Дыхание в унисон

      План был прост, но эффективен. Если они с Томом не могут быть вместе просто так, то нужно создать причину. Зачем люди идут в больничное крыло? Естественно чтобы вылечиться, но здоровому ему путь туда был закрыт. Поэтому пришлось немного пораниться…        Герра как рассчитал, падать вроде было не высоко, значит точно не насмерть, рядом шла Джинни, она позовет на помощь или доставит его по пункту назначения, ведьма она в конце концов, или палочка ей нужна, чтобы в носу ковыряться? Правда расчет был немного некорректный. Приложился он сильнее, чем рассчитывал. Даже отрубился на какое-то время.        Очнулся уже в больничном крыле, а над ним склонялась мадам Помфри. На соседней койке на него зыркал гневными очами Том. Наверное, если бы он мог, то сейчас оторвал бы Герре все уши. Но, Слава Мерлину, Том из-за свидетелей и общей слабости не мог заниматься членовредительствами, но Герра не особо обольщался. Том ничего не забудет и позже они ещё к этому вернутся. Но это будет потом, главное, что сейчас они вместе. Голова только болит. И рука. И немного ребра. Но как бы сказал Дамблдор, за Всеобщее благо это малая цена.        — Джин рассказала мне как это произошло, — начал Том, когда медиведьма отошла от них. Ему удалось убедить её, что сегодня они смогут уснуть без снотворных. Но на самом деле он хотел встать с кровати и кое-кого избить. Не сделал он этого только потому, что понимал, это бесполезно. Этот придурок с лестницы прыгнул, чтобы оказаться с ним на соседней койке. Что ему какие-то тумаки. Нет, Том обязательно придумает самое ужасное и унизительное возмездие.        — Ябеда, — тут же отозвался Герра.        Джин только Тому шепнула, что действительно произошло на лестнице. У Тома в этот момент чуть не случился сердечный приступ. Когда всего окровавленного Герру принесли МакГонагалл и Снейп, Том готов был разнести Хогвартс по кирпичику. Когда узнал, что все это сотворил с собой сам Герра, у Тома правда начало щемить в груди. Он чуть не попросил сердечные капли у мадам Помфри.        Том был зол и разочарован. Кажется они уже говорили на эту тему. Герра согласился быть осторожнее. И вот, он падает с лестницы. Для чего Том столько страдает и мучается, если этот мальчишка с таким упорством пытается отправиться на тот свет?        Том был так зол, что даже не знал, что сказать. Он всегда старался разговаривать с Геррой мягко, попытался донести до него свои чувства. Но этот мальчишка с легендарным упрямством отказывался его слушать. Том просто не мог позволить ему пораниться. Возможно, это отголоски его прошлой жизни, но сейчас единственное, чего Том боялся, — это того, что Герра умрет. Он до темноты в глазах страшился снова остаться один. Ему было проще страдать самому. Сходить с ума от чудовищной боли в теле и усталости разума, потому что не мог нормально спать и постоянно приходилось блокировать свои ощущения от их связи близнецов. Даже во сне. Особенно во сне.        Чувства сожаления и вины с прошлой жизни все ещё висели на его шее тяжёлым камнем и норовили утянуть на дно. А он упрямо пытался выплыть. И как вишенка на торте, тот, кого он так старался сберечь, сам себя калечит. И ведь придурок, даже не додумался палец себе сломать. С лестницы решил прыгнуть. Том не хотел бы сболтнуть банальность, но люди очень хрупкие. Люди смертны. Иногда слишком внезапно, сказал бы он. Если бы Герра как нибудь неудачно упал и ударился бы виском? Всё, это была бы мгновенная смерть. Или сломал бы шею? Или ещё что?        Когда его внесли в больничное крыло с окровавленным лицом полностью без сознания, Тома удержала только их связь, которая была все такой же ровной, никаких признаков скорой кончины не транслировала. Но на долю секунды у него замерло сердце.        