Not another Christmas song

Утро — молочная завеса из морози и искрящейся в воздухе влаги — тоскливо скреблось в комнату холодными пальцами. Окна были затянуты жалюзи, и только внизу — полоса голого стекла, через которую можно разглядеть редкие липнущие на него снежинки. Вчера он лег поздно, около двух или трех, и надеялся встать как можно позже, чтобы только поскорее проспать этот отвратительный день. Но время едва перевалило за десять, а Брендон, безмолвный и несчастный, уже несколько часов как не сводил глаз с окна. Вчера Том огорошил его самым неуместным в сложившихся обстоятельствах фактом: он больше не приведет Молли, потому что, во-первых, жена вернулась с командировки и теперь сможет присмотреть за дочерью, во-вторых, они собираются на все рождественские каникулы в Испанию, и в-третьих, раз теперь у Брендона будет собственный ребенок, то ему наверняка стоит сосредоточиться именно на нем. Если вчерашний день он пережил, отвлекаясь на заботы о мелкой, то сегодня все никак не мог даже встать с постели, одна сторона которой пустовала уже вторую ночь. И вся квартира, кажется, была как никогда одинока и чужда. Райан купил ее на третий год их жизни в Большом Яблоке, Брендон же всецело оплатил ремонт, — деловые возможности Нью-Йорка были куда солиднее, чем жизнь в Эл-Эй. Они собирались заняться документами после того, как поженятся (причем никогда не называли вещи своими именами: в разговорах мелькало «когда мы наконец все делаем», «когда мы будем вместе на все сто процентов» — несмотря на все пройденные бытовые этапы, разрушать очарование великого имени Брака они боялись оба). И без того ощущая свое бессилие перед неродным городом, Брендон в эти дни был особенно подавлен своим бесправием. Он все-таки покинул спальню к одиннадцати. Кухня призрачно существовала в бледных красках пасмурного утра. Он вздохнул и покрутился у плиты, раздумывая над кофе. Погода за окном обещала неплохой зимний день, а в голове Брендона назревала буря. Он дожил в немом оцепенении почти до обеда, пока его мертвенный покой не нарушил звонок. — Мистер Ури, — начала Джамия. — Брендон. — Брендон, — голос зазвучал улыбкой. — Если вы хотите, то сможете посидеть с Карой до вечера. Я могу приехать в течение получаса. Он вздрогнул, весь подобрался и тихо переспросил. Когда смысл слов наконец стал понятен, Брендон закивал, с опозданием осознав, что жесты в телефонном разговоре неразличимы. — Я буду только рад, — помедлив, неуверенно выдавил: — Мы будем рады. И сегодня, и завтра, и в любой день. Одиночество снова опустило его в пучину тоски, и он остался сидеть, рассматривая пальцы — тонкие, длинные и поразительно бледные на фоне стола. Помедлив, Брендон сделал то, чего так не хотел: стащил с безымянного кольцо. Где-то там, возможно, на пальце Райана полная его копия: незамысловатое, гладкое, без гравировок и камней. Они наскоро купили их в ближайшем ювелирном просто для того, чтобы соответствовать символизму момента во время росписи. И теперь он поверить не мог, что позапрошлым вечером Райан оставил его, когда с момента клятвы не прошло и нескольких часов.

###

Мороз после полудня только окреп, и Брендон, зябко ерзая и дергая себя за воротник парки, остановился, чтобы разглядеть время. Глаза слезились, и он постоянно смаргивал, чтобы вернуть зрению четкость. Кара шла на несколько шагов впереди, задумчиво разглядывала уже раскатанный снег под ногами, который после обеденного снегопада еще не успели посыпать реагентом. — Ты хочешь есть? — он нагнал ее, чуть наклоняясь. Кара покачала головой без единого слова. — А у тебя есть вообще любимая еда? Она задумалась и взглядом поискала что-то впереди. — Имбирные пряники с глазурью. Жаль, их подают только на Рождество. — Я тоже люблю пряники. Хотелось бы, чтобы Рождество было круглый год. Кара наконец улыбнулась, но как-то сдержанно: все ее жесты и движения были мягкими и осторожными, как у большой таежной кошки. Райан мог очароваться малышкой, налетевшей на него в метро в порыве детской живости, но он бы никогда не сделал выбора более неправильного, если бы захотел усыновить ребенка с такой же энергией. А Кара, мягкая и молчаливая, подходила им как никто. По крайней мере, в некоторых вопросах Райан был на удивление чуток. — Тогда совершим рейд на ближайшую пекарню! Кара улыбнулась шире и даже смелее, а затем послушно вложила маленькую ручку в раскрытую ладонь.

