Он не был плохим

      Тёплая вода смывала пот после изматывающей тренировки, но не приносила облегчения. Тревога никуда не уходила. Она осела глубоко в груди тяжелым комом и с каждой секундой давила только сильнее.       Хоуп резко перекрыла кран. Завернувшись в полотенце, она стерла конденсат с запотевшего зеркала и замерла. Взгляд прикипел к собственному отражению. Чужому. Незнакомому. В последний раз она видела у себя такое лицо в Новом Орлеане, когда хоронила семью. Жизнь снова казалась лишенной вкуса и смысла. Внутри всё сжималось от острой необходимости найти точку опоры, но просить о помощи Майклсон не умела.       Воздуха катастрофически не хватало. Девушка вышла из ванной, подошла к окну и с силой толкнула раму. В лицо ударил прохладный ветер. Влажный запах мокрой земли и зелени после ночного дождя наполнил комнату. Дышать стало чуть легче.       Но холодный сквозняк не мог выдуть из головы одну неизменную деталь. Сегодня её день рождения.       Дата, которую Хоуп искренне ненавидела. И дело было не в фальшивых поздравлениях или излишнем внимании. Этот день просто фиксировал потери. Напоминал о том, что родители могли бы жить дальше, быть счастливыми и свободными. Если бы не она. Лазейка природы. Ошибка, созданная исключительно для уничтожения Маливора.       Хоуп предпочла бы просто вычеркнуть этот день из календаря. Она до побеления костяшек сжала край подоконника. Инстинкты упрямо сигнализировали о надвигающейся беде. Жизнь снова готовилась сделать резкий, болезненный поворот.       Девушка отошла от окна и направилась к кровати. Рука машинально дернула ящик тумбочки, нащупывая твердую обложку старого дневника. Долгое время страницы оставались пустыми. Но сейчас требовалось выплеснуть эмоции. Собрать хаотичные, тревожные мысли воедино на бумаге, пока они окончательно не разорвали её изнутри.       Проведя пальцами по тёмной обложке, Хоуп поняла, что давно не открывала эту тетрадь. Она пролистнула несколько листов. Небрежный почерк, местами размытые чернила. Дневник фиксировал её прежнюю жизнь. Бегло пробежавшись по последним записям, девушка коротко, безрадостно усмехнулась. Пару лет назад её волновали подростковые обиды и изоляция. Теперь эти проблемы казались абсолютно ничтожными.       Взгляд зацепился за неровный стык у самого корешка. Страницы вырвали с корнем. Рваные края и едва заметные следы чернил на оборотах говорили о том, что листы удаляли намеренно и в спешке. Прежде чем Майклсон успела обдумать эту деталь, из середины выскользнул белый прямоугольник и бесшумно упал на пол.       Полароидный снимок.       Хоуп подняла карточку и перевернула. На фото была она сама. А рядом стоял незнакомец. Девушка всмотрелась в лицо мужчины. Темные волосы, лукавая ухмылка, уверенный взгляд. Внутри мгновенно сработал инстинкт узнавания, острый и безоговорочный.       Она коснулась глянцевой поверхности. Разум попытался вытянуть имя, и в ту же секунду череп пронзила ослепляющая, пульсирующая боль. Искусственный ментальный блок ударил по сознанию с жестокостью оголенного провода. Майклсон глухо выдохнула, до побеления пальцев прижав свободную руку к вискам.       Но физическая боль принесла абсолютную ясность.       Пазл сошелся. Хоуп не сходила с ума. Он уничтожил компрометирующие записи в её личном дневнике. Именно ему принадлежала темная кофта, брошенная на кресло в спальне. И именно его запах внутренний зверь признал безошибочно.       Он вытащил её из лаборатории, а затем подчистил память о себе.       Пальцы крепко сжали края карточки. Догадок и инстинктов было недостаточно, требовались неопровержимые факты и имя. В школе существовал только один человек, который маниакально собирал досье на каждого сверхъестественного жителя и прятал секретные архивы. Аларик.       Хоуп отбросила дневник на кровать, спрятав фотографию в карман. Пора было нанести визит в кабинет директора Зальцмана.

