кожа, синеватые губы и какое-то слишком расслабленное выражение, совершенно не свойственное этому парню.        Джинни никогда не видела трупов людей, но именно в этот момент в ее голове появилась пугающая мысль, что мертвые выглядят именно так. Как-то невыразительно и тихо... Нет, конечно, логично что мертвецы, не могут быть шумными, если их не заколдовать, но это было странно тихо. Подавленно. Раздавленно.        Эта мысль не понравилась Джин. У нее, неожиданно даже для самой себя, задрожали губы и на глазах навернулись слезы. Не такие, как когда она поссорилась с Луной, незаметные, а как будто резанули по глазам. А сердце, что билось в груди как бешеное, казалось замерло в груди причиняя острую боль. Джинни потребовалось немало выдержки, чтобы взять себя в руки и не делать поспешных выводов. Этого же не может быть. Кто угодно, но не Фред.        Джин не была уверена, что любит кого-то, она не была уверена, что научится этому хоть когда-нибудь. Она не думала, что ей подойдёт что-то такое же яркое и глубокое, как то, что было между близнецами. Но она знала, что у нее были важные для нее люди. Джордж, Луна и, конечно, Фред. Человек, что своим ритуалом разрушил ее нормальную жизнь и не испытывал по этому поводу ни малейшего угрызения совести. Он просто сделал это. Это было фактом. Да, если бы все получилось как он того хотел, то жизнь Джинни была бы хуже ада. И он бы не пожалел об этом. Но для Джин он все равно был важным. Наверное, самым важным из всех. Она всегда смотрела на него. Неосознанно срисовывала его поведение, его жизненные правила и принципы. Его мнение было важным для нее. У нее не получалось ненавидеть его. Даже зная, что такой она стала из-за него.        Она знала точно, он не относился к ней и в половину так же как она к нему. Для нее он был центральной фигурой, чье одобрения она желала получить. Ну настолько, насколько вообще могла чего-то желать. На самом деле, его слова и поступок могли бы ранить ее. Они вызывали у нее неприятные ощущения до сих пор, но она знала, что на самом деле Фред относится к ней лучше, чем к большинству людей этого мира.        Как она это понимала? Он не говорил этого вслух, но позволял ей куда больше чем остальным. Крохи его заботы и тепла перепадали и ей, а не только Джорджу. Хотя, наверное, оба близнеца этого не осознавали. Она имела больше прав. Они даже своеобразно заботились о ней. Джин была уверена, что попади дневник не к ней, а, допустим, к Рону, они бы не стали давать ему советы. Им было бы все равно, жив он или мертв. Поэтому она так и не смогла возненавидеть своих братьев.        Они были важны для нее. Не то чтобы в ней была уверенность по поводу ее это чувства или навязанные ритуалом, но какая вообще разница? Она не могла этого изменить. Не могла сопротивляться, безболезненно для себя. Поэтому проще было оставить все как есть. Пока она не узнала об этом, ей это не мешало. И она не хотела, чтобы это знание в дальнейшем портило ей жизнь. К тому же, это не навсегда. Как и сказал Фред, Джин была особенной. Она это понимала. И ей это нравилось. Она лучше всех тех детей в Хогвартсе. Она лучше даже Гарри Поттера. Тот конечно сильный волшебник, но явно не дотягивал до Джин. И она это чувствовала на инстинктивном уровне. Поэтому никогда не воспринимала его всерьез.        У нее было не так уж много важных для нее людей. И она не хотела, чтобы с ними что-то случилось. Особенно с Фредом. Стоило ей об этом подумать, как Джордж поднял голову и посмотрел в сторону двери. Точь-в-точь ей в глаза. Его карие теплые глаза горели колдовским зелёным цветом, словно из самой преисподней. Наверное именно такого цвета было самое известное в мире убивающее проклятье.        Он смотрел на нее недолго, всего пару мгновений, но у Джин задрожали коленки. Это было иррациональное чувство страха, но оно было. И она не могла объяснить, из-за чего оно появилось.        Понимая, что сейчас ей лучше не заходить, она быстро ускользнула в свою комнату с бешенно колотящимся сердцем. Все-таки ее братья правда странные люди. Даже более странные, чем она. Может, поэтому они так хорошо ладили?        Стараясь не думать о пугающем взгляде Джорджа и о состоянии Фреда, она забралась в кровать и просидела так до самого утра. Конечно, ни о каком сне и речи быть не могло.        