Он не был плохим

      Утро было серым и холодным. Бледный свет едва пробивался сквозь туман, выхватывая из темноты фасад школы Сальваторе. Никакого облегчения новый день не принес. Он лишь только подчеркнул масштабы произошедшего.       От ребят пахло одинаково гарью, химикатами из лаборатории и запекшейся кровью. Они шли к дверям молча, как тени, не глядя друг на друга. Слишком вымотанные, чтобы чувствовать что-то, кроме тупой боли.       Когда входные двери с грохотом распахнулись, звук показался оглушительным в утренней тишине.       На пороге их ждали Аларик, Фрейя и Ребекка.       Зальцман медленно переводил взгляд с одного ученика на другого, пока не остановился на Лэндоне. Тот едва держался на ногах, прижимая к себе Хоуп.       Фрейя рванулась вперед, издав короткий, сдавленный звук, но Ребекка мертвой хваткой вцепилась ей в руку. Древняя вампирша не двигалась, ее взгляд впился в племянницу с пугающей неподвижностью. Аларик просто стоял, тяжело дыша через нос.       — Что произошло? — голос Рика был хриплым, едва слышным, но в нем чувствовалось такое напряжение, что казалось, он сейчас сорвется. Он смотрел то на Хоуп, то на Кая, стоявшего чуть поодаль.       — Мы ее вытащили, — отрезала Лиззи, не опуская взгляда. Она выглядела так, будто готова была ударить любого, кто задаст лишний вопрос. — Все остальное потом.       Фрейя всё-таки подошла. Ее пальцы дрожали, когда она коснулась ледяной кожи Хоуп.       Кай в это время молча смотрел на Зальцмана. Ему было плевать на их драму. Символ Ковена Близнецов, увиденный им в штабе, всё ещё пульсировал в его сознании. «Ковен должен был сдохнуть вместе со мной», — ядовитая мысль не давала покоя. Он сам был Лидером. Он сам перерезал себе горло, зная, что вся его проклятая родня сдохнет вместе с ним в ту же секунду. Он чувствовал их смерть. Но тот знак был свежим. Кто-то из Близнецов выжил, и этот «кто-то» помогал Триаде измываться над Хоуп.       Не дожидаясь, пока Ребекка решит свернуть ему шею или Аларик начнет допрос, Кай просто отступил назад. Тень поглотила его фигуру прежде, чем кто-либо успел произнести его имя.       Майклсоны тенью следовали за Лэндоном, пока тот нес Хоуп наверх. В её комнате, наполненной ароматом старых книг и засохших красок, он уложил её на кровать и расправил одеяло с пугающей бережностью.       Лиззи и Джози медленно шли по знакомому коридору к своей комнате. Ноги были налиты свинцом, а привычный уют школы сейчас казался фальшивым. Закрыв за собой дверь, они не стали включать свет — бледного рассвета за окном было достаточно, чтобы видеть лица друг друга.       Они обе обессиленно опустились на кровати, но сон не шел. Тишина давила, заставляя мысли возвращаться к одному и тому же.       — Она ведь никогда этого не хотела, Джо, — тихо произнесла Лиззи, глядя в потолок. — Сколько бы она ни сражалась, сколько бы монстров ни убивала... Хоуп верила, что с ней всё будет иначе.       Джози шмыгнула носом, обнимая подушку.       — В сверхъестественном мире нет иммунитета от последствий. Ни у кого. Мы это знали, но, кажется, только сейчас поняли по-настоящему.       Они обе знали секрет, который Хоуп прятала за маской сурового воина. Она не мечтала о славе или бесконечной силе. В глубине души она хотела самого простого: проснуться однажды без страха, завести семью, увидеть, как растут её собственные дети. И теперь, когда она осознает, что эта дверь навсегда закрыта, что всё, что она берегла, рассыпалось в прах...       — Лэндон уничтожит себя, — прошептала Джози. — Он будет винить себя в каждой секунде того, что произошло в Триаде. Будет думать, что не защитил, не спас...       — Мы тоже хороши, — Лиззи резко села, и её голос дрогнул от подступивших слез. — Помнишь, сколько раз мы могли просто подойти и поддержать её? Когда ей было плохо, когда она была одна? А мы злились и соперничали.       Но самым страшным было не их чувство вины. Самым страшным был их отец. Девочки слишком хорошо знали Аларика.       — Папа снова начнет видеть в ней Клауса Майклсона, — уверенно сказала Лиззи. — Как только она совершит первую ошибку, как только её жажда кровь возьмет верх... он закроется. Он будет держать дистанцию, оправдывая это безопасностью школы. И именно это её добьет. Одиночество.       Лиззи замолчала, и в её мыслях начала проявляться пугающая, почти безумная идея. Она всегда понимала: удержать тьму сможет только тот, кто сам умеет жить в ней. Кто знает её правила, её вкус и её цену.       Эта фигура всплывала в её сознании сама собой, вызывая одновременно отвращение и странное чувство безысходной логики.       «Может быть, Хоуп действительно понадобится тот, кто сам однажды прошёл через ад — и не сгорел», — подумала Лиззи.       Ей было противно признавать это, но во всей этой школе, во всем этом чертовом мире, только один человек знал, каково это — быть «дефектным» монстром, которого все боятся и ненавидят. Кто-то, кто не будет читать морали, а просто покажет, как с этим жить.       Кто-то... такой, как Кай Паркер.       — О чем ты думаешь? — Джози заметила странное выражение лица сестры.       — О том, что скоро нам всем придется стать намного взрослее, — уклонилась от ответа Лиззи, закрывая глаза. — Намного.