***

      Пока Хоуп пыталась собрать обрывки памяти, школа Сальваторе жила привычной жизнью, погружённая в суету подготовки к её дню рождения. Коридоры наполнились гулом голосов, шагами, смехом и периодическими вспышками магии — студенты торопились закончить работу.       Лиззи, разумеется, держала всё под тотальным контролем. В её понимании это означало раздавать приказы, попутно критикуя каждого встречного. Джози привычно сглаживала острые углы, хотя в её глазах читалась явная усталость. Элизабет полностью взяла на себя организацию праздника, требуя идеального исполнения. Стоя в центре зала, она лишь указывала руками направление. Девушка вновь раздражённо выдохнула и упёрла руки в боки, окинув критическим взглядом расставленные украшения.       — Нет, нет, нет! Эта композиция должна стоять левее! — воскликнула она, наблюдая, как Калеб перетаскивает массивную вазу с цветами.       — Ты уверена? — вампир с сомнением покосился на громоздкую конструкцию, грозящую рухнуть от малейшего сквозняка.       — Абсолютно!       — Ты говоришь это в четвёртый раз! — возмутился Калеб, порываясь бросить всё и уйти, но ЭмДжи вовремя похлопал друга по плечу, заставляя остыть.       Джози лишь покачала головой. Она давно усвоила: спорить с сестрой в моменты организаторского экстаза бесполезно. Поэтому сифон предпочитала не вмешиваться, полностью передав власть в руки Лиззи.       Лэндон держался в стороне от общей суеты. Он мерил шагами угол зала, то и дело сжимая небольшую подарочную коробочку. Пальцы нервно скользили по гладкому картону. Кирби отчаянно хотел идеального праздника, но сердце колотилось слишком быстро, а в груди разрасталась тяжелая, липкая тревога.       Наблюдающий за ним ЭмДжи не удержался от комментария.       — Расслабься, бро. У тебя такой вид, точно сдаешь экзамен по спасению мира, — усмехнулся вампир, скрестив руки на груди.       Лэндон замер, бросил короткий взгляд на друга и прерывисто выдохнул, сдавив подарок еще сильнее.       — Если не знать контекста, можно решить, что я ставлю на кон собственную жизнь, — слабо отозвался он.       Шутка прозвучала откровенно неубедительно. Внутри всё скручивалось от предчувствия неминуемого провала. Кирби покачал головой, пытаясь сбросить напряжение, и отступил на пару шагов, гипнотизируя коробочку. ЭмДжи произнес что-то еще, но смысл слов ускользнул. Мысли феникса лихорадочно перескакивали с одной проблемы на другую.       — Знакомый взгляд, — раздался голос за спиной. — Чего такой напряжённый?       Рафаэль подошел абсолютно бесшумно. Засунув руки в карманы джинсов, он пристально разглядывал друга. Во взгляде оборотня не читалось ни насмешки, ни привычной поддержки — только холодное, сканирующее внимание. Он считывал состояние Лэндона перед тяжелым разговором.       — Я? Да нет, всё нормально. Просто думаю, — ложь вышла жалкой. Раф слишком хорошо знал Кирби, чтобы купиться на дешевую отговорку. Тот совершенно не умел врать.       Уэйт молча выгнул бровь. Лэндон тяжело вздохнул, машинально вцепившись свободной рукой в край рубашки.       — О Хоуп. — Это прозвучало как жесткое утверждение.       — Да. — Лэндон криво усмехнулся, не скрывая тревоги. — Ты же знаешь, для неё это тяжелая дата. Я хочу сделать этот день особенным, но… боюсь, всё безвозвратно изменилось.       Рафаэль склонил голову, наблюдая за измятым картоном в руках друга. Он видел насквозь: Кирби находился на абсолютном пределе.       — Боишься, что она больше тебя не любит? — Уэйт произнес это осторожно, не желая слышать ответ, но долг лучшего друга обязывал выводить на чистую воду. Друзья должны говорить правду, какой бы грязной она ни была. Этому Лэндон учил его сам.       Кирби приоткрыл рот, но сразу же сомкнул губы. Он привык быть для Хоуп центром вселенной, человеком, ради которого она не раздумывая шагнула в Маливор. Однако прежней Майклсон больше не существовало.       — Я… — он прерывисто выдохнул. — Я долго верил, что стоит попробовать снова, и всё вернется на круги своя. Но с каждым днём я всё чётче понимаю… мои чувства стали просто привязанностью. Привычкой. Или долгом перед ней.       