***

Джамия приехала без четверти семь. Брендон, придерживая дверь подъезда, пропустил Кару вперед, прослеживая, чтобы она держалась за перила, пока спускается. Как и Молли, она едва дотягивалась до них, но очень старалась. Фонарные отблески переливались на корке льда под ее ногами, и Брендон умолял всех богов, чтобы она не упала, пока он нагоняет ее вниз по ступенькам. — Ну, как прошло? — соцработница улыбнулась, обнимая Кару за шею. Она охотно потянулась к Джамие, прижимаясь к ноге, и Брендон даже вздохнул: такой роскоши ему пока не перепадало. — Что ты на этот счет думаешь? — он улыбнулся, обращаясь к Каре, и та отзеркалила улыбку. — Полагаю, что хорошо, — удовлетворенно отозвалась Джамия и сделала несколько шагов обратно к машине. — Кара, ты не замерзла? Детка, посиди в тепле, ладно? Давай, — она открыла дверь, помогая устроиться. Кара все еще поглядывала на них с интересом, но послушно забралась в положенное по годам сидение. Уголки губ Джамии не теряли очертания улыбки, но напряженные скулы оттенили лицо жесткостью. — Мистер Ури, — она запахнулась в пальто посильнее. — Я разговаривала с мистером Россом час назад. У Брендона в жилах все застыло, он сжался, застигнутый врасплох и придавленный внезапным осознанием, что сейчас наступит время нового раскола. — Он не знал, что сегодня я уже привела Кару к вам. Да, он работает до самого Рождества, я понимаю, но неужели вы не сообщили супругу об этом? Язык закостенел, и он смотрел куда-то сквозь Джамию, пока снежные хлопья в расфокусе плыли перед остекленевшими глазами. — К тому же, я спросила, захотите ли вы и завтра посидеть с ней, но мистер Росс сообщил, что не сможете, лучше привести ее на выходные. В то время как вы еще утром говорили ровно противоположное. Это была проверка, и Джамия по одному лишь его лицу поняла все, что ей нужно было. Можно было постараться озвучить слова оправдания, попытаться растопить уличный лед и ее непробиваемую фальшивую улыбку, но они оба понимали, что теперь это не сработает. — Хотелось бы мне помочь вам, мистер Ури, но, кажется, это не в моей власти, — в голос просочилось сожаление; искреннее и оттого отравляющее. — Как бы там ни было, вы можете постараться исправить ваши проблемы, но я... Я должна не допустить свои. И поэтому, как бы мне не было жаль, я вынуждена была сообщить о своих опасениях. Подстраховаться. Он захлебнулся на вздохе, выдавливая: — Нет, мы... — Мистер Ури, — фамилия провучала жестко с ее уст. Джамия вздохнула и покачала головой, призывая к молчанию: — Это ваше личное дело. Но если Кара ищет семью, то это должна быть настоящая семья. Он проглотил подкативший комок. — Вы... снимаете нашу кандидатуру? — Нет, ни в коем случае, — девушка сжала предплечье. — Просто нам понадобится взгляд со стороны. Про другую претендующую на Кару пару я говорила, поэтому мы должны обратиться к тому, кто нас рассудит. Я назначу комиссию на январь. И пока не смогу дать вам право на визиты. Брендон вздохнул и нервно потер лицо, совсем не ощущая кожу под холодными пальцами. — Мне жаль. Я надеюсь на лучший исход. Но еще я просто выполняю свою работу. — Я понимаю. — Весьма признательна, — Джамия слабо улыбнулась и отступила к машине. — Я надеюсь, что у вас все будет в порядке. Шипованные шины взрыхлили свежий снег, а отсветы габаритных огней оранжевой россыпью оттенили его; машина двинулась с места, оставляя Брендона в темноте и с новой трещиной.