Он чувствовал как будто человек, ради которого он так старался, просто плюнул ему в лицо. Неприятные ощущения. Том понимал, почему Герра это сделал. Ему самому находиться раздельно было тяжело. Он уже даже начал накидывать план, как заставить всех разрешить им снова быть вместе. Том готовился изображать припадки, впадать в истерики, проваливаться в состояние паники, ярости, страха, дикой апатии, где его бы даже с кровати поднять не смогли бы. Как менталисту ему было проще простого сымитировать любые состояния. А главное, для разума особо не нужна магия. Он был действительно мастером в этом. Да, это заняло бы больше времени. Возможно, около недели. Но в конце концов у них не осталось бы других вариантов. Кто знает, как его эмоциональное и психическое состояние скажется на его магическом ядре. Ему сейчас нужны тишина и покой. Даже на посещение лекций пришлось с боем выбивать разрешение. Это не МакГонагалл и Снейп, которых он мог бы развести на раз. Там была тяжёлая артиллерия (опять эти русские выражения так и просятся на язык, мордредов Долохов) в виде бабули Цедреллы. Как бы опытен не был Том, но с этой женщиной сладить было не так просто. Том даже начал восхищаться Септимусом что с этой женщиной-войной прожил всю жизнь.        Так вот, у Тома уже вырисовывался четкий план, а его бедовый возлюбленный решил все по своему. Это действительно выводило его из себя. Кажется, он слишком устал. Точно. Ему нужно сейчас закрыть глаза, выровнять дыхание, очистить сознание. А то он просто сорвётся. Сейчас ссора ни к чему не приведет. Герра, что опять поддался эмоциям, просто его не услышит.        — И это все? А где твои извечные нотации? Я думал, ты будешь всю ночь мучить меня нравоучениями.        Том просто промолчал. Он правда не чувствовал в себе силы что-то сейчас объяснять этому мальчишке. На него внезапно накатила просто невыносимая усталость и головная боль. Такие перепады настроения в его состоянии ни к чему хорошему не приведут. Ему нужно успокоиться. Они поговорят об этом завтра. А еще лучше, когда Том выздоровеет, чтобы еще хорошенько надрать Герре уши во время разговора. Пусть это будет бесполезно, но хоть душу отведет.        — Ты на меня обиделся?        Нет, он просто не хочет сейчас ссориться. Если он сейчас скажет хоть слово, то все точно кончится не хорошо, потому что Том не думал, что сможет сейчас спокойно все объяснить. Просто спи уже, Герра.        — Том? — было слышно по голосу, что он занервничал. — Ты правда злишься? Ответь мне! Прошу ответь мне!        — Не кричи, — устало попросил его в конце-концов Том.        — Ты не отвечаешь мне…        — А что мне сказать, Герра? Мы говорили сотню раз. У меня на языке скоро появится мозоль от фразы "Будь осторожен". Но ты говоришь мне, что все понял, а потом прыгаешь с лестницы. Что я должен сказать на это? Что я должен понять из твоих действий?        — Я просто хотел быть вместе с тобой.…        — И ты выбрал способ отбитого суицидника. Наплевав на мои чувства и слова. Ты раз за разом делаешь это. Я… Думаю, тебе стоит подумать над своим поведением.        — Прости меня, — Герре не нужно было долго думать. Он даже не думал, что его действия станут такой проблемой.        — Бессмысленно извиняться. Ты думаешь, что ты был прав. Просто, вдумайся о том, что ты больше не один. Что я переживаю о тебе так же, как и ты обо мне. Подумай, что бы ты чувствовал, если бы я спрыгнул с лестницы?        И Герра задумался. Ему пришлось очень напрячься, потому что он не представлял ни одной ситуации, где Том мог бы сам что-то такое вытворить. Это было невероятно и... Довольно неприятно. Герра, наверное, тоже был бы разозлен. И пожалуй напуган. Но он все еще не считал, что сделал что-то неприятное. Потому что ему можно жертвовать. Он не так важен как его Том. Том был той самой спасительной тьмой. Целым миром, человеком, чья любовь была настолько большой и глубокой, что не каждый смог бы ее выдержать. Но Герру она делала счастливым. И если, чтобы быть с ним, ему надо будет разбить голову и сломать пару костей, он это сделает. Даже если самому Тому это не нравится. Поэтому Герра повторил бы это. И повторит снова. И извинялся он не за свои действия, а за те чувства что испытывал Том. За боль, что так же отразилась в нем.        — Я люблю тебя, Том. Для меня даже одна ночь без тебя - настоящий ад. Я так тосковал по тебе, что целую ночь метался как зверь загнанный в клетку. Я так хотел оказаться к тебе ближе, что мечтал врасти в стену, чтобы приблизиться хоть на пару сантиметров. Я так хотел услышать твое дыхание, увидеть твое лицо, прикоснуться к тебе, что чуть не сошёл с ума. Я не расстанусь с тобой ни на секунду. Даже если мне придется страдать. Раниться. Умирать. Это мой способ любить тебя, прими это, милый… — вернул он Тому его же слова, чем только еще больше разозлил его.