Слова прозвучали шепотом. Лэндон страшился придать им вес, озвучив вслух. Он опустил взгляд, признавая собственную болезненную правду.       — Я действительно не знаю, любит ли она меня теперь. И люблю ли я её.       Рафаэль долго молчал. Между ними повисло тяжелое, давящее напряжение — разговор, которого оба так долго избегали, наконец вскрылся.       — Может, дело в другом, — тихо начал оборотень. — Ты знал только ту Хоуп, которая была удобна тебе. Но не ту, кем ей пришлось стать в тюремном мире. Возможно, ты влюблён в саму идею. В своё место рядом с ней. А она выросла. И сломалась.       Кирби сбито моргнул, глядя на друга. Уэйт держался ровно, но скулы ходили ходуном от внутренней борьбы.       — Лэн, — он до побеления сжал кулаки. — Я всегда молчал. Но ты прекрасно знаешь, что Хоуп мне небезразлична. Я запрещал себе даже думать в эту сторону ради нашей дружбы. Уважал твои права, даже когда вы ссорились и ты сам не понимал, чего хочешь. Даже когда ты метался между ней и Джози.       Рафаэль горько усмехнулся, глядя в сторону.       — Я никогда не лез между вами. Не ждал взаимности. Просто находился рядом в самые дерьмовые моменты её жизни. Не ради призрачного шанса, а потому что не мог иначе. — Уэйт сделал короткую паузу, переведя тяжелый взгляд прямо в глаза Лэндону. — В этом и заключается разница между нами.       Слова ударили наотмашь. Лэндон замер, не в силах сразу переварить услышанное. Эгоизм собственной слепоты резанул по сознанию — за всё это время он ни разу по-настоящему не задумался о том, через что проходит его лучший друг.       Рафаэль развернулся и стремительно зашагал к выходу, стискивая зубы. Но через пару метров резко затормозил и шумно выдохнул. Терпение лопнуло. Плотина рухнула, выпуская наружу всё, что копилось месяцами. Больше не было смысла держать лицо, когда разговор вскрыл их общий грязный секрет.       Эмоции, которые он столько времени глушил, рванули наружу. Глаза оборотня на мгновение полыхнули золотом — внутренний зверь требовал сорвать маски и высказать причину ярости. Он резко сократил дистанцию и жестко ткнул Лэндона пальцем в грудь. Удар оказался настолько сильным, что Кирби отшатнулся, упершись поясницей в ближайший стол.       — Я пытался заткнуться. Ради нас, — тяжело дыша, процедил Рафаэль. — Но ты постоянно ведёшь себя так, будто у тебя есть право на её жизнь.       Кирби молчал, ошарашенный вспышкой. Рафаэль больше не собирался церемониться и подбирать мягкие формулировки. Он смертельно устал от этого лицемерия.       — Ты долго не мог разобраться в себе. А когда мы поняли, что Кай сам стёр ей память о себе... ты решил: вот он, твой чёртов шанс!       Лэндон отвёл взгляд. Пальцы до белизны сжались на краю стола в попытке сохранить контроль. Однако Уэйт не собирался останавливаться.       — Но, Лэндон... — оборотень прищурился, его голос упал до опасного, обманчиво спокойного тона. — Ты уже проиграл. Не потому, что её кто-то увёл. Ты сам всё пустил под откос. Отпустил её ровно тогда, когда обязан был держать хватку.       Феникс резко вдохнул. Воздух застрял в горле.       — Это неправда... — хрипло выдохнул он.       — Правда! — Рафаэль снова вдавил палец ему в грудину. — Ты наивно полагал, что стоит только захотеть — и она вернется прежней, удобной для тебя девчонкой.       Лэндон устало покачал головой, отказываясь принимать эти слова. Но Раф готовился нанести финальный удар.       — И знаешь, что самое паршивое? Кай Паркер выиграл эту партию, даже не пытаясь играть, — безжалостно отчеканил Уэйт. — Плевать, что её память стерта. Её всё равно тянет к нему. Она продолжает его любить. Ты это чувствуешь! И я тоже.       В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Лэндон сглотнул ком в горле, не в силах выдать ни единого оправдания.       — Когда она прыгнула в Маливор, я не забыл о своих чувствах к ней! — бросил Рафаэль, переводя тяжелый взгляд на Джози, замершую в нескольких метрах позади них. — И теперь возникает логичный вопрос... Кто из нас вообще любил её по-настоящему?       