***

      После недавних событий школа пыталась вернуться к обычному распорядку. Ученики разбредались по занятиям, преподаватели шуршали отчетами, однако в воздухе застыло предчувствие нового удара. Триада уже доказала, что стены школы лишь иллюзия безопасности, когда забрала Рафаэля и вынудила Хоуп сдаться. Это гнетущее чувство беспомощности пропитало каждый угол, и внешняя нормальность лишь подчеркивала общую взвинченность.       На фоне этой тишины появление Кая выглядело вызывающе. Он шел по главному холлу с той самой небрежной уверенностью, которая всегда граничила с безумием. Он ловил на себе мимолетные взгляды, но никто не спешил его останавливать. Кай лишь криво усмехался: если эти дети не замечают еретика в своих коридорах, неудивительно, что Триада вошла сюда, как к себе домой.       Видеть Аларика он не желал — от одной мысли о «старом друге» сводило челюсти. Близняшки вызывали в нем еще более острое раздражение; сам факт их существования и того, что они делили с ним одну кровь, казался Каю досадной ошибкой мироздания.       Но ноги сами привели его к комнате Хоуп. Всю ночь он не спал, перебирая в голове страницы из той самой папки. Одной страницы там не хватало — той, что с эмблемой Ковена Близнецов. Кай спрятал её. Ему нужно было время, чтобы понять, как мертвый клан умудрился оставить свой след в лабораториях Триады.       Он остановился у двери, помедлил секунду и, не дожидаясь приглашения, толкнул ручку. Сквозняк из настежь распахнутого окна заставил шторы биться о стены. Но главное — в комнате не было Хоуп. Постель была переворочена, простыни скомканы и сброшены на пол. Подушка валялась у тумбочки, а рядом с ней, подсвеченный утренним светом, лежал пустой пакет из-под донорской крови.       Кай замер. Паника была ему чужда, но то, что он почувствовал сейчас, было неприятным предчувствием.       — Она ушла, — прошептал он сам себе.       Кай решил не задерживаться. Он развернулся, намереваясь скрыться на боковой лестнице, пока его присутствие не превратилось в очередной скандал. Но стоило ему сделать шаг, как в конце коридора послышался ритмичный, уверенный стук каблуков — Фрейя. И следом за ним — резкий, нетерпеливый шаг Ребекки.       Уйти он не успел. Сестры Майклсон вынырнули из-за угла, словно ведомые инстинктом.       Фрейя замерла первой, её глаза мгновенно сузились. Ребекка встала чуть позади, и в её взгляде не было ничего, кроме обещания мучительной смерти.       — Какого черта ты здесь делаешь? — голос Ребекки полоснул по ушам. Она шагнула вперед, её плечи напряглись, готовясь к броску.       Кай медленно поднял ладони вверх, сохраняя на лице маску скучающего безразличия.       — Расслабься, Барби-вампир. Я здесь не ради ваших семейных обнимашек.       Фрейя положила руку на плечо сестры, удерживая её, и посмотрела Каю прямо в глаза.              — Зачем ты пришел, Паркер?       — Принес папку из штаба Триады, — он кивнул на документы в руке, скрывая, что самое важное осталось у него под курткой. — Решил, что вам, взрослым и ответственным, это будет полезнее. Я ведь, в отличие от некоторых, сделал всю грязную работу и вытащил вашу драгоценную племянницу.       Ребекка прищурилась, её голос так и сочился недоверием:       — И ты решил просто «прогуляться» в школу, чтобы передать бумаги?       Кай вздохнул, закатив глаза.       — Почему бы и нет? Но если вы ищете Хоуп, то опоздали. Там пусто. Беспорядок, окно настежь и пустая «упаковка» от завтрака на полу. Судя по всему, ваш Трибрид проснулся и решил сменить обстановку, не дожидаясь десерта.       Ребекка резко побледнела, её маска ледяного спокойствия дала трещину. Фрейя застыла, её губы дрогнули.       — Этого не может быть... — едва слышно произнесла ведьма. — Она не должна была прийти в себя так рано.       Фрейя первой рванулась к двери, будто нужда увидеть всё собственными глазами была сильнее страха услышать подтверждение. Ребекка последовала за ней, не скрывая тревоги. Кай задержался лишь на секунду, усмехнулся и нехотя побрел вслед за ними.       Комната встретила их той же пугающей тишиной и резким сквозняком. Простыни сбились серым комом у подножия кровати, на полу валялся пустой пакет из-под донорской крови. Шторы продолжали бессильно биться о раму, впуская в помещение запах влажного леса и утренней сырости.       Ребекка обвела взглядом помещение, её пальцы судорожно сжались в кулаки. Она искала хоть какой-то след, зацепку, объяснение тому, как их племянница могла просто исчезнуть.       — Чёрт… — выдохнула она, не находя других слов. — Она действительно ушла.       Фрейя не теряла ни секунды. Она замерла в центре комнаты, вытянув ладони вперёд. Её губы задвигались в быстром шепоте. Слабая волна магии прокатилась по стенам, задевая мебель. Еще одно заклинание, более сложное. И ещё. Каждое из них уходило в пустоту, рассыпаясь.       — Я ничего не чувствую, — произнесла она, и в голосе впервые прорезалось настоящее беспокойство. — Ни её ауры, ни малейшего следа. Словно её здесь никогда и не было. Словно она…       — Скрывает себя, — закончил за неё Кай.       Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку и анализируя вслух.       — Причём делает это осознанно. И, надо признать, очень умело, — добавил он.       Фрейя резко обернулась к нему, её глаза лихорадочно блестели.       — Ты уверен?       — Абсолютно. Я чувствую почерк магии, даже если она заглушена. Она блокирует собственный след так, как это делают ведьмы, которые не просто бегут, а не хотят быть найденными. Никогда.       Кай сделал шаг ближе к окну, провожая взглядом колышущиеся кроны деревьев за пределами школьного двора. Фрейя сжала губы, пытаясь осознать масштаб катастрофы.       — Но зачем? — прошептала она. — Здесь она была в безопасности…       — Безопасность — понятие относительное, — холодно бросил Кай, не оборачиваясь. — До вчерашней ночи она тоже думала, что в безопасности, а потом её использовали как бесконечный резервуар для опытов. Ты всерьез удивлена, что, проснувшись монстром, она решила исчезнуть?       Ребекка с силой выдохнула, словно удар пришёлся прямо в грудь.       — Нам нужно найти её, — сказала она, уже собираясь выйти, — пока она не ушла слишком далеко.       — Проблема в том, — мягко, почти лениво протянул Кай, — что она не хочет быть найденной. Ни вами. Ни мной. Ни кем-либо ещё.       Ребекка резко выдохнула, словно этот удар пришёлся ей прямо под дых. Каждое слово Паркера было ядовитым, но правдивым.       — Нам нужно найти её, — Бекка уже развернулась к выходу. — Пока она не ушла слишком далеко. Пока не натворила того, о чем будет жалеть вечность.       — Проблема в том, — протянул Кай, — что она не хочет, чтобы её находили. Ни заботливые тетушки, ни я, ни кто-либо ещё.       Фрейя замерла, и в её взгляде промелькнуло то самое понимание, которого она пыталась избежать.       — Есть ещё один вариант, — сказала она так тихо, что Ребекка едва расслышала. — Тот самый способ, который ты уже использовал на ней.       Кай не ответил, лишь его губы тронула едва заметная, ядовитая ухмылка. Он помнил тот момент во всех деталях.       Ребекка резко обернулась к сестре, её глаза опасно сузились.       — О чём ты говоришь? Какой ещё способ?       Фрейя посмотрела на Кая, и в её глазах отразилась смесь ярости и бессилия.       — Когда мы готовились уходить из того мира, я не собиралась забирать его с собой. Я хотела оставить этого еретика гнить там вечно, — её голос дрогнул от сдерживаемого гнева. — Но он выложил свои карты. Кай связал свою жизнь и магию с Хоуп. Намертво. Он сделал это ещё там, пока мы были заперты, как страховку на случай, если я решу его кинуть.       Кай наконец оторвался от окна и сделал шаг вглубь комнаты, наслаждаясь моментом.       — Ну, а как иначе? Вы, Майклсоны, славитесь своей «верностью», но только друг другу. Мне нужно было убедиться, что мой билет в один конец будет оплачен.       Ребекка в одно мгновение оказалась рядом с ним. Её ладонь сомкнулась на его горле, впечатывая еретика в стену рядом с окном.       — Ты посмел привязать свою гнилую жизнь к ней? — прорычала она, и в её глазах вспыхнули красные прожилки.       Кай даже не пытался сопротивляться. Он лишь чуть шире оскалился, глядя ей прямо в лицо, несмотря на хватку первородного вампира.       — Я посмел выжить. И прямо сейчас я — единственный компас, который у вас есть. Она скрыла себя от ведьм, от вампиров, от всего мира. Но она не может скрыть себя от меня, потому что часть меня... — он постучал пальцем по своей груди, — всё ещё чувствует её. Как зуд под кожей.       Фрейя подошла к ним и положила руку на плечо Ребекки, заставляя ту ослабить хватку.       — Он прав, — горько признала ведьма. — Эта связь — паразитическая, грязная, но она работает там, где бессильны заклинания поиска.       Ребекка медленно разжала пальцы. Кай не спеша поправил воротник куртки, на его лице заиграла та самая невыносимая, ленивая улыбка, которая обычно предшествовала какой-нибудь катастрофе. Он посмотрел прямо в пылающие яростью глаза вампирши, ни на секунду не теряя своего издевательского самообладания.       — Не будь такой недотрогой, Бекка. Тебе стоит сказать мне «спасибо», — он сделал небольшую паузу, наслаждаясь тем, как на шее первородной вздулась вена. — Теперь, когда ваша драгоценная девочка превратилась в хладнокровную машину для убийств с бесконечным запасом магии, я — единственный, кто будет напоминать ей о «семье». Ведь мы с ней теперь одной крови. Буквально. И, честно говоря? Ей со мной будет куда веселее, чем с вами и вашими унылыми лекциями о человечности.       Ребекка издала низкий, звериный рык, и воздух вокруг неё, казалось, закипел от жажды крови.       — Я вырву твой язык и скормлю его тебе же, — прошипела она, сокращая расстояние между ними в одно неуловимое для человеческого глаза движение.       Её пальцы, согнутые как когти, должны были сомкнуться на его лице, но они лишь рассекли холодный воздух.       — Обидно, да? «Всегда и навечно» теперь включает и меня, — донесся его насмешливый голос уже из самого угла комнаты, у самого окна.       Ребекка резко развернулась, но там уже никого не было. Кай испарился, используя смесь вампирской скорости и заклинания невидимости, оставив после себя лишь едва уловимый эхо своего раздражающего смеха.       — Ублюдок! — выкрикнула Ребекка, с размаху ударив кулаком в стену. Штукатурка посыпалась на пол, а по стене поползла глубокая трещина. — Фрейя, скажи мне, что ты можешь разорвать эту чертову связь!       Фрейя стояла неподвижно, глядя на пустую кровать Хоуп. Её лицо было серым от усталости и осознания правды.       — Это маловероятно, — тихо ответила она, наконец оборачиваясь к сестре. — Плетение слишком сложное, Бекка. Оно завязано не только на силе, но и на самой структуре заклинания. Только тот, кто наложил эту магию, сможет её снять. Пока Паркер сам не захочет это сделать, мы будем лишь биться головой о стену.       Ребекка стиснула зубы так, что послышался хруст.       — Должен же быть способ. Мы Майклсоны, мы всегда находим выход.       — Здесь всё иначе, — Фрейя подошла к окну, через которое ушел еретик. — Хоуп там, в Тюремном мире, добровольно согласилась связать их друг с другом. Чтобы отправить то письмо домой, ей нужна была его магия, и она пошла на эту сделку осознанно. Магия, основанная на добровольном согласии двух сторон, — самая крепкая в мире. Она сама открыла ему дверь в свою суть, впустила его под кожу. И теперь эта связь — не просто проклятие, это часть её новой природы.       Фрейя коснулась подоконника, вглядываясь в серые кроны деревьев. На мгновение она замолчала, словно подбирая слова для мысли, которая пугала её куда больше, чем сама магия Паркера.       — Он не просто привязал себя к ней. Он стал её якорем. И теперь, когда она превратилась, эта связь усилилась. Если мы попытаемся разорвать её силой, мы можем уничтожить то, что осталось от её сознания.       Она медленно обернулась к Ребекке, и в её глазах промелькнула тень глубокого сомнения.       — Но есть кое-что ещё, Бекка. Что-то, чего я боюсь гораздо сильнее заклинаний. Я видела взгляд Хоуп ещё в прошлый раз, когда мы только вытащили её. Это не был взгляд жертвы, смотрящей на своего мучителя. В нём было... понимание. Общая тьма, которая теперь тянет их друг к другу. Я боюсь, что когда придёт время выбирать, Хоуп сама не захочет разрывать эту нить. Она может увидеть в Кае единственного человека, которому не нужно объяснять, каково это — быть монстром, от которого отворачивается даже собственная семья.