***

       Том злился на него. Он никак этого не показывал, приняв слова Герры, но он был зол. Это чувствовалось. Он меньше улыбался искренне, реже встречался с ним взглядом, хотя Герра чувствовал, как тот подолгу смотрит на него, стоило лишь отвернуться. Легкий флёр разочарования и горечи в глубине глаз. Это давило больше, чем показное молчание того вечера.        Тогда он ещё мог хоть что-то сказать, но не сейчас. О чём говорить? О чувствах? Это было глупо. Герра не мог запретить Тому волноваться за себя. Не мог заставить себя прекратить злиться на него… Ему оставалось только делать то, что он делал, и видеть, как день ото дня Том становится всё мрачнее и мрачнее. Герра подозревал, что если бы у Тома была возможность, то он бы точно что-то с ним сделал. Что-то противоестественное и крайне болезненное, ещё, возможно, унизительное. Но Том не мог. И это тоже злило его.        Злость Тома никогда не проходила бесследно. Он был злопамятным сукиным сыном (простите, Меропа, это не было обращенно к вам), который мстил с особым удовольствием. Не было человека, кто как-то задел его, и потом смог бы избежать возмездия. Даже если это была пустяковая обида, на которую никто не обратил бы внимания. Однажды, при возможности, Том ответит в стократном размере. Исключений не было. Даже Герра. Пусть во многом он был привилегированной персоной, но Том однажды вспомнит эту ситуацию. Возможно это "однажды" наступит намного быстрее, чем надеялся Герра.        Его похождения в больничное крыло стали постоянными. Переломы, ушибы, ссадины. Особенно часто страдали пальцы на руках. Ломать их было проще всего. И так Том злился чуть меньше, чем когда видел его кровь. Но все равно, уголки его губ несчастно опускались, когда он видел посиневшие или изогнутые в противоестественные стороны пальцы возлюбленного. Это его выражение лица было запрещенным приемом, поэтому Герра всегда чувствовал себя виновато.        В такие моменты обида Тома была даже на руку, потому что, замечая за собой такое поведение он тут же натягивал безучастную маску и отворачивался, чтобы снова не сорваться и не показать, как он несчастен из-за боли Герры.        Но, конечно, преподаватели заметили странную тенденцию. МакГонагалл даже вызывала его на разговор по поводу школьной травли. Когда она мягко завела этот разговор за чашкой вкусного травяного чая (с потрясающим лимонным запахом, Герра и не знал, что у МакГонагалл есть такой чай), он даже растерялся немного. Декан из его прошлой жизни никогда не говорила с ним на эту тему и не предлагала свою помощь, хотя тогда его правда травила почти вся школа. А здесь, мало того, что она проявила участие, так еще и не к ученику своего факультета. Это был правда взрослый и благородный поступок, достойный настоящего учителя.        Герра, для кого МакГонагалл в прошлой жизни была авторитетом и очень уважаемой женщиной, а потому крах ее благородного образа больно пронзил его душу, едва скрывал горечь. В этом мире, таком правильном, было все то, о чем он когда-то мечтал. Все, что было ложью в его прошлой жизни, было правдой в этой… Только вот он не был собой и больше не желал семьи, верных друзей, надежного взрослого наставника, на которого можно положиться... Всё в этом мире, все его давние мечты доставались местному Гарри Поттеру. А тот никогда бы не оценил то, что ему дано. Просто потому что в его жизни все так и было. Это не было иллюзией, которую создают, чтобы воспользоваться, выпить и выбросить. Нет, в этом мире Гарри Поттер был настоящим главным героем… Проклятый удачливый ублюдок. Ему просто повезло родиться в правильном мире.        Но Герра, слава Мерлину, завидовал не так уж и сильно. Потому что у него было кое-что лучше чем весь этот сказочно-лояльный к кому-то мир. У него был Том. Том который любил его. Это стоило всего. Герра считал еще, что прошлым заплатил за такой подарок судьбы. Пусть Поттеру достанется всё это, зато Герре достался самый великий человек во всех мирах и среди всех своих воплощений.        МакГонагалл едва удалось убедить, что никто над ним не издевается и что всё это просто случайность. Он такой рассеянный, после того как они с братом были официально разлучены. Прямо не знает, что делать.        Она в любом случае не могла ничего доказать, да и Герра не был тем человеком, над которым можно было так просто издеваться. В итоге профессор для себя решила приглядывать за этим ребёнком. Герра это понял, когда частенько стал замечать ее неподалеку. Опять получалось, что она была так же нагружена как и МакГонагалл из его прошлой жизни, но эта женщина находила время присматривать за студентом. Сталкиваясь с куда лучшей версией людей которых он когда-то знал, он чувствовал ещё большее разочарование. Хотя, казалось, куда уж больше.        Попался он со своим членовредительством случайно, на второй недели. Он хотел спрыгнуть с окна второго этажа, но его поймала профессор трансфигурации, которая вообще-то в этот вечер должна была быть занята. Но какой-то чёрт дёрнул её пойти проверить его.        Ситуация со стороны наверное была сюрреалистическая. Он стоит в оконном проеме, почти уже выпрыгнувший, она с палочкой наизготовку, готовая его ловить. И так они простояли наверное минут пять, пялясь друг на друга. Герра понял, что вот и пришел писец к котенку.        