Оборотень больше не произнес ни звука. Он развернулся и быстро покинул зал, оставляя феникса наедине с разрушенными иллюзиями.       Лэндон замер, парализованный услышанным. Медленно провел влажной ладонью по лицу.       Джози, наблюдавшая за ссорой, прекрасно понимала злость Рафаэля. Она сама испытывала нечто подобное. Её собственные чувства к Майклсон годами прятались на дне души, вытесненные страхами, сомнениями и сестринским долгом. Ведьма слишком хорошо знала, каково это — любить Хоуп, осознавая полную невозможность быть рядом.       Когда девушка приблизилась, Лэндон затравленно вскинул голову.       — Надеюсь, ты сделал хоть какие-то выводы из этого разговора? — негромко спросила Джози.       Он горько усмехнулся. Возникло стойкое ощущение, что сегодня каждый считает своим долгом прочитать ему нотацию.       — Да! Давайте, добейте меня все по очереди! — он истерично вскинул руки, избегая смотреть ей в глаза.       Джози не хотела бить лежачего, но промолчать означало продолжить жить в их общем лицемерном обмане.       — Хоуп больше не цепляется за прошлое, — произнесла Зальцман, нервно сцепив пальцы. — Ни за твоё, ни за Рафа, ни за своё собственное. Она научилась идти вперёд, даже когда её ломает изнутри. А ты… — она сделала паузу, подбирая точную формулировку. — Ты пытаешься удержать то, чего давно не существует.       Лэндон дернул уголком рта. Он порывался возразить, но аргументов просто не осталось.       — Ты хороший парень, — добавила Джози мягче. — И ты действительно любил её. По-своему. Но любовь — это не удержание силой из банального страха одиночества. Это не слепая надежда, что всё починится само собой, если достаточно долго врать.       Она тяжело выдохнула. Собственные жесткие слова больно ударили по ней самой. Лэндон опустил взгляд на стол, вцепившись в края так, что побелели костяшки.       — Знаешь, что будет самым честным шагом? — шёпотом спросила Джо. — Перестань за неё бороться. Ради себя самого. Дальше будет только хуже.       Лэндон до скрежета стиснул зубы. Признавать поражение не хотелось, но глубоко внутри он понимал её абсолютную правоту.       Джози развернулась и ушла, оставив его наедине с этой тяжелой правдой. ЭмДжи молча подошел сбоку и крепко сжал плечо друга, не проронив ни слова.

***

      Она не стала медлить. Пальцы намертво смяли края полароидного снимка. Хоуп быстрым шагом пересекла коридор, направляясь к кабинету директора. Школа продолжала жить привычной предпраздничной суетой: смех, разговоры, вспышки бытовой магии. Но для Майклсон внешний шум перестал существовать. Гибридный слух фиксировал только тяжелый, оглушительный стук собственного сердца.       Дверь кабинета распахнулась без стука, с грохотом ударившись об ограничитель.       Аларик вскинул голову. Раздражение на его лице мгновенно сменилось мрачной настороженностью. Сидевшая поодаль Кэролайн плотно сжала губы. Она всё поняла по одному только выражению лица девушки.       — Хоуп? Что-то случилось? — спросила Форбс, заранее предвидя неизбежное.       — Мне нужна правда.       Не тратя времени на прелюдии, Майклсон бросила фотографию прямо на стол Аларика. Зальцман опустил глаза. Хватило одной секунды. Он бросил короткий, полный обреченности взгляд на Кэролайн и тяжело откинулся на спинку кресла. Тайное стало явным.       — Где ты это нашла? — голос Форбс звучал слишком ровно для человека, пойманного на масштабной лжи.       Хоуп сузила глаза, скрестив руки на груди.       — Вы прекрасно знаете, кто он. И даже не думайте снова мне врать, — голос трибрида упал до тихого, вибрирующего шепота, в котором отчетливо слышалась скрытая угроза.             Аларик потер виски пальцами. Кэролайн поднялась с кресла, принимая удар на себя. В конце концов, решение утаить правду было их общим.       — Хоуп… Это очень долгая и тяжелая история.       — У меня впереди целая вечность, — парировала Майклсон. Уголок её губ дернулся в холодной, лишенной веселья ухмылке.       Зальцман шумно выдохнул. Произносить имя человека, уничтожившего его жизнь, было физически больно.       — Этот человек был важен для тебя. Слишком важен.       