Утром, когда выяснилось что она очнулась, Молли начала охать и ахать над ней, что нервировало Джин, но она стойко терпела. А все для того, чтобы узнать, что же в итоге произошло? Почему она потеряла сознание, что с Фредом и Джорджем? Молли не особо хотела ей что-то рассказывать, только приговаривала, чтобы она не волновалась и что все будет хорошо. В итоге пришлось выпытывать все из Рона. Перси, как и мать, был абсолютно бесполезен и молчал как партизан. Ещё и важничал, отчего Джин хотелось приложить его по морде чем нибудь увесистым. И приложила бы, будь это что-то у нее под рукой.        Рон сказал, что они попали в ловушку в храме, которая срезанировала с магией Джинни, поэтому и активировалась. Та прихватила с собой близнецов. В итоге все трое пострадали. Фред потерял сознание и не приходил в себя. У него было сильнейшее магическое истощение и внутренние повреждения. Джордж с тех пор практически не отходил от брата. Он не спал и не ел вот уже несколько дней, заставляя волноваться всех вокруг. Но если его пытались заставить, тут же впадал в истерику, что провоцировало разрушительный магический выброс. Он был бомбой замедленного действия. Его можно было только уговаривать, но у Молли ничего не получалось. Иногда он даже не позволял подходить кому бы то ни было к кровати с Фредом. Даже на целителя он смотрел так, словно готов был убить немедленно. Он явно был не в себе, но решить все миром было просто невозможно. Молли ещё не настолько отчаялась, чтобы позволить амбалам из местной больницы наброситься и скрутить ее любимого сыночку. Она верила, что все наладится, как только проснется Фред. Что странное поведение Джорджа обусловленно волнением за брата и их особенной связью близнецов. К тому же, кто знал, не обострится ли его состояние, если их разделить с братом.        Джинни почувствовала облегчение, когда узнала, что Фред не мертв, просто из-за травм выглядит ужасно, но при этом ее кольнуло неприятное чувство вины, ведь все это было из-за нее. Не затащи она их в магическую ловушку ничего бы этого не было. А с другой стороны, смогла бы тогда вернуться она сама? Ее раздирали противоречивые чувства.        Джордж и правда почти не отходил от постели Фреда. Джин не сразу набралась смелости, чтобы зайти к ним. В какой-то степени все это было из-за нее, и она не хотела сталкиваться с братом, который был переполнен горем, отчаянием и почти безумной надеждой. Он так страстно ждал, когда Фред проснется, каждый его глубокий вздох провожал таким взглядом... Джинни были не совсем понятны его чувства. Она такого не испытывала. Но даже она могла ощутить эту нервозность и безысходность, что росли день от дня в их номере.        — Я думаю тебе нужно поесть, — сказала она Джорджу, когда все-таки решилась зайти. Тот проигнорировал ее слова, не отводя взгляда от бледного лица Фреда. Джинни не знала, что он там сутками разглядывал, но чем дальше, тем больше это было похоже на помешательство. И даже Молли была близка к тому, чтобы принять жёсткие меры. — Он не будет рад увидеть тебя в таком состоянии. Он будет на тебя ругаться.        Эта фраза подействовала, и он наконец поднял на нее все такие же зелёные глаза, но в этот раз не яростные, и не злые, а какие-то... Наполненные обречённостью, но в то же время непоколебимой решимостью.        — Том не ест. Он наверное очень голоден. Но не может поесть. И не может открыть глаза. Как бы я не тянулся к нему, не могу его дозваться...        — Ему дают зелья, в отличии от тебя, он не умрет от голода. Подумай, что он почувствует, когда откроет глаза, а ты рухнешь без сознания от голода и без сил. Ему нельзя будет волноваться, но он будет переживать из-за тебя. А потом будет в ярости. Он снова будет бить тебя по голове, чтобы ты начал ею думать!        — И пусть. Если он поскорее проснется, пусть делает что хочет. Я... Не могу так долго без него... Что, если он никогда не проснется?        — Перестань думать о такой ерунде. Он просто восстанавливается. Как только его магическое ядро стабилизируется, он тут же проснется. Чем ты слушал целителя, когда тот приходил?        — ... Я не слушал его, — признался он.        — Тебе тяжело и страшно, я понимаю, но подумай о нем. Он будет волноваться о тебе. Просто поешь немного. Я принесу тебе немного супа, — сказала она и тут же побежала выполнять свои слова.        — ... Хорошо, — отозвался он ей в спину.        За своим отчаянием он забыл о главном. Как же ему дождаться пробуждения своего Тома, если он сам уже почти без сил.        Когда их выкинуло возле храма Том потерял сознание и Герра совершенно не мог ничего сделать. У него не было сил. Том использовал его магию, чтобы защититься от нападения статуи. Поэтому как бы не пытался, у Герры совсем не получалось выжать из себя ни капли магии. А меж тем у него на руках лежал его окровавленный возлюбленный, который казалось дышал все тише и тише. Словно его дыхание вот вот оборвется, и Герра останется в этом мире совсем один.        Это бессилие и отчаяние навсегда отпечатались в его сердце. Он просто физически не может отойти от Тома. Он не может уснуть. Он боялся, что стоит ему отойти, как Том вдруг пропадет. Оставит его. Когда он прикрывал глаза, то снова оказывался там, под палящим солнцем с умирающим возлюбленным на руках. Их очень быстро спасли, там было много людей, но даже та пара минут на осознание происходящего для Герры были вечностью.        Он не мог есть. Его нестерпимо тошнило, стоило только куску попасть в его горло. Еда не приобрела другой вкус или мерзкий привкус. Просто его тошнило. Как он может есть, когда его Том лежит сейчас и не может проснуться? Лучше бы это он тут лежал. Он бы хотел забрать себе всю его боль... Это было невозможно. И Том был бы против. Он бы точно ругал Герру, узнай, что тот делал и думал сейчас.        Прошло не так много времени, но каждая минута тянулась словно вечность. И он, кажется, все больше отчаивался. Он бы с удовольствием встал на колени, умолял и плакал, упал бы ему в ноги, только бы он поскорее проснулся. Герра согласился бы на любую клятву, на любую сделку... Он бы сделал все что угодно, но он мог только ждать. А внутри росло чувство, что Том не проснется. Что это Герра виноват. Что его он так отчаянно защищал. Это все из-за него. Они снова встряли из-за его проклятой удачи. Он магнит для неприятностей.        Эти мысли сжирали его изнутри. Герра не мог понять как получилось, что их прекрасный наполненный таким трепетным счастьем отпуск превратился в настоящий ад для него. Без Тома не хотелось ничего. Не было смысла ни в чем. Он больше никогда не хотел бывать в этой проклятой стране. Если Том проснется то он вообще готов никуда за пределы Англии не высовываться.        — Просыпайся скорее. Я обещаю, что буду послушным. Я больше не буду встревать в неприятности. Скорее открывай глаза, я так соскучился. Без тебя я схожу с ума, Том. Я буду очень осторожен всегда, я больше никогда не разозлю тебя... — он взял его за руку и склонился к ней, шепча эти слова.        — Потом у тебя не получится забрать свои слова назад, я все четко слышал, — раздался над ним сиплый голос, и Герра встрепенулся, чтобы столкнуться с карими глазами, что с беспокойством смотрели на него. Том пытался успокаивающе улыбаться, но у него не особо это получалось. Это выглядело просто ужасно, на самом деле, он был похож на свежевоскрешенного мертвеца, у которого непроизвольно сокращались мышцы лица.        Но для Герры не было ничего лучше этого зрелища. Он вдруг заплакал прижимаясь щекой к его руке. Впервые за все время он плакал так открыто.        — Мне было так страшно. Так одиноко без тебя. Мне было очень плохо, Том... — прерывисто, на выдохе говорил он, не отпуская руку любимого и не прекращая отчаянно плакать.        А со слезами выходило и все то напряжение, которое копилось эти дни. Все те страхи и переживания. В этот раз ему было не стыдно и не страшно показывать свои слезы. В этот раз он не считал что плакать стыдно, что это слабость. Это были первые слезы, которые он позволил себе за две свои жизни.        — Я здесь, все хорошо, — Том погладил его по волосам второй рукой. А потом их прервал звон разбивающейся посуды, это Джин выронила из рук поднос с едой для Герры. И она тоже выглядела так, словно вот-вот заплачет. Том подумал, что вот, вроде очнулся, а все вокруг рыдают, словно он умер.