***

      Шум шоссе и едкий запах бензина сбивали с толку. Проносившиеся мимо машины превращались в размытые полосы света, а гул моторов отдавался в черепе невыносимой пульсацией. Хоуп сжимала виски, пытаясь подавить тошноту и головную боль. Жажда жгла горло, и одного пакета крови, выпитого в спешке, катастрофически не хватало телу, которое только что переродилось.       Пересилив хищный инстинкт, заставлявший смотреть на проезжающих мимо людей как на источники тепла, Хоуп бросилась вглубь леса. Подальше от шума, от запахов, от самой себя.       Добравшись до чащи, она тяжело прислонилась спиной к дереву и сползла на влажную землю. Хоуп обняла свои колени, пытаясь удержать остатки человеческого тепла. Она знала, что за настежь распахнутым окном в школе сейчас царит хаос. Знала, что ее ищут. Но сейчас ей было необходимо пространство, где она не была бы ничьей ответственностью, ничьим «чудом» или «оружием». Заклинание сокрытия, брошенное ею перед уходом, надежно отсекало мир.       Воздух пах весной и сыростью. Сердце в висках наконец затихло, сменившись мертвенным штилем. Хоуп закрыла глаза.       Где-то неподалеку хрустнула ветка.       Она не вздрогнула. Лишь медленно подняла голову и устало посмотрела в сторону звука. На границе тени замерла фигура в темном.       — Я чувствовала тебя всё это время, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом. — Даже когда ты пытался спрятать свою магию.       Кай сделал шаг вперед, пристально изучая её позу, её бледность и то, как лихорадочно блестели её глаза.       — Значит, всё-таки заметила, — тихо усмехнулся он. — А я надеялся, что после такого эффектного превращения у тебя будет... ну, знаешь, легкая форма амнезии на мой счет.       Хоуп наклонила голову, изучая его так же равнодушно, как древесную кору.       — Тебя сложно игнорировать, Кай. Даже если очень стараешься.       — Твои близкие там сходят с ума, — заметил он, сокращая дистанцию еще на пару футов.       Эти слова отозвались в ней тупой болью. Хоуп отвела взгляд, крепче сжав пальцы на плечах.       — Я знаю. Именно поэтому я и ушла. Я не хочу… дойти до точки, когда я причиню им вред.       Она подняла на него глаза, и в их янтарном блеске на мгновение проступило всё: ужас перед новой природой, вина и абсолютное непонимание того, как жить дальше.       — Голод сильнее, чем я ожидала, — прошептала она, и её голос на секунду сорвался в пугающую честность. — Всё стало громче. Тело ведет себя как чужое. Я ушла, пока еще могу выбирать, Кай. Пока я еще — это я.       Кай подошел ближе. Он не нарушал её границ, просто встал рядом, давая понять, что слышит каждое слово.       — Хоуп… страх — это не слабость, — сказал он непривычно серьезно. — И если ты его чувствуешь, значит, ты ещё контролируешь себя. Намного крепче, чем думаешь.       Она вскинула взгляд, в котором мелькнула колючая искра.       — Откуда тебе знать? Ты ведь социопат. Ты не чувствуешь мир так, как мы.       Кай беззвучно усмехнулся.       — Всегда приятно услышать диагноз из уст Майклсон. — Он оперся плечом о ствол соседнего дерева, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Ты права. Во мне чувств меньше, они тише... Иногда их нет вовсе. Но страх я знаю.       Он на секунду задержал взгляд на её руках, на том, как она неосознанно сжимает пальцы.       Страх потерять контроль. Страх того, что в какой-то момент ты действительно окажешься тем чудовищем, которым тебя все считают. Но знаешь, в чем секрет? Когда этот страх исчезает совсем… — он коснулся двумя пальцами виска, — это значит, что внутри не осталось ничего человеческого. А ты сейчас боишься до дрожи. Значит, ты всё еще здесь. Ты не перешла грань.       Кай выдохнул, принимая какое-то решение. Он полностью повернулся к ней и протянул руку.       — Выбор за тобой. Я могу отвести тебя обратно к твоей семейке. Могу уйти вместе с тобой, если ты не готова к их сочувствующим лицам. Или… я могу просто посидеть рядом, пока ты решаешь.       Хоуп долго смотрела на его руку. Она не узнавала этого человека. Где был тот шут, который издевался над её чувствами в Тюремном мире?       — Я… не узнаю тебя, — тихо призналась она.       — Сам себе надоел, честно говоря, — отозвался он с легким, почти усталым смешком. — Но, видимо, рядом с тобой у меня включаются какие-то другие настройки.       Её пальцы дрогнули. Она медленно, почти не веря в реальность происходящего, коснулась его ладони. Его кожа была живой и теплой — надежный якорь в её холодном, голодном хаосе. Она сжала его пальцы, и на мгновение мир вокруг перестал вращаться.       Кай не потянул её на себя. Он просто закрыл её руку в своей, закрепляя её выбор.       — Вот и ладно, — выдохнул он, и в его голосе исчезла вся бравада.       Хоуп подняла на него взгляд, и впервые за это утро её глаза перестали метаться. Она нашла точку опоры. Магия мягко сомкнулась вокруг, отсекая лес. Пространство начало складываться обратно, возвращая мир в привычные, хоть и пугающие очертания.       Хоуп всё еще крепко сжимала руку Кая, когда они оказались в самом центре холла школы Сальваторе.       Тишина, царившая здесь мгновение назад, взорвалась.       Они были там все. Аларик, застывший с картой в руках; Фрейя и Ребекка, чьи лица мгновенно превратились из масок отчаяния в маски шока; Лэндон, сорвавшийся с места, но замерший на полпути. Позади, у лестницы, замерли Лиззи и Джози, а рядом с ними — Рафаэль, чьи волчьи инстинкты заставили его напрячься, почуяв запах крови и чужой магии.       