В груди Хоуп глухо екнуло. Разум требовал хоть малейшей вспышки узнавания, проблеска дежавю, но ответом служила абсолютная, стерильная пустота. Только глянцевое фото служило доказательством реальности прошлого.       — Кто он?              Воздух в кабинете можно было резать ножом. Наконец, Аларик разжал челюсти. — Его зовут Кай Паркер.       Тишина стала оглушительной. Хоуп замерла. Сознание упрямо сопротивлялось, но само имя резануло по старым нейронным связям. Она помнила это имя. Задолго до Маливора она видела его в секретных архивах Аларика. Психопат. Убийца собственного ковена.       Кэролайн сделала осторожный шаг вперед. Её взгляд стал жестким — автоматическая реакция на упоминание реальной угрозы.       — И это именно тот еретик, который нужен Эвелин Дарк.       Ногти впились в ладони до крови. Кэролайн лгала ей всё это время. Лгала и сейчас продолжала стоять с невозмутимым лицом. Внутри вскипела первобытная ярость.       — Я говорила вам, что Дарк ищет еретика, — процедила Хоуп, обнажая клыки в зверином оскале. — Я принесла вам эту информацию от Кларка. И вы промолчали. Вы с самого начала прекрасно знали, кто это! Какого черта? Зачем было разыгрывать неведение?       — Потому что так было необходимо, — жестко ответила Форбс. — Ради твоей же безопасности.       — Безопасности от кого?! — Майклсон ударила кулаком по столу. Дерево угрожающе хрустнуло. — От него? Или от вашей лжи? Я хочу знать всё. От первой до последней секунды.       Рик устало потер переносицу. Пути назад не было.       — Хорошо. Мы расскажем. Но ты должна пообещать, что не наделаешь глупостей. Хоуп склонила голову набок, холодным взглядом препарируя директора.       — Это зависит от того, насколько сильно мне не понравится ваша правда.       Зальцман криво усмехнулся, признавая поражение.       — Конечно. Как же иначе...       В его глазах мелькнула тень беспокойства, и Хоуп безошибочно её считала. Разговор обещал стать невыносимым для всех троих. Она коротко кивнула, соглашаясь слушать. Раздался скрип ножек по паркету. Время остановилось, уступая место тяжелой, уродливой хронологии событий.       Когда Аларик закончил, в кабинете повисла мертвая тишина. Хоуп сидела неподвижно, опустив голову. Реальность трещала по швам. Эмоции били волнами: боль, злость, страх, дезориентация. Больше полугода в тюремном мире бок о бок с психопатом. И абсолютная пустота в памяти.       Слова Рика продолжали бить по сознанию тяжелыми молотами. Кровавая свадьба. Убийство родной сестры Джо прямо у алтаря ради уничтожения еще не родившихся близняшек. Резня собственной семьи во имя власти. Кай Паркер был ходячим воплощением геноцида. Кровь покрывала его руки задолго до их встречи.       В голове билась единственная мысль: Как я могла влюбиться в монстра? А следом за ней приходила другая, отравляющая: Почему внутренняя часть меня до сих пор признает его своим и тоскует по нему?       Хоуп чувствовала, как душа разрывается на части. Она обязана была помнить эти факты. Должна была знать, кто стоял рядом с ней. Но поверх кровавой биографии тяжелым слоем ложился финальный аккорд этой истории. Слова Кэролайн. Форбс признала: Паркер сам вырезал себя из её памяти. Жестоко, хирургически точно. Чтобы она смогла жить дальше. Чтобы избавить её от боли, которую неизбежно принесла бы его природа.       Челюсти сжались до скрежета. Внутри бушевал хаос. Ярость на друзей за их ложь смешивалась с диким когнитивным диссонансом. Если безжалостный убийца добровольно стер себя ради её спасения... значит, он был способен на заботу?       Сознание яростно отторгало эту мысль. Нельзя оправдывать садиста. Нельзя искать свет в человеке, вырезавшем свой клан. Он был монстром, заслуживающим исключительной ненависти.       Но логика разбивалась о глянцевый прямоугольник полароида. На снимке Паркер смотрел на неё абсолютно человеческим взглядом. Как на центр своей вселенной.       Девушка с трудом подняла голову. В её потемневших глазах плескалась такая боль, что выдержать этот взгляд было физически тяжело.       — Сегодня твой день рождения, — осторожно напомнила Форбс, пытаясь заземлить Майклсон. — Твои друзья весь день готовились к празднику.       Хоуп медленно моргнула. Праздник. Абсурд.       — Я знаю, — ответила она ровно, тщательно контролируя дрожь в голосе. — Мне нужно время. Отдышаться.       Аларик поднялся с кресла, намереваясь поддержать её за плечо, но Хоуп резко встала, избегая контакта. Каждое её движение было деревянным, скованным. Она вышла из кабинета молча, не прощаясь. Лишь оказавшись в пустом коридоре, Майклсон хрипло, надрывно выдохнула. Внутренний зверь рвал грудную клетку, требуя сорваться, разнести стены в слепой ярости. Но она заставила себя держать контроль. Не сегодня.       В кабинете директора повисла густая, горькая тишина. Аларик бессильно рухнул обратно в кресло и закрыл лицо руками. Снять этот груз с души оказалось гораздо сложнее, чем он рассчитывал. Она заслуживала правды, но эта правда принесла лишь разрушение.       Кэролайн обхватила себя за плечи. Уверенность в том, что они поступали правильно, скрывая факты, таяла с каждой секундой.       Она перевела взгляд на Зальцмана и тяжело выдохнула.       — Они скоро будут здесь.       Аларик поднял на неё потухший, полный отчаяния взгляд.       — Я знаю, что ты скажешь, — Форбс опередила слова мужчины. — Но она не должна встречать этот день в одиночестве. Тем более сейчас.       Зальцман смежил веки. Тревога стянула внутренности тугим узлом. Приезд Майклсонов всегда означал хаос. А теперь, когда Хоуп узнала правду, их появление гарантированно изменит всё. Хорошо это закончится или обернется очередной катастрофой — оставалось только гадать.

***

      В коридорах давно стихли шаги. Утренняя суета осталась позади. Заклинание маскировки, наложенное Лиззи, всё ещё действовало, делая интернат неестественно тихим и пустым. Хоуп физически ощущала, как пространство изменилось, подстраиваясь под её тяжелое состояние.       В комнате пахло благовониями. Тёплый, чуть терпкий аромат с лёгкой древесной нотой мгновенно ударил по рецепторам. Майклсон их не зажигала. Скорее всего, это сделала Джози, пытаясь успокоить атмосферу.       Разговор с Риком и Кэролайн продолжал бить по оголенным нервам. Фраза Форбс крутилась в голове заевшей пластинкой: «Он просто хотел, чтобы ты жила дальше. Без боли». Вся её информация о Кае строилась исключительно на чужих словах.       В памяти всплывали сухие строки из секретного досье: свадьба Аларика и Джо, закончившаяся убийством беременной невесты; Бонни Беннет, запертая в тюремном мире и связанная проклятием с Еленой Гилберт; резня собственного ковена, в которой уцелели лишь Лиззи и Джози. Биография серийного убийцы. Абсолютного монстра.       Оставаться в одиночестве было невыносимо. Мысли рвали сознание на части. Откладывать разговор с сёстрами Зальцман больше не имело смысла. Они знали правду, и Хоуп не собиралась играть в слепую.       Каждый её твердый шаг гулким эхом отдавался в пустом коридоре. Майклсон шла к их комнате, даже не обдумывая формулировки. Злость работала лучше любых заготовленных речей.       Подойдя к двери, она коротко стукнула костяшками по дереву и, не дожидаясь ответа, толкнула створку.       Внутри царила привычная рутина. Джози устроилась на кровати, листая ленту в телефоне, а Лиззи стояла у зеркала, задумчиво приглаживая выбившуюся прядь и оценивая отражение.       — Нам надо поговорить, — отрезала Хоуп с порога, проигнорировав приветствия.       Сёстры мгновенно переглянулись. Элизабет медленно опустила расчёску на тумбочку. Джо отложила телефон на подушку.       — Вы знали. — Абсолютное, мертвое спокойствие в голосе Хоуп пугало гораздо сильнее крика. — О Кае Паркере. О том, что он ваш дядя.       Она выдержала паузу, упрямо вскинув подбородок.       — И о том… кем он был для меня.       Не дожидаясь неуклюжих оправданий, Хоуп вытащила из кармана джинсов сложенный полароид. Несколько секунд она неотрывно смотрела на глянцевую поверхность, в очередной раз проверяя реальность происходящего, а затем бросила снимок на край кровати.       