***

Ключ защелкал в замочной скважине, и он, лишенный тишины, от неожиданности выронил вилку. Райан выглянул из коридора, не разуваясь и не снимая куртки. Брендон медленно встал и потянулся к ящику за вилкой, отправив грязную в раковину. — Привет, — буднично кинул Райан, возвращаясь в прихожую. Наконец зажег свет, скидывая обувь и верхнюю одежду; возился там некоторое время, шурша молниями и шнурками. — Ты вернулся? — он сел обратно. Райан проскользнул за стол, умостившись напротив Брендона с одной закинутой ногой на другую. — Я могу и уйти, если тебе так хочется. — Не хочется. Его взгляд — спокойный и равнодушный — медленно опустился на чужие пальцы, отмечая отсутствие кольца. — Я... — Ничего, — Райан пожал плечами, вытягивая руку, на которой блестело его собственное. — Я тоже думал над этим. Брендон вздохнул, продолжая ковырять свой гратен. Он так терзался в ожидании эти два одиноких дня, что совсем не подумал, что будет говорить, когда ему представится шанс. Что-то в голове назойливо шептало, что он просто не ждал так скоро. Его жизнь начала трещать за неделю до Рождества, и он хотел целиком опуститься в омут этого несчастья, не желая искать оправданий и просить прощения за слова, от которых не отказывался. — Значит, ты сегодня сидел с Карой. — Сидел. — Здорово, — бесцветно отозвался Райан. И стоило ему поднять взгляд, он уже нутром понял, что что-то вновь пошло не так. Только Брендон упрямо сверлил взглядом свою тарелку, не глядя на него. — И... какие новости? — В январе комиссия. До этого времени ее больше не приведут. Они замолчали. Сквозь балкон донеслось завывание ветра, и Райан принялся искать по карманам сигареты. — Ну, этого следовала ожидать. Как я и говорил. Брендон сделал над собой усилие и разжал пальцы, опуская вилку на край тарелки. — Не говори ничего, слышишь? Ничего. Ты просто мог позвонить, и мы бы не допустили этого всего. А теперь поздно. Значит, и говорить нечего. Плечи Райана угрожающе расправились, весь он потянулся и окаменел, вплоть до губ с кривой усмешкой на них. — А по-моему, тебе есть что сказать, — наконец выплюнул он. Вой снежного ветра на улице усилился, все загудело, заметалось, и темнота за окном зарябила белым шумом из снежинок. Брендон вновь уткнул глаза в стол, и тяжелое бессилие и оцепенение прошедших дней спало с его плеч, обнажая слепую, безысходную, слезливую ярость. Пальцы, которые больше не держали ничего, мелко задрожали и побелели. — Мне есть! Господи, да, мне есть, что сказать! — он вскинул голову и прикусил губу до крови. — Один звонок, всего лишь звонок. Мы бы могли поговорить и уладить наши проблемы, а теперь их в разы больше, а ты возвращаешься и смотришь на меня так, словно ничего не изменилось. Райан ухмыльнулся: — Ты говорил, что я бегаю от проблем, а сейчас, когда пошла первая трещина, избавляешься от кольца и ненавидишь меня. — Первая трещина? — Брендон рассмеялся надломлено, не в силах больше держать голос в пределах спокойного тона. — Я заклеиваю одну за другой, а ты обратил внимание, господи боже, впервые в жизни, и думаешь, что она первая? Ты невероятно проницательный, Райан. Имя, как проклятие, отскакивает от зубов, и вместе с тяжестью новой тишины разбивается о воздух. Райан рывком двигает стул назад и встает. Это ядовито показное благородство, ледяная гордость, с которыми он оставляет Брендона в одиночестве, кажутся ему сейчас самым красивым жестом на свете. — С самого начала, — нож прилетает в спину незамедлительно: Райан даже не успевает пересечь арку кухонного проема, — ты постоянно перетягивал одеяло на себя, а потом прятался от ответственности, и вот к чему эту привело. Когда все должно было наладиться, все стало только хуже. Он развернулся на пятках и пристально уставился в чужое лицо. — Ну так скажи. Брендон