Хоуп стояла в центре, бледная, растрепанная, с диким, затравленным взглядом. Она не отпускала руку Кая, и этот жест ударил по присутствующим сильнее, чем сам факт её возвращения.       — Хоуп! — Голос Лэндона дрогнул. Он снова сделал шаг к ней, но Хоуп инстинктивно отпрянула, прячась за плечо Паркера.       Кай, почувствовав это движение, лишь усмехнулся своей фирменной, раздражающей улыбкой, оглядывая собравшуюся толпу.       — Сюрприз, — протянул он, не выпуская ладонь Хоуп. — Мы решили, что прогулки по лесу в таком состоянии — это слишком романтично даже для Майклсон.       — Отойди от неё, Паркер, — прорычала Ребекка, её глаза полыхнули багровым. Она была готова разорвать его на части прямо здесь, на глазах у детей.       — Бекка, стой! — Фрейя преградила сестре путь, её взгляд был прикован к Хоуп. Она видела то, чего не замечали другие: как пальцы племянницы судорожно вцепились в куртку Кая. — Она нестабильна.       Аларик сделал шаг вперед, его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз боролись облегчение и тот самый страх, о котором думала Лиззи. Он смотрел на Хоуп, но видел в ней не напуганную девочку, а трибрида, который только что сбежал из-под надзора.       — Хоуп, иди сюда, — негромко сказал Зальцман, стараясь придать голосу авторитет. — Мы поможем. Тебе нужно отдохнуть.       Хоуп наконец подняла голову. Её золотисто-янтарные глаза еще не вернувшие свой обычный цвет медленно обвели присутствующих. Она видела их жалость, их тревогу и, что больнее всего, их готовность защищаться от неё.       — Она никуда не пойдет, пока не решит сама, — Кай чуть двинулся вперед, заслоняя её собой. — У вас был шанс помочь ей ночью. Теперь моя очередь.       — Твоя очередь?! — Лиззи вышла вперед, её голос сорвался на крик. — Ты привязал её к себе магией, Кай! Ты просто паразит!       — Возможно, — Кай равнодушно пожал плечами. — Но именно этого паразита она не пытается убить взглядом.       Хоуп чуть ослабила хватку, её дыхание стало ровнее. Она посмотрела на Лэндона — в его глазах было столько любви и боли, что ей захотелось закричать. Но она чувствовала только холод. Единственное тепло исходило от руки Кая, и это была та страшная, безысходная логика, которую предвидела Лиззи.       — Я остаюсь с ним, — тихо, но отчетливо произнесла Хоуп.       В холле воцарилась мертвая тишина. Лэндон побледнел, словно его ударили в лицо. Аларик медленно выдохнул, сжимая кулаки.       — Хоуп, ты не понимаешь, что говоришь, — начал было Рик, но она перебила его, вскинув подбородок.       — Я всё прекрасно понимаю. Вы смотрите на меня как на бомбу, которая вот-вот взорвется. А он… — она на секунду взглянула на Кая, — он просто знает, каково это.       Кай не стал дожидаться, пока кто-то из них опомнится и перейдет в атаку. Он чуть крепче сжал ладонь Хоуп.       — Идём, — негромко сказал он ей.       Они двинулись через живой коридор. Аларик не шелохнулся, но его челюсти были сжаты так, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Кай вел её мимо застывших Лиззи и Джози, мимо Рафаэля, который инстинктивно подался вперед, но был остановлен тяжелой рукой ЭмДжи.       Они поднимались по главной лестнице под перекрестным огнем ненавидящих и умоляющих взглядов. Хоуп шла механически, глядя только перед собой. Каждый шаг давался ей с трудом, её тело всё ещё содрогалось от отголосков голода, а магия, теперь усиленная вампирской кровью, хаотично искрила под кожей.       В коридоре второго этажа было тише, но не спокойнее. Кай чувствовал через их связь, как её бьет мелкая дрожь. У самой двери её комнаты их нагнал ЭмДжи. Он не решился подойти близко — просто оставил два пакета с донорской кровью на небольшом столике у входа и, бросив на Хоуп полный боли взгляд, быстро ретировался.       Кай толкнул дверь. Хоуп вошла первой, сразу привалившись к стене, словно силы окончательно покинули её. Кай занес пакеты внутрь и прикрыл дверь, отсекая их от внешнего мира.       — Пей, — коротко бросил он, протягивая ей кровь. — Тебе нужно заглушить этот шум в голове, иначе ты разнесешь здесь всё еще до заката.       Хоуп посмотрела на пакеты с каким-то затаенным отвращением, но инстинкт оказался сильнее. Она схватила их, жадно вонзая зубы в пластик. Кай молча наблюдал, как она пьет — быстро, почти лихорадочно, — и как к её лицу постепенно возвращаются краски, а взгляд становится менее безумным.       Когда она закончила, она просто рухнула на кровать, даже не снимая обуви. Хоуп свернулась калачиком, глядя в стену.       — Кай… — позвала она, и её голос был совсем слабым.       — Спи, — отрезал он, подходя к окну и задергивая шторы, чтобы бледный свет не раздражал её.       Она ничего не ответила, её дыхание начало выравниваться, тяжелое и глубокое. Сон накрыл её мгновенно, как черное покрывало.       Кай постоял еще минуту, убеждаясь, что она действительно отключилась, а затем бесшумно вышел в коридор.       И вот там, едва он успел щелкнуть замком, его и ждал «комитет по встрече». Аларик и Фрейя стояли в паре метров, преграждая путь. Воздух в коридоре был пропитан таким напряжением, что его можно было резать ножом.       — Спит, — бросил Кай, убирая руки в карманы и делая шаг им навстречу. — Так что можете отложить свои колья и нравоучения. На сегодня лимит семейных драм исчерпан.       — Мы не закончили, Кай, — голос Аларика прозвучал низко и угрожающе. — То, что она пошла за тобой в лесу, не меняет того, кто ты есть. И это не дает тебе права распоряжаться ее безопасностью.       Кай остановился и демонстративно вздохнул, закатив глаза.       — О, опять эта шарманка. Рик, давай на чистоту: если бы не я, она бы сейчас не спала в своей уютной кроватке, а пировала бы где-нибудь на заправке, оставляя за собой гору трупов. Пока вы здесь препирались, я сделал вашу работу. Так что вместо того, чтобы сверлить во мне дыру взглядом, мог бы просто сказать «спасибо».       Фрейя сделала шаг к нему, игнорируя его паясничанье.       — Ты связал её с собой, Паркер. Я чувствую, как твоя магия пульсирует в такт её состоянию. Это не просто связь, это паразитизм. Зачем тебе это?       Кай посмотрел на ведьму Майклсон, и в его глазах на секунду блеснула опасная искра — та самая, что заставляла людей бежать от него без оглядки.       — Возможно, мне просто нравится иметь долю в самом прибыльном предприятии этого города, — он шагнул ближе к ней, понизив голос до шепота. — Или, может быть, я единственный, кто не боится того, кем она стала. Вы все смотрите на нее и видите либо «надежду», либо «бомбу». А я вижу ту, кто наконец-то проснулся.       Он снова выпрямился и оглядел их обоих с пренебрежением.       — Не заходите к ней. Ей нужно время, чтобы ее мозг осознал, что сердце больше не бьется. И, Фрейя… даже не думай пробовать свои заклинания через дверь. Она сама поставила блок перед тем, как закрыть глаза. Девочка быстро учится, когда рядом правильный пример.       Не дожидаясь ответа, Кай двинулся вперед, намеренно проходя в опасной близости между ними и ощутимо задев Аларика плечом. Он чувствовал их жгучие взгляды в своей спине, и это его только забавляло. В кармане всё еще лежала та самая страница с эмблемой Близнецов, и мысли о воскресшем Ковене будоражили его куда сильнее, чем гнев Майклсонов.       Но вдруг Кай резко остановился. Его шаг сбился, а голова на мгновение дернулась, словно от невидимого удара.       По подбородку поползла густая, темная струйка. Кай машинально коснулся лица пальцами и уставился на них: на бледной коже алела свежая кровь. Он нахмурился, явно не понимая, что происходит.       Аларик инстинктивно сжал кулак, ожидая подвоха, но Фрейя сделала шаг вперед, и её лицо из гневного превратилось в озадаченное. Она смотрела не на Кая, а на его кровь.       — Это странно, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучало не отвращение, а тревога исследователя. — Ты еретик, Кай. Ты сам — источник магии, пока в тебе есть кровь вампира. У тебя не может быть магического истощения. Твои сосуды не должны лопаться от перенапряжения.       Кай замер лишь на долю секунды, его спина напряглась. Он чувствовал, как страница в кармане, та самая, с эмблемой Близнецов, начала странно пульсировать, словно она была не бумагой, а живым, бьющимся сердцем. Это не была отдача от связи с Хоуп. Она сейчас спала, и их общая нить была спокойной и ровной. Связь не могла вызвать кровотечение, она работала иначе. Это было что-то другое.       — Просто длинная ночь, ведьма, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. Его голос звучал привычно едко, но рука в кармане крепко сжала сложенный лист. — Слишком много пафоса в этом здании, у меня на него аллергия.       Он ускорил шаг и скрылся за поворотом прежде, чем Фрейя успела задать следующий вопрос или, что еще хуже, попытаться прочитать его ауру.       Фрейя долго смотрела на капли крови на полу, а затем перевела взгляд на Аларика. Она понимала, что Зальцман сейчас — это кипящий котел эмоций, и его присутствие только заставляет Кая еще сильнее выставлять иголки.       — Рик, иди к девочкам, — не оборачиваясь, тихо произнесла она. — Им нужно знать, что Хоуп в безопасности. И Лэндону тоже. Я разберусь с Паркером.       Аларик хотел возразить, его пальцы всё еще были сжаты в кулаки, но, встретившись с непреклонным взглядом Фрейи, он лишь коротко кивнул и зашагал в сторону холла.       Фрейя не стала бежать. Она знала, куда он пойдет — туда, где меньше всего шансов встретить случайных учеников. Она нашла его в старом архивном крыле, у окна, выходящего на пустой задний двор. Кай стоял спиной к ней, прижавшись лбом к холодному стеклу. Его плечи тяжело поднимались и опускались.       — Он ушел, Кай. Можешь перестать ломать комедию, — Фрейя остановилась в нескольких шагах, не переступая невидимую черту его личного пространства.       Кай медленно обернулся. Он уже вытер кровь, но на бледном лице всё еще виднелись красные разводы. В его глазах больше не было привычного издевательского блеска — там застыл холодный, расчетливый страх, который он безуспешно пытался скрыть за привычным прищуром.       — Ты очень настырная, ты в курсе? — голос его прозвучал глухо.       — Я ведьма, Кай. Причем из семьи, которая изобрела половину проклятий этого мира, — она кивнула на его карман, где он сжимал бумагу. — Это не Хоуп. И это не истощение. Твоя магия реагирует на что-то внешнее. Или на кого-то, кто ещё связан с тобой кровью.       Кай молчал долго, глядя на неё так, будто взвешивал: стоит ли её убить или всё же выговориться. Наконец, он вытащил из кармана смятую страницу с эмблемой Близнецов и швырнул её на старый дубовый стол между ними.       — Я убил их всех, Фрейя, — сказал он, и его голос сорвался на хрип. — Каждого члена чертового Ковена Близнецов. Я лично почувствовал, как их жизни оборвались в ту секунду, когда я перерезал себе горло. Это было... как будто в комнате разом задули сотню свечей.       Фрейя подошла ближе и взглянула на символ.       — Но этот знак... я нашел его в лаборатории «Триады». Он был свежим.       Он снова коснулся носа, проверяя, не пошла ли кровь опять.       — Ты ведь знаешь, как работает наш Ковен? Если Лидер жив, он — центр системы. Но если появляется кто-то другой, кто претендует на это место... — Кай горько усмехнулся. — Это как две радиостанции на одной частоте. Начинаются помехи. И эти помехи выжигают мне мозги изнутри.       Фрейя нахмурилась, коснувшись пальцами края стола.       — Ты хочешь сказать, что кто-то из клана выжил? И этот кто-то сейчас работает на «Триаду»? — она говорила медленно, пытаясь уложить это в голове.       Кай поднял на неё взгляд, и Фрейя увидела в нем то, что Паркер никогда бы не показал Аларику — искреннее недоумение.       — Это невозможно. Но моя кровь говорит об обратном. Либо кто-то воскрес, либо... — он осекся, и тень догадки пробежала по его лицу. — Либо они создали что-то новое.       Фрейя смотрела на него, понимая, что сейчас перед ней не самоуверенный монстр, а загнанный в угол хищник. И самое страшное — теперь его выживание было напрямую связано с безопасностью Хоуп. Если Кай «сломается», связь потянет за собой и трибрида.       — Давно это происходит? — спросила Фрейя, не сводя с него глаз. — Давно ты чувствуешь это… вмешательство?       Кай горько усмехнулся и снова вытер след крови под носом, теперь уже тыльной стороной ладони.       — Несколько месяцев, — выдохнул он, и это признание явно далось ему дорого. — Примерно с того дня, когда мы вышли из Тюремного мира. Сначала это было как легкий шум в ушах. Едва заметный зуд. Я списывал это на акклиматизацию, на то, что мир за эти годы стал «громче». Но с каждым днем голос становится четче.       Он с силой сжал край стола, так что побелели костяшки.       — Когда мы были в лаборатории «Триады», когда они пытали Хоуп… шум превратился в крик. Эта страница, — он кивнул на эмблему Близнецов, — была там не случайно. Кто-то из моего Ковена не просто жив. Он помогал «Триаде» проводить эксперимент над кровью Хоуп.       Кай замолчал, и Фрейя заметила, как тень подлинного беспокойства промелькнула в его взгляде. Он на мгновение прикрыл глаза, словно заново прокручивая в голове события той ночи.       — Там была женщина, — добавил он тише, и его голос на мгновение лишился всякой иронии. — На ней была маскарадная маска, нелепая и жуткая одновременно. Когда завязался бой, мне было тяжко, Фрейя. По-настоящему. Она была невероятно сильна — такая концентрация магии не встречается у обычных ведьм-самоучек.       Кай на секунду сжал кулаки, вспоминая сопротивление воздуха, которое он ощущал при каждом заклинании.       — В какой-то момент мне удалось подобраться вплотную и сорвать эту проклятую маску с её лица. Я ожидал увидеть кого-то из своего прошлого, кого-то, кого я, возможно, недобил... Но я никогда её не видел. Совершенно незнакомое лицо.       Он замолчал, вглядываясь в пустоту перед собой.       — Она не испугалась. Наоборот. Она лишь улыбнулась мне. А потом просто испарилась.       Фрейя слушала, затаив дыхание. Если женщина из Ковена Близнецов была способна на равных сражаться с еретиком и просто «испариться» из охраняемого бункера, масштаб угрозы менялся.       — Улыбнулась? — переспросила Фрейя. — Кай, если она из твоего клана, но ты её не знаешь, значит, она либо была скрыта мощнейшими чарами десятилетиями, либо она...       — Либо она из того времени, когда Ковен ещё не превратился в сборище слабых фанатиков, — перебил её Кай. — Триада нашла способ доставать вещи из прошлого. Кто сказал, что они не могут доставать людей?       Он подошел к Фрейе почти вплотную, его взгляд стал лихорадочным.       — Теперь ты понимаешь? Она не просто ведьма. Она — ключ к тому, что происходит со мной. И если она снова появится, мне нужно быть готовым. Но прямо сейчас я чувствую себя так, будто в моей голове проворачивают раскаленный штырь.       Кай резко отшатнулся, словно сама близость к другой ведьме причиняла ему физическую боль. Он снова прижал ладонь к носу, проверяя, не пошла ли кровь, и судорожно выдохнул. Его самообладание трещало по швам, и Фрейя видела, что за маской самоуверенного еретика скрывается человек, который впервые за долгое время не контролирует ситуацию.       — Мне нужно... — он не договорил, лишь неопределенно махнул рукой в сторону выхода. — Просто держи всех подальше от этой комнаты.       Фрейя хотела что-то ответить, предложить помощь или хотя бы магическое обезболивающее, но Кай не дал ей вставить ни слова. Он схватил со стола вырванную страницу, скомкал её и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к выходу из архива.       — Мы не договорили, Паркер! — негромко бросила она ему вдогонку.       — Считай, что это была рекламная пауза, — донесся его глухой голос уже из коридора.       Дверь за ним закрылась с тяжелым стуком, оставив Фрейю одну среди пыльных стеллажей. Она посмотрела на свои пальцы — на них осталось несколько темных капель его крови, которые она успела незаметно снять со стола. Теперь у неё был образец. И теперь у неё было слишком много причин не доверять этому миру, который стал намного опаснее с возвращением Хоуп из Триады.