Что там началось потом… Герра помнил только, как на него орали все, кто мог. Даже Снейп. Да-да, он не просто презрительно цедил слова, а натурально орал, едва сдерживаясь, чтобы не дать ему по голове. Герра всегда знал, что у него стальные нервы. А Герра что? Он не раскаивался даже когда на него ругался Том, что ему какие-то профессора.        Было бы прекрасно если бы после этого отменили это дебильное решение по их разделению, но нет, его стали жёстко контролировать, чтобы он сам себе не вредил, грозя все рассказать родителям. Герра не воспринимал это, а зря как оказалось. Явление Молли и Цедреллы было эпохальным. И громким. Герра подумал, что на него в последнее время слишком часто орут.        Он снова повторял, что не может спать без Тома. Что ему плохо. Поэтому он искал способы попасть к нему в больничное крыло. Что в этом плохого? Он никому не доставлял неприятностей. Никому не вредил. Просто хотел быть рядом с братом. Его искреннее непонимание почему-то поразило взрослых магов до глубины души. Их лица сделались какими-то жалостливыми. Словно они услышали что-то очень грустное. Герра снова подумал, что это странно.        Молли почему-то начала причитать, что его благополучие так же важно, как и благополучие других. Что, даже если он не доставляет проблем, он должен беречь себя. Герра думал, что она говорит всякую ерунду. Конечно, он всё это знал. Он и его жизнь очень важны. Если с ним что-то случится, Том будет страдать. Но в данном случае он просто правильно расставил приоритеты. Ему было немножко больно, но зато он мог быть рядом с ним. Это же так важно. Почему никто не понимал Герру? Даже Том злился на него. И все вокруг тормошат его.        — Если для того, чтобы снова быть вместе нужно потерпеть боль, то это ничего страшного. Это не так уж и важно, — объяснил он, но почему-то его так и не поняли. Наоборот, всполошились еще больше. Даже подняли тему, что можно попытаться изолировать их с Томом друг от друга.        Герру очень утомляла эта ситуация. И все эти разборки. Накануне из-за Снейпа, который навеял на Герру сон, и тот не смог пробраться в больничное крыло. А Том ещё теперь не посещал уроки из-за простуды, которая подкосила его окончательно. Получалось, что из-за лечебных зелий ему нельзя было пить бодроперцовое, чтобы не вызвать интоксикацию и разные побочные эффекты, по типу внутреннего кровотечения, отказа печени или почек, заворота кишок и, конечно, остановки сердца. Лечить простуду обычными методами было нельзя, потому что не пить необходимые зелья тоже было невозможно. Тогда весь его прогресс по восстановлению провалился бы к мордредовой бабушке. Но и простуда сильно ослабила его, из-за чего у него даже не было сил подняться с кровати. В итоге Снейпу нужно было модифицировать бодроперцовое, чтобы Том мог его принять.        Но для Герры это значило, что он не видел его уже сутки. У него начиналась ломка. Чтобы снова начать мыслить здраво ему нужно было оказаться как можно ближе к Тому. А в идеале еще и контактировать с ним. Но нет, из-за этих идиотских правил он стоял тут. Он не мог пойти к Тому. Они вынуждены быть разделены. Эти люди им мешали. Если бы не они, Герра был бы с Томом, ему не пришлось бы калечиться, Том не злился бы на него… Это была их вина.        Он не мог допустить того, чтобы их изолировали друг от друга. Но и не мог ничего сделать. Даже колдовать не мог. Потому что боялся, что это навредит его любимому. Проклятье! Как он ненавидел их всех.        Пока Том болел было просто не давать им видеться. Даже когда Герра умудрялся снова что-то себе сломать, его лечили в отдельной от Тома комнате. Ему не давали даже краем глаза на него взглянуть. А Герра чувствовал, как ему плохо. Том сейчас чаще находился в полубреду и не мог так хорошо закрываться от него. Герра чувствовал, как его мучают жар, боль и видения, которые ослабляли его сознание и мучали разум. Герре не удалось залезть в эти видения, но он знал, что это было связано с ним. Он слышал, как Том звал его в бреду. Как метался по кровати и шептал его имя. Даже простая простуда стала для него катастрофой.        За Геррой постоянно присматривали: учителя, старосты, какие-то посторонние ученики… Но это было бессмысленно. Взрослые, в попытке ослабить их связь медленно сводили их с ума.        Герру стало постоянно тошнить. Тошнота преследовала его, что бы он ни делал. Ненадолго отвлечься от нее можно было лишь тогда, когда он двигался или что-то делал. Если он останавливался, то его выворачивало на изнанку. Из-за того, что желудок был пуст, рвотные позывы вызывали лишь болезненные спазмы. Его тошнило от запаха и вида еды, от воды, от слишком яркого света, от темноты, от людей, животных, слишком ярких цветов... Еда просто не лезла в горло. А когда он пытался что-то съесть, то его сильно рвало. Тошнить было особо не чем, поэтому это был неприятный процесс сухой рвоты, когда ему казалось, что еще немного, и он выблюет желудок.        Из-за этой тошноты и тоски он не мог спать, по крайней мере самостоятельно, без чар и зелий. Очень быстро он стал напоминать не очень свежего, сильно заторможенного и, несомненно, поднятого каким-то некромантом-недоучкой инфернала. Но опять же хватило его ненадолго. Однажды он просто рухнул без сил прямо посреди Большого зала. И не помогли никакие снейповские зелья. А Том, несмотря на все потуги Мадам Помфри и все старания Снейпа, всё время находился в полубреду, а когда приходил в сознание, постоянно спрашивал, где Герра.        