Кадр оставался неизменным. Не постановочная карточка, а выхваченный кусок настоящей жизни. И легкая, знакомая ухмылка Кая, которую невозможно было подделать.       — Он не всё о себе стёр. Заблокировал воспоминания, да. Но фотографию можно только сжечь. А он этого не сделал. — Хоуп до хруста сжала пальцы в кулаки. — Или просто забыл о её существовании. Вы знали это лучше, чем кто-либо другой.       Джози подняла тяжелый взгляд с фотографии на трибрида.       — Знали, — произнесла она твёрдо. Ведьма, наверняка, давно готовилась к этому разговору.       Лиззи прищурилась и скрестила руки на груди. Она промолчала, предпочитая держать оборону и дать сестре выговориться.       — И всё это время вы молча смотрели мне в глаза, разыгрывая неведение, — Хоуп продолжала говорить ровно, но тон требовал ответов, которых ни Джо, ни Лиззи дать не могли. Они сами не понимали истинных мотивов Кая.       — Он исчез, не сказав ни слова. Никому. — Джози предприняла попытку оправдаться, заранее зная её провальность. — Нам самим пришлось собирать факты по кускам.       — А когда мы поняли, что ты ничего не помнишь… решили, что так будет проще для всех, — произнесла Лиззи с привычной долей резкости, но затем её голос дрогнул, выдавая несвойственное сожаление. — Но… мы ошиблись. И признаём это.       — Проще для всех. Но не для меня, — злость окончательно прорвалась наружу. — Ваша мать и словом не обмолвилась, когда я принесла ей зацепки о Маливоре и Ковене Близнецов!       Хоуп отчетливо помнила встречу с Кларком. Грязевой голем упомянул Эвелин Дарк, которая искала еретика из клана Близнецов. Ни имени, ни деталей. Майклсон ухватилась за эти слова, как за спасательный круг. Пошла к Кэролайн за ответами, надеясь найти союзника в борьбе с Триадой. А Форбс просто проигнорировала информацию, похоронив правду под слоем фальшивого спокойствия.       Теперь, осознав масштабы этого заговора молчания, Хоуп чувствовала себя преданной.       Она перевела на сестер тяжелый, разочарованный взгляд.       — В любом случае, вы обе почему-то решили, что молчать — это отличный выход.       — Мы хотели сказать! — возмущение Лиззи смешалось с отчаянием. — Но если бы ты узнала правду, всё бы окончательно полетело к чертям!       — Может быть, — Хоуп качнула головой. — Но вы не имели права лишать меня выбора.       Джози едва заметно повела плечами, принимая поражение. Оправдания закончились.       — И вы правда думаете, что после всего этого я хочу спуститься вниз и праздновать свой день рождения? — Майклсон сузила глаза.       — Ты не доверяешь нам, я понимаю, — сдержанно произнесла Джози. — Но приди хотя бы ради остальных. Ребята старались.       — Я не знаю, чему верить и что вообще чувствовать, — Хоуп отвернулась. — И не хочу, чтобы вы сейчас пытались это исправить.       — Мы и не можем, — смиренно выдохнула Лиззи. — Но ты же не собираешься торчать в комнате в одиночестве. Просто попробуй.       Хоуп замолчала, изучая лица подруг. Раздражение всё ещё жгло грудную клетку, но скандал не принес бы облегчения. Сделав глубокий вдох, она выдавила из себя слабую, горькую улыбку:       — Ладно... Но ничего не обещаю, — произнесла она, признавая их усилия.       — И желательно приведи себя в порядок, — Лиззи мгновенно нацепила привычную броню из сарказма, скривив губы. — Ты же не собираешься спуститься в этой ужасной кофточке?       — Разумеется, нет, — Хоуп окинула себя быстрым взглядом и сухо усмехнулась. — Не стану портить собственный праздник.       Джози спрятала лицо в ладонях, скрывая нервный смешок. Ей всегда становилось неловко от бестактности сестры, но именно эта прямолинейность сейчас разрядила обстановку. Сифон осторожно взяла оставленную на кровати фотографию и протянула её обратно.       Майклсон молча забрала снимок. Задержав взгляд на лице Кая ещё на секунду, она убрала картонку в карман и направилась к выходу.       — Мы будем ждать внизу, — синхронно произнесли сестры ей в спину.       Вернувшись в свою комнату, Хоуп ощутила странный покой. Тишина обволакивала, как мягкое одеяло после изматывающего боя.       