молчал. — Ну! Раз ты начал эту песню про ответственность, то давай, прими и на себя часть! Скажи, что, блять, не так! Потому что эти годы ты что-то молчал, а я постоянно принимал решения, которые тебе потом — вот сюрприз! — не нравились. — Может потому, что ты, черт возьми, пропускал мои слова мимо ушей? Зато стоило произойти какому-то дерьму из-за твоих решений, — передразнил Брендон, — то ты внезапно становился крайним и жаловался, что тебя никто не отговорил. И даже сейчас ты сказал, что хочешь ребенка, но спасовал в первую же трудность. Давай-ка вспомним, что еще могло обернуться проблемой? Покупка машины? — Мы не купили ее, потому что ты не хотел, — оскалился Райан. — Нет, я объяснил, сколько проблем у нас может быть с ней, и ты сразу как-то перехотел. — А говоришь, что я не прислушиваюсь. — Нет, ты просто не хочешь брать сраную ответственность. Вот, о чем я говорил. И я отговариваю тебя потому, что знаю, что ты сбежишь от нее, даже когда она нещадно прижмет тебя к стенке. Райан скрестил руки на груди и подошел ближе, но несмотря на это впервые за долгое время он показался Брендону непостижимо далеким. — Поэтому сейчас я не собираюсь дальше выяснять с тобой отношения. Не хочу потом пожалеть о том, что сказал, — добавил Брендон уже чуть тише. — Потому что ты уже жалел. В отличие от меня. Мне нужна ясная голова. Я собираюсь успокоиться. Если ты не собираешься научиться думать о последствиях, то... — Я думаю. — Нет, не думаешь, — упрямо возразил Брендон. — Если я я перестану делать это за тебя, что будет? Гримасы на лице Райана, сменяя одна другую, становились все жестче и мрачнее: — Ничего. Сам же сказал, что я ничего не могу и не умею. — Ничего? — недоверчиво переспросил Брендон. Райан хмыкнул. — Просто буду жить как раньше. — Это как же? — Как раньше. Без тебя. Одиночество даст мне покой и возможность бесконечно копаться в воспоминаниях. Это лучше, чем если все пойдет вкривь и вкось. Так хотя бы прошлое останется со мной. Брендон выпрямился и сквозь зубы процедил: — Тогда тебе стоило жениться на своем прошлом. Райан в ответ только равнодушно улыбнулся: — Может быть. Происходящее, как кошмар, ощущалось слишком неправильным, чтобы быть правдой. И Брендон не мог поверить. Они молчали, только Райан — преисполненный жесткости и гордыни, а он — поверженный самой мыслью о том, что эти слова нашли смелость сойти с родных губ. — Тогда... может быть, нам стоит сделать паузу? — Брендон сжал ладони коленями, помедлив в нерешительности, прежде чем тише уточнить: — Ненадолго разойтись. — Может быть, — Райан сощурился, заслоняя собой кухонный светильник, — нам стоит ненадолго развестись, м? Брендон опустил взгляд и едва заметно качнул головой. — Ага. Райан беззвучно скрипнул зубами, отстранившись резким шагом назад. Стянул с пальца кольцо и прибил его ладонью к столу, оставив лежать там, — этот безжалостный символ провала. — Если понадобятся вещи, то лучше попроси прийти Тома. А сам уходи. Ключи тоже оставь. Тишина, как мерзкая сырость, заволокла собой все вокруг. Брендон встал медленно, даже не взглянув в сторону человека, имя которого саднящей раной ныло на кончике его языка. За годы он испробовал сотни интонаций, но никогда эти пять букв не звучали так болезненно. Собственное кольцо, отнесенное на прикроватную тумбу, отправилось в карман куртки. Ему нужно было зацепиться за что-нибудь, чтобы понять, что эта реальность — ужасающая и гротескная — и впрямь реальность. Он закрывал дверь медленно, ощущая, как надежда тает под его пальцами, отрывающимися от дверной ручки. Уже стоя в морозной ночи, дрожащими руками листая журнал вызовов, Брендон наконец ощутил всю тяжесть очередной раны. — Пит, — на другом конце линии послышалось напряженное «алло?». — Мне сейчас не помешал бы собутыльник.