***

      Прошло несколько дней, в течение которых Фрейя, Ребекка и Аларик почти не покидали кабинет. Папка, оставленная Каем, лежала на столе постоянно раскрытой, страницы её постепенно теряли первоначальную чёткость от слишком частых прикосновений. Они перебирали заметки снова и снова, выискивая детали, которые могли ускользнуть при первом чтении. Но каждый раз, возвращаясь к началу, понимали, что зацепок почти нет.       Фрейя просматривала схемы, отмечая карандашом непонятные элементы. Она уже трижды перепроверила вычисления — некоторые структуры не совпадали с известной ей магической логикой. Будто авторы документа сознательно заменили части формул, чтобы скрыть настоящую цель.       Ребекка же ходила по кабинету, не находя себе места. Каждое слово в записях рождало всплеск тревоги. Особенно те, где описывались этапы обращения Хоуп: грубые фразы, написанные ровным почерком, будто речь шла не о живой девушке, а о сырье. «Фиксация объекта», «инициация регенеративной реакции», «забор образцов». При каждом прочтении Ребекка сжимала пальцы сильнее, ощущая, как внутри закипает первородная ярость.       Аларик поднимал взгляд от документов только для того, чтобы свериться с картой. Они уже дважды выезжали на место, где держали Хоуп, но здание «Триады» оказалось пустым. Все двери открыты, оборудование исчезло, следы колдовства тщательно стерты.       — Они знали, что мы придём, — произнёс Рик, рассматривая фотографии пустых ангаров.       — Они замели следы сразу после того, как ушли, — отозвалась Фрейя, опускаясь на стул напротив директора.       Ребекка замерла в дверях, глядя в тёмный коридор школы.       — Мы всё равно должны были что-то найти, — выдохнула она. — Хоть что-то.       Но у них не было ничего, кроме папки, которую выкрал Кай.       Фрейя перелистнула страницу, остановившись на схеме, где этапы трансформации были описаны слишком подробно.       — Я говорила с Хоуп, — произнесла она ровно. — Она помнит, как добровольно согласилась на обмен, как на неё надели браслеты, подавляющие магию, а дальше — только провалы в памяти. Её держали в состоянии, которое она описывает как густой туман. Её сознание отключали, возвращая к жизни лишь на секунды, когда им нужно было взять кровь.       Ребекка резко обернулась, но промолчала.       — Она видела один и тот же свет и слышала голос, — продолжила Фрейя. — Короткая фраза: «Образец стабилизирован». После этого — темнота. Они не давали ей очнуться полностью. Только настолько, чтобы убедиться, что процесс идёт так, как они задумали.       Зальцман нахмурился, отодвинув от себя папку. Фрейя постучала пальцем по схеме, которая казалась слишком уж завершённой.       — Они удерживали её между жизнью и смертью. Искусственно. Тот самый момент перехода, который длится долю секунды, они растягивали, стабилизировали и брали кровь именно в этой точке.       — Зачем? — Ребекка подошла ближе. — Что им дала эта кровь?       — По предположениям Хоуп, это было не ради самого обращения. Они копировали процесс. Пытались создать что-что собственное на основе того, что происходит с её организмом в момент перехода. Если раньше Маливор был их инструментом, то теперь они создают новый — более сильный и управляемый.       Аларик откинулся на спинку стула, глядя на формулы, которые продолжали ускользать.       — То есть обращение Хоуп было лишь частью схемы.       Ребекка резко выпрямилась.       — Если бы Ник был жив, — произнесла она глухо, — он бы уже нашёл тех, кто за этим стоит. Нашёл бы и заставил говорить, независимо от того, как глубоко они прятались. Никто не посмел бы использовать её как образец. Он бы не остановился, пока не уничтожил всё, что связано с этим экспериментом.       Слова повисли в комнате тяжёлым напоминанием. Вампирша отвернулась к окну, скрывая не ярость, а пустоту: теперь защищать Хоуп должны были они. Потому что у Хоуп, по сути, больше никого не осталось.       Фрейя долго молчала, а затем медленно поднялась и подошла к стеллажу с книгами.       — Я долго думала над словами Хоуп, — произнесла она, не оборачиваясь. — И над тем, что мы можем сделать сами… и чего не сможем, какими бы сильными ни были. Нам нужен союзник. Тот, кто сможет докопаться до истины.       Ребекка нахмурилась, чувствуя, куда ведёт разговор.       — Я говорю о Кае, — Фрейя развернулась к ним. — Я понимаю, как это звучит. Но после разговора с Хоуп стало ясно: он связан с ней куда сильнее, чем мы думали. Он нашёл её там, где мы не почувствовали даже следа. Нам нужен тот, кто может работать без ограничений, без страха ошибиться, без необходимости оглядываться на последствия. Кай именно такой.       Зальцман резко выпрямился. Перед его глазами в одно мгновение пронеслось всё: окровавленное платье Джо, разрушенная свадьба, гибель Ковена, страх за дочерей. Кай Паркер был воплощением всего, что Аларик поклялся уничтожить.       — Я прекрасно понимаю, на что он способен, — тихо произнёс Аларик. — И именно поэтому не хочу видеть его рядом с Хоуп снова.       — Я тоже не уверена, — ответила Фрейя. — Но сейчас вопрос не в том, чего мы хотим. А в том, что необходимо.       Зальцман опустил взгляд на стол. Рука сама легла на рамку с фотографией, стоящую чуть в стороне: Лиззи, Джози и Хоуп, улыбающиеся так искренне, будто мир вокруг был в безопасности. Сердце болезненно сжалось. Всё, ради чего он держался, снова оказалось под угрозой.       Рик медленно выпрямился, поставив рамку на место.       — Если мы действительно пойдём на это… — его голос утратил резкость, — я должен быть уверен, что никто не окажется снова втянутым в его игры.       — В этом и есть наша роль, — кивнула Фрейя. — Держать всё под контролем. Насколько это возможно.