Дошло до того, что его хотели отправить в больницу святого Мунго, но в итоге отказались от этой идеи из-за сложностей в транспортировке. Даже Дамблдор со своим фениксом не рискнул переносить Тома куда-то. В конце-концов пришлось вызывать целителя в школу.        Это случилось уже после того, как Герра рухнул без сил, поэтому он стал свидетелем явления по-настоящему квалифицированного специалиста. Герра подумал, что если когда-нибудь Том снова захочет поработить мир, поиграть в террориста и повеселиться с пыточными проклятьями, Герра сделает все, чтобы этого целителя в его списках не было.        Вообще сначала всё началось банально. Доктор ознакомился с медицинскими документами Тома, проверил его самостоятельно, стал задавать уточняющие вопросы Помфри и Снейпу, как автору модифицированных зелий. И в одном из ответов случайно упомянули, что у Тома есть близнец, который свалился от истощения. Доктор начал расспрашивать и про близнеца, и Снейп, ничего особо не понимая, ответил, что из-за их болезненной, неадекватной связи их решили разделить. Доктор уточнил начались ли обострения у подростков до или после разделения, Помфри ответила, что после. И вот тут целитель, видимо, не выдержал. Как он орал на них всех. Приказал в срочном порядке обоих близнецов поместить так близко, как только возможно. Кричал на Снейпа, что тот самоуверенный придурок, на Помфри, что заставит ту проходить экзамен на подтверждение квалификации, и даже на Дамблдора, потому что такой знающий и мудрый маг, совершил такую глупость, разделил магически связанных близнецов. А потом все они дружно удивлялись, почему мальчики совершали глупости и болели.        Магические близнецы феномен малоизученный, никто не мог понять каким образом образовывалась связь между ними и как определялась сила этой связи. Порой бывало, что близнецы никак не были связаны магически, словно обычные родственники. Но чаще рождались дети, которые были по-особенному близки. Они могли слышать мысли и чувства друг друга, всегда чувствовали потребность в близости, в редких случаях даже их магия была общей. Они так тесно были связаны друг с другом, что казались одним человеком. Словно даже душа у них была одна на двоих. И к сожалению, именно такие близнецы вообще никак не могли жить по-раздельности. Даже семьи они создавали общие или селились в одном доме. Если разделить полных магических близнецов; они совершали всевозможные неадекватные поступки, чтобы воссоединиться, а если так и оставались разделены, то начинали болеть, их состояние становилось нестабильным и они даже могли умереть. Или сойти с ума. Выгореть за пару недель.        Связь близнецов давала уйму преимуществ, это считалось благословением. Такие близнецы были незаурядными личностями, магия давалась им проще, их потомство тоже не было обделённой различной милостью Магии, но они до конца своей жизни вынуждены быть вместе.        Пока целитель на всех орал, Герра ликовал. Так их, гадов противных. Будут знать как разделять их. Конечно, их с Томом случай не совсем такой, как думал Целитель. Их точно не назовешь классическими близнецами. Но в конце концов они и правда не могли слишком долго быть друг без друга.        Вот так этот конфликт решился в сжатые сроки, никак особо на них не повлияв. Хотя Герра потом ещё долго жаловался, как ему плохо было. И что все вокруг редиски нехорошие.        Когда его снова пустили к Тому, тот спал. Ещё более бледный и худой, с каким-то болезнено-желтоватым оттенком кожи. На его лбу была испарина, поэтому Герра поспешил вытереть его своим платком. Бедный Том. Когда ему было так плохо, Герра даже не мог быть с ним рядом. Ещё и расстраивал его постоянно. Но видит Хель, он делал всё только им во благо. Том обязательно его простит.

***

       — Том Марволо Реддл, — слышал сквозь туман насмешливый, звонкий голос Том. — Величайший маг своего времени… Властитель, Темный Лорд… А на деле… Пустышка! Не способен ни на что. Как и его мамаша.        Голос смеялся и то отдалялся, то приближался, он кружил вокруг, сбивая Тома с толку.        — Не смог выполнить обещание. Не смог вернуть! Опоздал! Не смотря на всё свое могущество, потерял единственного человека, которым дорожил…        — Он теперь со мной! — крикнул противному туману в ответ Том.        — С тобой? — ещё громче загоготал голос из тумана. — С тобой ли? Нужен ли ты ему? Ничтожество! Проигравший. Принявший милость той, кого ненавидел и боялся — Смерти! Ты ничего не смог. Ты проиграл. И даже твой мальчишка не считается с твоим мнением! Это так смешно!        Том не знал, что на это ответить. Он кажется был слишком стар, чтобы обижаться, но вся эта ситуация грызла его изнутри, всё больше изнуряя. Том никогда не был хорошим, стабильным человеком. Характеристика его Герры, тогда ещё Гарри, была верна. Он повернутый психопат. Он всё время делал вид, что он нормальный, что он понимает и сопереживает. Но нет. С самого начала и до конца единственным в его эмоциональном диапазоне оставался Герра. И немного Гарри Поттер. У Тома просто не получалось окончательно абстрагироваться от его внешности.        