###

Вентц, дергая ногой в такт мелодичной песенки из рекламы, сделал еще несколько глотков кофе, прежде чем ощутил на себе взгляд. — О, дерьмо, я разбудил тебя? Извини, я всегда слишком громкий по утрам. В дверях, сонно почесывая локти, стоял Брендон, подпирая дверной косяк и борясь с зевотой. — Это твой дом, так что ты имеешь право быть каким угодно, — он невесело усмехнулся: — То, что я здесь нахожусь, уже большая удача для меня. — Это не удача, а мой долг как твоего друга, — фыркнул Пит. — Конечно, я оказал тебе услугу, но я сейчас не про то, что ты у меня ночуешь, а про то, что я все еще не испортил смазливое личико Росса. Брендон только покачал головой и плюхнулся рядом. — Давай налью кофе. Кофе все делает лучше, особенно кофе с аспирином, — заверил Пит, поднимаясь за туркой. — Как голова? — Сойдет, — Брендон вяло отмахнулся. — Ты-то как? — Огурцом! — Вентц гордо задрал голову.

***

Они пили кофе в тишине, но через некоторое время в дверях показался и Патрик, — он тоже зевал и зябко ежился в прохладе кухни. — Упс, — Пит усмехнулся. — Доброе утро. — Доброе, алкоголики, — лениво улыбнулся он, переводя взгляд на Пита. — Ты не опаздываешь? — Разве что самую малость. Вентц приглушил остатки кофе, несколько мгновений глядя на то, как секундная стрелка сонно ползет по циферблату, и наконец встал, снимая со спинки стула пиджак. — Вот теперь я правда опаздываю. Позвоню еще с работы, — он коснулся макушки Патрика губами. — Отпаивай мою детку и не давай ему скучать. Патрик торжественным кивком заверил свое обещание. Стоило Питу покинуть пределы квартиры, он развернулся к Брендону лицом: — Может, хочешь кофе? — Да нет, спасибо, у меня еще есть. — Ну, сам смотри. Просто кофе все делает лучше. — О, теперь я знаю, на почве чего вы с ним сошлись, — усмехнулся Брендон, салютую кружкой. Патрик посмотрел на него без улыбки, прежде чем спрятать сжатые губы за кружкой. Брендон плохо помнил прошлую ночь, но отчего-то хорошо понимал, что все озвученное о Райане было известно и Патрику. И, может, в отличие от Пита тот не был склонен бить рожи и высказывать все, что думает, в лицо, но сострадания и поддержки в его сердце было тем самым лишь больше. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он. Брендон уставился на дно кружки, пытаясь подобрать самое мягкое из синонимического ряда: «омерзительно», «разбито», «тяжело», «удушливо». — Я не знаю. — Ты не знаешь, а я уж тем более. Но можно сказать тебе одну вещь? Брендон помедлил. — Конечно. — Мне не хотелось бы склонять часу твоих весов на одну или другую сторону. Уверен, Пит сделал это тысячи раз за меня. И знаю, в какую. Но если тебе будет очень плохо и больно, придется выбирать. Только сделай этот выбор так, чтобы в итоге это был выбор в твою пользу, — Патрик покачал головой. — Я не верю в то, что в твою жизнь не войдет человек лучше и достойнее, чем Райан, но какое я имею право судить об этом? На «одну вещь» это точно не тянуло, и Брендон лишь тяжело вобрал воздух носом: — Что я должен делать? — Как думаешь. Ну или как чувствуешь. Смотря чему ты больше доверяешь. — Я вообще уже ничему не доверяю, — он поджал губы и откинулся на спинку. — В конечном итоге, самое главное — избежать боли настолько, насколько это возможно. Жизнь нас ранит, и мы извлекаем из этого опыт. Они помолчали еще немного. — Райан недолюбливал Рождество, сколько я его знаю, — внезапно признался Брендон, криво улыбаясь. — Теперь как будто понимаю. Патрик вздохнул и в несколько глотков пригубил кофе. — Что же, мы постараемся сделать его получше для тебя. Брендон распахнул глаза, прижимая ладони к коленям. — Вы...? — и прежде, чем добавил что-то еще, был осторожно перебит: — Отпразднуй с нами, пожалуйста. У нас все равно будут гости, ты не помешаешь. — Я даже не знаю... Я не знаю... Черт, как мне выразить свою благодарность, представить не могу. Патрик хитро улыбнулся: — Можешь помочь мне нарядить ель, пока я не ушел на работу. Брендон улыбнулся в ответ. — Конечно.