Она аккуратно вложила полароид обратно между страниц дневника. Провела ладонью по темной обложке, села на край кровати и закрыла глаза. Чем больше она анализировала факты из прошлого Паркера, тем меньше понимала саму себя. За его спиной тянулся кровавый след из смертей и боли. Но парадокс заключался в том, что это были чужие истории. Не её воспоминания.       — Не вини их, — раздался за спиной низкий, бархатный голос.       Хоуп резко распахнула глаза и обернулась. В дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, стоял Рафаэль. На его лице играла легкая, усталая усмешка. Глаза, в которых еще недавно плескалась ярость от ссоры с Лэндоном, смотрели на неё с привычным, сканирующим вниманием.       Уэйту всегда нравилось наблюдать за ней. За тем, как она хмурит брови над сложными заклинаниями. Как искренне улыбалась Лэндону в их лучшие дни. Эти дни давно прошли. Хоуп разучилась улыбаться по-настоящему.       — Подслушивал разговор с Лиззи и Джози? — спросила она с едва заметным недовольством, вздернув бровь.       — Совсем немного, — Раф пожал плечами, отклеиваясь от косяка и заходя в комнату.       Майклсон даже не стала возмущаться. Отрицать очевидное не было смысла — оборотень читал её состояние без слов.       — Я даже не буду спрашивать, знал ли ты о Кае Паркере, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Конечно, знал. Вы все знали. Кроме меня.       — Ты бы всё равно не поверила. Или восприняла факты иначе, — спокойно ответил Рафаэль, опускаясь на кровать рядом с ней. — Даже если бы Кай Паркер рассказал тебе обо всем лично.       Ком встал поперек горла. Хоуп отвернулась к окну. Он бил в самую точку. Узнай она правду раньше, мозг расценил бы это как бред сумасшедшего.       — Что мне делать дальше? Найти его? Или жить так, будто ничего не произошло? — она перевела потерянный взгляд на дневник. — Как быть уверенной, что я не совершаю фатальную ошибку?       — Всё зависит исключительно от того... что ты чувствуешь на самом деле, — оборотень подбирал слова с ювелирной осторожностью. Он видел, как сильно её ломает отсутствие единственно верного решения.       Рафаэль протянул руку и накрыл её холодные пальцы своей горячей ладонью. В его глазах мелькнула та самая искра, зародившаяся в день их первой встречи. Сейчас он даже не пытался её спрятать. Тепло его прикосновения служило абсолютным контрастом той ледяной пустоте, которую оставил после себя Кай.       Для Хоуп всё выглядело иначе. Легкая симпатия к Уэйту, вспыхивавшая в прошлом, давно рассеялась. А он продолжал любить её молча, без права на взаимность. Из-за преданности Лэндону Рафаэль держал дистанцию, загоняя собственные чувства в угол.       — Ты не одна, Хоуп… Даже когда кажется, что весь мир ополчился против тебя.       — Спасибо, Раф. — Она слабо сжала его пальцы в ответ. — Ты не представляешь, как мне сейчас необходимо было это услышать.       Оборотень смущённо отвел взгляд и поднялся с кровати, разрывая контакт.       — В общем… не заставляй нас тащить тебя на праздник силой, ладно? — Уэйт кивнул в сторону двери. — Там кто-то попытался испечь торт. Есть шанс, что это даже съедобно.       — Это угроза?       — Это Лиззи Зальцман в фартуке.       Он коротко усмехнулся и вышел в коридор.       Хоуп проводила его взглядом. Дождавшись щелчка замка, она медленно развернулась к зеркалу. Усталость пролегла глубокими тенями под глазами. Проведя ладонью по бледному лицу, девушка решила выполнить требование Лиззи. Пора было собираться.       Она застыла перед распахнутым шкафом. Пальцы механически перебирали вешалки. Ни одна вещь не соответствовала её внутреннему состоянию. Наконец, взгляд зацепился за гладкую ткань чёрного платья. Лишенное вычурных деталей, строгое и простое, оно идеально подходило для того, чтобы скрыть за ним любую эмоцию.       Перед зеркалом Майклсон провела больше времени, чем планировала. Уложила волосы. Подправила макияж. Внутри по-прежнему пульсировал хаос: злость на друзей боролась с глухой, сосущей тоской по стертому прошлому. Даже поддержка Рафаэля не могла заполнить эту брешь.       — Всего один вечер, Хоуп, — прошептала она своему отражению. — Просто переживи этот вечер.