Тому не нравилось, что Герра не слушал его. Что всё идёт не так, как он просит. Что Герра проявляет излишнее своеволие. Переодически в измученном бессонницей, эмоциональными скачками и болью, что никогда не проходила и съедала его волю, сознании возникало желание послать в Герру круцио. Но он сам себе пообещал, что больше никогда такого не сделает. Никогда. Он не причинит Герре боль или вред. Хотя действия этого малохольного явно говорили, что он как минимум это заслужил. Том даже опасался, как бы его чудо бедовое не вошло во вкус и не заявило потом ему, что хочет чтобы с ним были пожёстче. Не то чтобы Том был против, но с Герры станется принести ему плетку, а себе ошейник… Привлекательно и заманчиво, конечно, но не более, чем на пару раз.        — Что за хрень ты несёшь? — наконец, ответил он голосу. Его правда начинала раздражать вся эта ситуация. К сожалению, голос говорил всё то, что стучало в его собственных мыслях последние дни.        — Ты уже вспылил? Перешёл на грубости… Откуда такая эмоциональность? Чувства — это слабость. Эмоции — это недостаток смертных, а ты должен был стать великим. Ты мечтал об этом. Но что случилось? Ты проиграл чувствам. Проиграл Избранному. И сейчас бегаешь как послушный пёсик за наглым мальчишкой. Ты не смог подчинить его. Ты ослаб. Размяк.        — Заткнись, — прошипел Том. Голос нёс бред, но…        — Бесполезно пытаться меня заткнуть. Ты и сам это знаешь. Ты стал пустым местом. Ты стал жертвой. Добычей. Выставляешь слабость напоказ и радуешься…        Голос веселился, кружил вокруг, гоготал и напоминал о том, что Том уже почти забыл. В приюте, много лет назад, Том сам себе поклялся никогда не быть слабым. Он поклялся, что лучше будет хищником, чем добычей. Он готов был пить кровь и рвать зубами ещё теплое мясо своих врагов. Он не позволит ничему потянуть себя вниз. Наоборот, если ему придется рухнуть, он утянет с собой как можно больше людей. Хоть на дне, но он будет Королем. Но где он сейчас? Кто он сейчас?        — Кто ты? — крикнул он в туман, чувствуя, как жёстко контролируемое безумие вновь оплетает его разум.        — Я? О, ты хорошо знаешь меня, — в голосе появились шипящие нотки. Туман отступил, и перед Томом стояло существо, которым когда-то был он сам.        Бледный мужчина с привлекательными чертами лица, яркими алыми глазами и злой, уродливой усмешкой. Мужчина, в котором не чувствовалось человечности. Тем, кем на самом деле был Том. То "Я", которое он подавлял в себе, чтобы не повторять ошибок прошлого. Бóльшая его часть. Его настоящее "Я".        Марволо глумился. Над ним и его слабостями. Над тем, что он упустил контроль. Он жертвовал не просто здоровьем, но магией и душой ради мальчишки, который не мог выполнить одной его просьбы. Даже не приказа.        — Смотри, вот он ты, отказавшийся от себя, чтобы сделать счастливым кого-то… Так благородно. По-настоящему героически, я сейчас расплачусь. А нет, подожди, ведь меня просто тошнит от твоей тупости. Ошибочка вышла…        Тварь, что ни на секунду не засыпала в нём, сейчас высмеивала его. Было ли это шизофренией? Или просто бредом из-за высокой температуры, но…        — Так значит все эти слова — лишь плоды моего извращенного разума? Всего лишь моя параноя и психоз? — да, его как будто окатило ведром холодной воды, когда он понял, что это просто странная игра его сознания.        — Нет, я это ты. Часть тебя, которую ты отвергаешь. И зачем? Ради любви. Любви, которая, дождавшись твоего самого уязвленного состояния, вышла из-под контроля. Которой плевать на твои чувства. Может быть, он снова планирует умереть, оставив свой труп у нас на руках? Помнишь, как это было?        Том помнил. Он помнил как ворвался в комнату, помнил ещё теплое тело и навеки закрытые глаза. Приди он хотя бы на час раньше, он бы смог его спасти. Он помнил ту невыносимую боль. Это было самым ужасным, что с ним случалось. Этого было так много, что он не мог держать это в себе. Он кричал и плакал. Как какой-то мальчишка без выдержки. А Гарри в его руках был безмятежно мертв. С его губ все ещё не сошла лёгкая полуулыбка, в самых уголках губ… Он выглядел спящим, а не мёртвым. Только дыхания не хватало. Единственное отличие, которого было достаточно, чтобы он погрузился в отчаяние. Это было так тяжело и страшно, что сейчас, стоило его Герре хотя бы поцарапаться, как у него внутри поднималась неприятная тяжесть и тошнота. Он привык бояться за него. Мир довольно опасное место. Он привык к ощущению, что трагедия может повториться. Привык игнорировать навязчивый шепот в голове, что для безопасности Герры можно было бы и проигнорировать некоторые его желания. В конце-концов, разве для счастья ему не достаточно одного Тома?        Его часто посещало желание закрыть его в роскошной спальне, где не было бы ни одной опасной вещи. Том обеспечил бы его всем необходимым. Это было бы безопасно. Но Том знал, что это уже не было бы тем, что он хотел. И тем более, чего хотел бы Герра. Он… Просто хотел, чтобы тот был счастлив. Ради этого он игнорировал свои навязчивые мысли. Подавлял в себе злобного параноидального ублюдка.        Но его любимый, не мог помочь ему даже самым простым — оставаться в порядке. Не подпитывать его тёмные мысли. Не заставлять его волноваться и каждый раз испытывать почти панический ужас, который шёл за ним по пятам прямиком из прошлой жизни.        — Ты ослаб… Ты избавился от большей своей части. Подавил, собрал "нормальность" из всех углов, чтобы превратиться в… Грязь. Знаешь, не стыдно сейчас за Волдеморта. Он идёт к своей мечте. Он идёт к величию. Да, он проиграл, но он не потерял себя. Не ослаб. Он всё ещё хищник. И он ждёт, когда сможет снова вцепиться зубами в добычу. А ты… Похоже, твои клыки выпали. Теперь только и можешь облизывать своего мальчишку…        — Замолчи, — сказал Том с деланным спокойствием. Но эта копия била в самые больные и уязвленные точки. Он никогда не умел особо лгать себе. Он мог игнорировать себя, но не врать. Внутри он всегда знал правду, даже если не был с ней согласен.        Он долго не мог согласиться с тем, что безумно влюбился в мальчишку намного младше него. Во врага. В человека, который едва не разрушил его жизнь. Кто перечеркнул всё, чего он добился, одним своим проклятым рождением. Он долго не мог принять, что теперь и у него были слабости. На это понадобилось слишком много времени. Но даже в этом он себе не лгал. Не соглашался с правдой, но не обманывался…        — Бессмысленно затыкать самого себя. Ведь это твои собственные мысли. Тебе понравилось играть в хорошего человека? Но мы не такие. С самого рождения мы лишь нежеланные ублюдки, которым было суждено обгладывать хребет этого мира. Быть главным паразитом среди таких же паразитов. Ты отбросил меня, и к чему тебя это привело… Ты так отвратительно ослаб.        — Заткнись! — крикнул он, и волна его жгучей ярости и ненависти была видна почти невооружённым взглядом. Его двойник растаял, но Том услышал его прощальное:        — Это уже больше похоже на нас…

***

       Открыв глаза, Том увидел рядом рыжую макушку. Герра дремал, сидя на стуле, уложив свою голову ему на кровать. Наверное он не хотел потревожить сон Тома.        Его рука автоматически потянулась, чтобы погладить эти волосы, но вспомнив свой сон, тут же одернул ее. Герра не выглядел как тот, кто был в порядке. Он выглядел почти так же плохо, как и Том. И довел себя до такого состояния он сам. Не смотря на все просьбы и почти мольбы… Том почти возненавидел себя за это беспокойство, что врезалось колючей проволокой ему в сердце. Сейчас он чувствовал, что этот мальчишка не заслуживал этих чувств. В его душе клокотала ярость. Но он ничего не мог с ней сделать.        Видимо, он действительно слишком ослабил хватку. Слишком доверился. Слишком расслабился… Но даже просто глядя на это спящее бледное лицо, он чувствовал щемящую нежность. Чувствовал иррациональное счастье, что ему было даровано это чудо. И из-за этих чувств его ярость, казалось, разрасталась только больше, рискуя поглотить его всего.        Пока Том смотрел на него, Герра проснулся и трогательно потёр глаза кулаком. Его лицо озарила теплая и счастливая улыбка, полная облегчения из-за их воссоединения. Том чувствовал этот детский восторг Герры. В его чувствах и мыслях не было злых намерений. Он и правда очень тосковал. Он и правда умер бы без Тома. И его счастье сейчас было таким искренним… Это приводило Тома ещё в большее бешенство. Потому что он не находил в себе сил противостоять. Это уже был не просто ошейник. Его связали по рукам и ногам.        — Ты проснулся, как ты себя чувствуешь? — спросил Герра обеспокоенно и замер, поймав его злой взгляд алых глаз. — Ты злишься на меня?        — Да, — сквозь зубы прошипел Том.        Улыбка окончательно сошла с лица Герры, появилось еле уловимое испуганное выражение. И злость Тома почти дрогнула.        — Почему? — тихо спросил Герра, не отводя от него взгляда и решительно выдерживая зрительный контакт.        Том молчал, но его лицо становилось всё более бесчувственным и только глаза пылали пугающим огнем ненависти. Герра чувствовал как под этим взглядом он становился всё меньше, как в горле образовался ком. Случилось то, чего он так боялся? Том возненавидел его?        — Я люблю тебя, пожалуйста, прости меня, — Герра схватил его за руку, но в его лице ничего не дрогнуло. Нечеловеческая бесчувственная маска и гиенна огненная в глазах.        Том был человеком, которого Герра любил больше всего и которого больше всего боялся. Когда Том делал такое лицо, то казался слишком недосягаемым. Слишком чужим. Уже совсем не его.        — Я не прощаю, — спокойным низким голосом ответил Том. Это спокойствие было таким обманчивым, за ним прятались бури и грозы, настоящие бедствия. — Ты ослушался меня. Когда я оказался в ослабленном состоянии, ты тут же пошел против моей воли.        Том практически обвинил его в предательстве. Для и так нестабильного состояния Герры это стало критическим ударом. Он ухватился обеими руками за руку возлюбленного и принялся хаотично целовать и шептать, захлебываясь словами:        — Нет-нет-нет-нет… Я не хотел этого. Я не хотел разочаровывать тебя. Я делал это ради нас. Чтобы быть с тобой, не страшно немного потерпеть… Прошу… Прошу, Том…        Он и сам не понимал, о чём просил, но повторял мольбу как молитву, словно Том его единственное божество, которое вот-вот отвернется от него. Он хорошо знал Тома. Тот был очень терпеливым к нему, но видимо, Герра все таки пересёк черту. Черту, когда его добрый, ласковый Том, превращался в Волдеморта.        — На колени, — холодно сказал он.        — Что?        — Я сказал, встань на колени. Где искренность твоих намерений? Сегодня ты ослушался меня и навредил себе, а завтра предашь меня?        Герра тут же бухнулся на колени перед кроватью, не отпуская его руку. Он чувствовал, как Том давит на него тяжёлым взглядом, ему было тяжело дышать. В голове звенело и ни одной мысли как решить эту ситуацию не было.        Том сел перед ним, Герра поднял взгляд на его лицо и был поражен тем, как отстраненно и величественно он выглядел. Словно само божество. Разгневанное, несущее погибель его грешной душе, но от того не менее прекрасное и возвышенное. Даже в такой ситуации, Герра мог только бесконечно восхищаться и любить его. Даже если в итоге от его гордости ни осталось даже пыли. Если сейчас ему нужно было бы, подобно Пожирателям, целовать подол его мантии, он бы сделал это. Даже если бы ему пришлось целовать его ноги… Только пусть Том не прогоняет его. Пусть не забывает. Пусть простит его. Или убьёт. Но так чтобы навсегда. Чтобы даже его душа не добралась до Грани. Потому что он не хотел быть с ним в разлуке ни одного мгновения.        — Я бы никогда… Я бы не предал тебя… — срывающимся тихим голосом, почти истерично говорил Герра, так и не отпуская его руку.        — Как я могу верить тебе… Гарри?        Старое имя вновь обращённое к нему словно прошибло его тело молнией. Том будто говорил, что игры закончились. В его глазах отражался, не предатель крови Уизли, а его единственный возлюбленный. Его судьба, его рок, его единственный непобежденный и непобедимый враг.        Герра смотрел на него большими глазами, в которых смешалось так много эмоций, но сильнее всех выделялась чистая, непоколебимая привязанность. Он смотрела так, словно говорил, хорошо, вымести на мне злость, я приму всё. Если это ты, я приму всё. Именно из-за этого взгляда Том ощутил особенно яркую неправильность своих действий. Он почти дрогнул, почти пожалел что сделал всё это, но гнев взметнулся с новой силой. Безумно сверкнули алые глаза, и он наотмашь ударил свободной ладонью Герру по лицу. Удар был такой силы, что голова дернулась в сторону, а щека мгновенно покраснела.        Герра посмотрел на него со слегка слезящимися из-за резкой боли глазами, такими же зелёными, как и в прошлой жизни. Прекрасными, как проклятье, несущее смерть. Но Том не увидел в его глазах осуждение или обиду. Нет, там в самой глубине мелькнула тихая боль, словно это Том предал его, но Герра не демонстрировал её. Наоборот, он словно прятал её.        — Скажи что-нибудь! — рыкнул Том и болезненно схватил его за подбородок.        — Однажды я уже поклялся. И эта клятва для меня все ещё является главным приоритетом в жизни. Я люблю тебя и буду с тобой. Будь ты слаб или силен, если забудешь меня, разлюбишь... Даже если я сам забуду тебя, всё равно всегда буду твоей тенью. Всегда буду стремиться к тебе. Всегда следовать за тобой. Я люблю тебя, — он попытался улыбнуться, но у него не вышло из-за руки Тома.        Эти слова не сразу дошли до мечущегося в агонии чувств разума. Прошли долгие пара минут пока он все понял. Пока Том их осознал. Пока он понял в какой они сейчас ситуации.        Почему его возлюбленный стоит на коленях? Единственный равный ему преклонил перед ним колени… Почему на его щеке наливается цветом синяк? Почему он всё это делает? Ведь он сам решил в этой жизни построить нормальные отношения. Он решил сделать Герру счастливым, так зачем сейчас ломает его?        Том одернул руку от его лица и почти с ужасом смотрел на следы от пальцев на его лице. Гнев, что так внезапно накатил всепоглощающей волной, схлынул так же резко, оставив Тома в ситуации, где он, несмотря на весь свой жизненный опыт, не знал, как поступить.        Он так злился на Герру, потому что тот причиняет себе боль, но сам делал то же самое. Он опять ошибся. Что делать? Голова от столь резких перепадов настроения вдруг закружилась, а руки и ноги словно лишились всей силы и стали ватными. Мгновение назад, он чувствовал себя таким энергичным, но стоило немного прийти в себя, и он словно стал слабейшим человеком в мире. Страх снова поднял голову. Сейчас для Герры лучший момент. Сейчас он взбунтуется, ударит его в ответ, унизит. Спросит за все обиды. А Том даже не сможет ответить. Он прикусил губу, чтобы остановить ком, что подкатил к горлу от чувства отвращения к себе и собственной слабости.        Герра начал протягивать к нему руку, Том упрямо взглянул на него, обещая себе, никогда не забыть то, что тот сейчас сделает. Но Герра лишь ласково коснулся его лица. И смотрел всё с той же любовью и преданностью. Человек, который никогда не предаст, не ударит в ответ на все безумства и жестокость Тома, сидел перед ним на коленях. Самый любимый человек Тома, который вопреки опасениями принимал все его стороны. Даже самую тёмную.        —… Я люблю тебя… — смог только выдавить Том, медленно сползая к нему на пол. Он взял лицо Герры в свои теплые ладони и стал нежно покрывать его поцелуями, словно извиняясь и стараясь забрать всё то, что только что натворил, обратно. — Я люблю тебя…        Он повторял эту фразу свистящим шепотом, глаза покраснели как от слез, но были сухими и сверкали, как у безумного, но в этот раз Том был поглощён не яростью, но виной. Ему нестерпимо захотелось ударить самого себя. Просить прощения. Но извинения застревали в горле, поэтому вместо них он только повторял как любит Герру.        — Всё хорошо… Всё хорошо, Том, — Герра обнял его дрожащее от напряжения тело, и тот замер, а потом начал оседать в его руках, попросту потеряв сознание. Это пробуждение было для него очень тяжёлым и выматывающим.